Три Правила

Ся Юйцзинь, получив согласие Е Чжао, мигом скинул одежду и взгромоздился на её кровать из красного сандала. Повалявшись пару раз, он убедился, что ложе просторное и удобное, затем принялся ощупывать всё вокруг. Обнаружив под подушкой кинжал, а у внутренней стенки кровати — тонкий меч, он заметил ещё и изящные железные шарики-лотосы, свисавшие по углам одеяла. Всё было вооружено до зубов, никаких просчётов. Разве найдётся на свете телохранитель надёжнее и ближе, чем собственная жена?

Ся Юйцзинь, вдыхая лёгкий аромат подушки, постепенно расслаблялся. Страх рассеялся, уступив место усталости, веки предательски слипались. Укутавшись в одеяло, он уже собрался свернуться калачиком, как вдруг Е Чжао потушила свечу взмахом рукава, сбросила верхнюю одежду и ловко устроилась на кровати.

"Верни мне одеяло", — сказала она.

«Женщина должна спать у стенки!» — даже из последних сил Ся Юйцзинь держался за принципы. Обняв одеяло, он перекатился через Е Чжао и улёгся с внешней стороны широкой кровати. В полудрёме он услышал, как Е Чжао рассмеялась — казалось, она что-то говорила ему, но он был слишком измотан и, пробормотав что-то невнятное в ответ, погрузился в сон.

Е Чжао склонилась над ним. Лунный свет, проникая сквозь тюлевый полог, мягко ложился на его лицо, словно выточенное из яшмы. Густые ресницы трепетали, подобно бабочкам, а за ухом виднелась крошечная алая родинка — утончённая и прелестная. Кожа выглядела на удивление гладкой и, казалось, сулила приятные ощущения при прикосновении.

«Эй», — осторожно позвала Е Чжао.

Ся Юйцзинь перевернулся на другой бок.

«Эй!» — Е Чжао слегка повысила голос и толкнула его.

Ся Юйцзинь скрипнул зубами. Е Чжао понаблюдала за ним ещё мгновение, затем решительно ткнула его в щёку. Белоснежная кожа и впрямь оказалась нежной и упругой — сколько ни трогай, всё равно забавно. Лёгкая прохлада кожи побудила её ущипнуть его за щёку, затем потянуть — эластичность оказалась превосходной, тактильные ощущения стали ещё приятнее.

Ся Юйцзинь, нахмурившись, заворочался и пробормотал:

«Злодейка, не надо... не надо...»

Е Чжао тотчас отпустила, успокаивая:

«Ладно, ладно, не буду».

После минутного затишья Ся Юйцзинь вдруг глуповато рассмеялся:

«Красавица, иди сюда... дай господину поцеловать тебя».

Во сне не забывает приставать к добропорядочным женщинам — у этого мужа определённо задатки настоящего пройдохи. Жаль только, что смелости не хватает, техника сырая, опыта мало. По сравнению с её собственным умением одним лишь томным взглядом заставлять краснеть и девиц, и замужних женщин северных степей, ему ещё очень далеко.

Е Чжао прищурилась, облизнула губы и решила как следует перевоспитать его, дабы он постиг истинную суть искусства соблазнения. Итак, она склонилась и коснулась губами его ресниц, затем кончика носа, и наконец — слегка влажных губ. Легко проверив их упругость, она, боясь разбудить его и испортить всё дело, не стала углубляться. Вместо этого она мягко обняла его, улеглась и тихо вздохнула.

Быть забиякой — это она умела. Быть женой — не очень. Воевать — это ей было знакомо. В делах супружеских — не слишком. До свадьбы госпожа Хуан пыталась объяснить ей, что происходит в брачную ночь, но говорила весьма туманно — куда менее откровенно, чем солдаты в армии, когда в перерывах между вином и мясом заводили речи о женщинах. Она помнила, как советник Ма говорил, что в постели женщина должна быть активной — чем яростнее, тем возбуждающе. Заместитель командующего Ван утверждал, что нужно целовать партнёра с головы до ног, и только когда тому станет хорошо, можно приниматься за дело. Все наперебой хвастались своим мастерством, а Цю Лаоху, сорвав верхнюю одежду и продемонстрировав восемь царапин на спине, с гордостью изрёк:

«Прошлой ночью, проститутка исцарапала».

