Арест и осуждение

Ся Юйцзинь верно предположил: публичный дом действительно отличное место для сбора информации. За исключением пожилого чиновника Хая, который побаивался заходить в столь злачные места, все остальные чиновники были молоды и пылки, не гнушались ничем. Щедро разбрасываясь серебром, они быстро нашли общий язык с местными развратниками. Затем они выбрали нескольких легковерных местных хулиганов или простодушных молодых повес, угостили их вином, надарили комплиментов — и те выложили всю подноготную.

Зажиточные семьи вместе с бессовестными торговцами накапливали запасы, спекулируя зерном и взвинчивая цены, не заботясь о жизни простых людей. Чжан Наньхуа, обожавший мужскую любовь, внешне выглядел учтивым, но в душе был жесток. Если тот, кто ему приглянулся, не соглашался, с ним вдруг начинали случаться неприятности, вплоть до разорения семьи и гибели. Начальник уезда Чжан вводил непосильные поборы, злоупотреблял служебным положением, брал взятки и извращал закон — вымогал деньги повсюду. Он даже брал серебро, чтобы подменить приговорённого к казни богатого убийцу бездомным нищим и казнить того вместо него.

Проклятые мерзавцы! Казалось, не было таких способов вымогательства, которые бы они не использовали. Столица — подножие трона Сына Неба, и сколь бы ни бесчинствовали знать и чиновники, им приходилось заботиться о репутации, напуская на себя милосердие и не смея переходить границы. Разве можно сравнить с Сюшуем, затерянным в горах, вдали от императора, где мелкий начальник уезда чувствовал себя всемогущим и смел тягаться с Нефритовым Императором в деспотизме? Ся Юйцзинь, слушая эти невиданные доселе нелепые истории, в гневе разбил три чашки.

«Вот чёрт! Даже когда я* был предводителем повес, я не терроризировал рынки и не похищал добропорядочных юношей и девушек!» — Ся Юйцзинь, вспомнив, что сам стал следующей целью для похищения Чжан Наньхуа, побагровел от ярости. В гневе он изо всех сил пнул ногой стол, затем, подпрыгнув на одной ноге и удерживая равновесие, проговорил сквозь зубы: «Я добьюсь, чтобы этот подлец умер страшной смертью!»

— Не волнуйся, — поддержал его Е Чжао, усаживая обратно в кресло, и спокойно сказал: — Раз ты сказал, что он умрёт страшной смертью, так оно и будет.

Хай, хоть и был в подобном гневе, сохранил крупицу рассудка и попытался образумить его:

— Ваша светлость, даже если начальник уезда Чжан и его сын брали взятки и извращали закон, их следует наказывать согласно государственным установлениям. К тому же, они замели следы так чисто, что мы до сих пор не нашли неопровержимых улик. Не можем же мы осудить человека на основе слухов?

Ся Юйцзинь удивился:

— А почему нельзя осудить на основе слухов?

Хай смущённо пробормотал:

— Это... это не по правилам.

— Какие к чёрту правила! Мои слова — вот правила! — Ся Юйцзинь откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу, воплощая собой настоящего неукротимого забияку. Он беззаботно махнул рукой и пробормотал так, чтобы все услышали: — Кто хочет быть Чистым чиновником — пусть им будет, а я* неучёный бездельник, чиновник-недоучка, пролезший по блату. Ничего удивительного, если я кого-нибудь без суда прикончу.

Е Чжао без колебаний поддержала: «Муж прав, быть честным чиновником не может сравниться с радостями жизни бесчинствующего чиновника».

— Отлично сказано! — Ся Юйцзинь с удовлетворением похвалил жену. — В последнее время ты ведёшь себя просто прекрасно.

Е Чжао скромно ответила:

«За мужа-курицу как курица, за мужа-собаку как собака, за повесой — как повеса». Я помню эти слова.

Хай полностью поник. За дверью служанка в спешке подбежала и взволнованным, дрожащим голосом сообщила:

«Снаружи... снаружи несколько десятков полицейских из уездной управы с цепями и колодками! Говорят, что хотят арестовать злодейку Хуа Чжао по обвинению в краже казённого серебра!»

Ся Юйцзинь приподнял бровь, потер ухо и недоверчиво спросил: «Арестовать Хуа Чжао?»

— Чуть не забыла, — Е Чжао поспешно приблизилась к его уху и подробно рассказала о вчерашнем незначительном происшествии.

Ся Юйцзинь остолбенел:

«Да у них совсем совесть пропала!»

Хай был потрясён. Услышав об аресте генерала, весь двор пришёл в волнение. Все, кто прибыл с южнопинским князем, бросили свои дела и сбежались посмотреть на зрелище. Даже Мэйнян, которая прогуливалась в саду, опасаясь пропустить интересное зрелище и не суметь потом похвастаться другим наложницам, поспешно, забыв о приличиях, опираясь на служанку, засеменила мелкими шажками, примчалась и спряталась за ширмой, чтобы наблюдать.

— Где злодейка? — Старший следователь Сюй, увидев, сколько людей собралось в зале, среди которых было много крепких мужчин, немного занервничал, опасаясь коллективного бунта. Он поспешно похлопал по железным цепям на поясе, стараясь продемонстрировать всю свою мощь, и с внушительным видом крикнул на окружающих: — На что уставились? Препятствуете чиновникам в исполнении обязанностей — все хотите совершить преступление заговора, жизни не дорого?!