Тут же все прониклись к нему почтением, восхваляя его как настоящего мужчину, могучего бойца и великого мужа. Даже заместитель командующего Лань, недавно в одиночку отрубивший головы более двадцати врагов, не удостоился столь высоких похвал.

Заместитель Ван, не в силах вынести его самодовольства, язвительно заметил:

«Не забывай, что самый могущий мужчина во всей армии — наш генерал».

Е Чжао, в тот момент усердно уплетавшая баранью ногу, с удивлением подняла голову, услышав, что разговор зашёл о ней. Остальные воины, желая приземлить зазнавшегося Цю Лаоху, подхватили шутку.

«Генералу нет равных — один стоит троих!»

«Бабы при виде генерала тают без единого прикосновения!»

«Генерал Е непобедим — покорил четырёх красавиц из борделя!»

«Чёрт, с такими умениями генерал наверняка справится разом с семерыми-восьмерыми!»

Е Чжао не могла не восхититься буйной фантазией своих подчинённых. Цю Лаоху, ошарашенный, с нескрываемым недоверием спросил:

«Генерал, а сколько вы можете за ночь?»

Е Чжао, ощущая себя настоящим мужланом, счёл, что признание в невинности великому генералу среди братьев по оружию будет позорным. Но лгать она не хотела, потому буркнула уклончиво:

«По таким мелочам не запоминаю».

Неожиданно Ху Цин, до этого угрюмо пивший в стороне, тут же подлил масла в огонь. С неподдельным восхищением в голосе он провозгласил:

«Генерал и впрямь мастер! С четырнадцати лет похаживал по публичным домам, к шестнадцати уже исходил вдоль и поперёк все цветники! За ночь управлялся с четырьмя-пятью без передышки! Хорошо, что потом пресытился, остепенился и занялся боевыми искусствами — иначе вам, ребята, вообще бы не светило ничего!»

Е Чжао чуть не подавилась бараньим мясом. Пока она откашливалась, Ху Цин уже успел раздуть историю до невероятных подробностей — клевета удалась на славу. Все воины уставились на неё с жуткой смесью зависти и восхищения.

Связанная своим положением, Е Чжао не могла найти слов для оправдания. В ярости она пустила в ход кулаки, и в ту ночь Ху Цин доплакался до слёз. Впоследствии слухи расползлись и разрослись до невероятных масштабов. Вдовы северных степей, завидя её, смотрели на неё как голодные волки на кусок мяса — глаза прямо-таки светились зелёным. Женская одержимость — вот что было по-настоящему пугающе, оставив в её душе глубокую травму.

Но, кажется, мужчинам как раз нравится, когда женщины проявляют подобную одержимость. Надо учиться...

Е Чжао, наблюдая за своим «белым хорьком», беспокойно ворочающимся во сне, поняла, что занесло её слишком далеко. Сбросив мурашки, она принялась серьёзно размышлять: будь то война или постельные утехи, нельзя полагаться на пустые разговоры или голую теорию. Только через практику, прилежное обучение и упорные тренировки можно достичь успеха. Жаль, что в последнее время дел по горло, да и Юйцзинь не в духе — неподходящий момент для учёбы. Лучше отложить на потом.

Ся Юйцзинь снова перевернулся, обнял её за талию и прижался. Е Чжао тихо улеглась, уставившись в тёмный полог кровати, вновь перебирая в уме будущие ходы на шахматной доске событий, и погрузилась в лёгкую дремоту.

Утренняя звезда тихо возникла на небосклоне, петухи возвестили рассвет, и первый солнечный луч проник в окно, постепенно наполняя комнату светом. Ся Юйцзинь проснулся. Он протёр глаза, с недоумением осознавая, что окружающая обстановка ему незнакома: ни его кабинет, ни покои наложниц, ни публичный дом, ни живописная лодка, ни даже дом какого-нибудь собутыльника. На теле ощущалась тяжесть, словно что-то его опутывало. Прошло некоторое время, прежде чем он вспомнил, что провёл ночь с собственной женой.

Та, что обнимала его, — Е Чжао? Ся Юйцзинь мгновенно пришёл в себя и с досадой обнаружил, что Е Чжао обхватила его руками и ногами, прижимая к себе. В уголке её губ застыла насмешливая улыбка, от которой становилось ещё досаднее.

«Какой же хозяин позволит жене придавить себя?!»

Ся Юйцзинь решительно вырвался из объятий Е Чжао, перекинул свою ногу через неё, утверждая право хозяина. Спустя мгновение, посчитав этого недостаточным, протянул руку и обнял Е Чжао, водрузив себя сверху — дабы соблюсти правильный порядок вещей, где мужчина главенствует над женщиной. Довольно кивнув, он притворился спящим в ожидании, когда она проснётся.

«Неужели Е Чжао ещё не проснулась? Она что, свинья?»

Ся Юйцзинь прождал очень долго, окончательно вымотался и отполз в сторону. Он присел на кровати и взглянул вниз: вьющиеся пряди Е Чжао рассыпались по подушке, скрывая её резкие брови и угловатые черты лица, отчего она казалась несколько утончённой. От скуки он подхватил прядь её волос и принялся тереть её в ладони: волосы оказались тонкими и мягкими, словно шёрстка животного. Охваченный внезапным игривым настроением, он принялся накручивать её длинные волосы на палец, заплетая мелкие косички и завязывая узлы.

Е Чжао наконец не выдержала. Она перевернулась, села, привела в порядок волосы и сурово взглянула на него:

«Мерзавец!»

Ся Юйцзинь, пристыжённый, уставился перед собой, сидя с подчёркнуто безупречной осанкой, словно ничего не произошло.

Е Чжао вздохнула, потерла виски, сбросила одеяло и направилась прочь от кровати. Обнаружив, что пояс развязался, она — по старой армейской привычке делать всё самостоятельно, дабы скрыть свой пол, — не стала звать служанку. Вместо этого она распустила пояс и взяла приготовленную с вечера одежду. Раздеваясь, она вдруг вспомнила, что сзади находится Ся Юйцзинь, и на мгновение замерла. Затем, сообразив, что он её муж и несколько взглядов не страшны, решительно сбросила одежду и молниеносно облачилась в повседневный наряд.

Ся Юйцзинь украдкой наблюдал краем глаза. Пока она стояла к нему спиной, в мгновение переодевания ему удалось мельком разглядеть несколько длинных шрамов на её спине, скрытых ниспадающими до бёдер волосами. Чуть ниже открывались самые прекрасные ноги, какие он когда-либо видел — невероятно длинные, с безупречной фарфоровой кожей, каждая линия безукоризненна. Он жаждал рассмотреть их подробнее, но они уже скрылись под одеждой. Пояс с вышитыми листьями обрисовывал стройный стан, напоминая о тех ногах и умножая очарование.

«Не во всём же моя жена похожа на мужчину!»

Повесы и кутилы единогласно восхваляли тонкую талию и длинные ноги некой Сай Чанъэ, величая её красавицей, не имеющей равных в столице. Но, сравнивая с Е Чжао, та, казалось, ничуть не превосходила её, а в длине ног и вовсе значительно уступала. Зрелище было поистине... Ся Юйцзинь сглотнул слюну, не отрываясь глядя на Е Чжао. В груди вдруг стало душно, воздух словно накалился. Он заподозрил, что её переодевание — умышленный соблазн, и задумался, не следует ли ему с полным правом пригласить жену совместно искупаться, дабы как следует изучить, сколь же длинны те ноги на самом деле.

Однако добропорядочные женщины великой империи Цинь не обнажали перед мужьями ничего, кроме лица и кистей рук. Пусть Е Чжао и обладала бунтарским нравом и мужскими замашками, в глубине души в ней теплилось женское самосознание. Она не испытывала ни малейшего интереса к распитию вина с братьями по оружию с голым торсом или купанию в реке, равно как и не желала выставлять своё тело напоказ. Поскольку никто никогда не высказывал оценок, она не имела ни малейшего понятия, насколько привлекательно её тело, скрытое под одеждами.