Казалось, ни один из крепких парней не думал о сопротивлении. Напротив, они смотрели на него с восхищением, словно встречая героя, и проводили его внутрь.

*Что это за ситуация? Неужели Хуа Чжао и вправду такая отъявленная негодяйка, которую все ненавидят?*

Сюй был озадачен таким взглядом. Он приказал полицейским обыскать дом, и вскоре были найдены большой свёрток с казённым серебром и драгоценности, которые сложили в зале. Затем он прочистил горло и громко обратился к Е Чжао:

«Злодейка Хуа Чжао! Ты украла казённое серебро из хранилища, улики против тебя очевидны. Следуй со мной в управу для дачи показаний!»

Е Чжао продолжала смеяться, казалось, она никогда в жизни не видела ничего столь забавного. Ся Юйцзинь нахмурился, крепко сжимая её руку, словно колеблясь.

— Быстро пошли со мной! — Старший следователь Сюй снова продемонстрировал свою власть, побрякивая цепями.

Хай, наконец, пришёл в себя и громко воскликнул:

— Ни в коем случае нельзя! Как можно её арестовывать?!

— У государства есть законы, у семьи — правила, почему же нельзя? — Чжан Наньхуа, по-прежнему одетый в элегантные учёные одежды, с шёлковым веером в руке, остановился у порога, глубоко вздохнул, его лицо выражало крайнюю озабоченность, и затем он вошёл в зал. Он мягко положил руку на плечо Ся Юйцзиня, через гладкую узорчатую парчу, и слегка помассировал его. — Господин Юй, пожалуйста, верьте мне, если господин Хуа действительно не совершал дурных поступков, мой отец непременно восстановит его невиновность.

— Верно сказано, — Ся Юйцзинь, которого от этих прикосновений охватила ярость, сжал кулаки, его суставы побелели. Он сдерживался, снова и снова подавляя гнев, незаметно отодвинувшись в сторону, его голос стал ещё яснее и мягче. — Отец учил меня, что в жизни нужно отвечать за свои поступки. Раз вы сомневаетесь, позвольте А Чжао пойти с вами. В конце концов, чистое остаётся чистым, а грязное — грязным, за дурные дела придётся поплатиться, поэтому я приму любой результат.

Чжан Наньхуа похвалил:

— Господин Юй различает правду и ложь, настоящий мужчина.

Ся Юйцзинь улыбнулся:

— Это благодаря воспитанию отца и дяди.

Е Чжао опустила голову, подтверждая:

— Я пошла?

Ся Юйцзинь с нетерпением махнул рукой:

— Счастливого пути, не буду провожать!

Е Чжао спросила:

— Ты не идёшь?

Ся Юйцзинь:

— Ни за что не пойду.

Е Чжао без дальнейших колебаний одна большими шагами направилась в уездную управу.

— Помедленнее! — Старший следователь Сюй, ошеломлённый такой отважной и бесстрашной аурой, почувствовал страх и на мгновение засомневался, стоит ли налагать на неё оковы. Пока он колебался, она уже ушла далеко, и ему пришлось бежать за ней следом.

Мэйнян, не понимая истинного положения дел, с мягкосердечием взмолилась:

— Господин, позволить им увести господина Чжао вот так, и даже не пойти посмотреть — это слишком жестоко!

Хай, соблюдая правила, изо всех сил уговаривал:

— Не переигрывай!

Очевидцы также качали головами и с чувством восклицали:

— По пути они так хорошо ладили, а теперь внезапно поссорились, господин действительно бессердечен.

— Выглядел вполне неплохим юношей, почему же он решил совершить такую глупость?

— Всё-таки мы были знакомы, давайте приготовим немного погребальных денег и проводим его.

Да, и я немало выпил хорошего вина, которое он угощал. Надеюсь, на допросе он проявит снисхождение.

Чжан Наньхуа, видя, что нефритовый князь проигнорировал Хуа Чжао, предположил, что чувства между ними ослабли, и у него самого появился прекрасный шанс. В душе он не мог не возрадоваться, поспешно попрощался и ушёл, намереваясь лично проследить за тем, как его отец ведёт дело, чтобы не оставить противнику ни малейшей возможности оправиться.

Цю Хуа и Цю Шуй проводили его взглядом, и в их сердцах бушевали смешанные чувства. Генерал от природы был жесток, жаждал крови и убийств. Когда они были в Мобэе, у Хуского военного советника был мягкий характер; если не было крайней необходимости, он не любил чрезмерных убийств и постоянно напоминал ей, советуя действовать с долей милосердия, всегда быть сдержанной и контролировать себя, что давало заметные результаты. После возвращения в Шанцзин, князь Наньпин по натуре был добрым, хоть и вёл себя иногда безрассудно, но не любил видеть кровь. Даже наказывая людей, он оставлял пространство для манёвра, никогда не доводя до полного уничтожения. Генерал, любя своего мужа и не желая причинять ему страдания, после замужества постоянно сдерживала свой нрав и никогда не убивала в его присутствии.

В тот момент, когда Ся Юйцзинь позволил Е Чжао уйти одной, цепи, сковывающие ужасного зверя, ослабли.