Заметив, что Ся Юйцзинь застыл, уставившись на неё, она машинально провела рукой по спине, ощущая под пальцами несколько уродливых шрамов. Более мелкие остались с детских лет — следы неумелых тренировок и внезапных нападений. Самый глубокий шрам она получила в бою, оказавшись меж двух врагов, когда пробив доспехи, в неё вонзилось метательное оружие. Полагая, что изнеженный аристократ, привыкший к обществу накрашенных красавиц, не вынесет столь отталкивающих следов ран, она...

Но нет. Е Чжао сжала кулаки. Шрамы и характер — всё это было частью её подлинной сути. Она могла сдерживать себя ради супруга, но отказывалась скрывать правду или обманывать. Лучше с самого начала показать ему свою истинную натуру, чем позднее, когда скрывать станет невозможно, быть разоблачённой. Подобно тому, как вначале Ся Юйцзинь её невзлюбил: будь она с ним мягче, её усилия ценились бы вдесятеро меньше. Гораздо разумнее было держаться отстранённо, предоставив ему полную свободу, и даже доводя его порой до белого каления, позволив ему до конца познать её сущность. А достигнув предела, проявить снисхождение — и тогда малейшая уступка обретёт десятикратную ценность.

Е Чжао, обдумав всё, решила действовать решительно. Она прямо спросила:

«Ты видел?»

Ся Юйцзинь поспешно отвёл взгляд, яростно качая головой. Е Чжао, пристально глядя на него, потребовала:

«И каково?»

Ся Юйцзинь счёл, что его супруга совершенно бесстыжа, раз осмеливается напрямую спрашивать мужа о том, хороши ли её ноги! Вспомнив увиденную ранее картину, он почувствовал, как загораются щёки. Дабы не стать мишенью для насмешек, он, жертвуя комфортом ради поддержания достоинства, буркнул:

«Ничего особенного».

Е Чжао замолчала. Ся Юйцзинь почувствовал, что, возможно, перегнул палку, и добавил:

«Более-менее сносно».

Е Чжао, оценив его слова, уловила в них двусмысленность. Пусть его реакция и оставляла желать лучшего, но, казалось, оставалось пространство для манёвра. Внутренне вздохнув с облегчением, она подумала, что пара шрамов — невелика беда: впредь стоит просто поменьше показывать ему спину, и со временем он привыкнет. Оставив Ся Юйцзиня наедине с его мыслями, она распорядилась служанкам за дверью:

«Позже перенесите все вещи князя в главные покои и приберитесь. В ближайшее время он будет проживать здесь».

Ся Юйцзинь, будто очнувшись, возмутился:

«С чего это ты самовольно решаешь?»

Е Чжао, скрестив руки на груди, невозмутимо произнесла:

«Прошлой ночью я спрашивала твоего согласия, и ты ответил утвердительно.»

Ся Юйцзинь припомнил, как сквозь сон слышал её шёпот у самого уха, и пробормотал:

«Откуда мне было знать, что ты не о ночном перекусе спрашиваешь?» Однако, поразмыслив, он решил, что раз опасность ещё не миновала, остаться было разумно. К тому же перед ним маячили соблазнительные ноги, принадлежащие, между прочим, его собственной жене — грех не воспользоваться возможностью и не вернуть себе всё, что у него прежде «отняли». Поэтому он охотно согласился, притянул Е Чжао обратно в комнату и выдвинул три условия:

«Первое: тебе запрещено мной флиртовать — флиртовать позволено только мне!»

Е Чжао:

«Хорошо.»

Ся Юйцзинь:

«Второе: я твой муж, и ты должна меня слушаться. Скажу „на восток“ — значит, ни шагу на запад!»

Е Чжао:

«Хорошо.»

Ся Юйцзинь:

«Третье: запрещено вешать на стены алебарды, булавы и прочее тяжёлое оружие, хранить в гардеробе метательные цепи с шарами, а уж тем более втыкать алебарду с красной кистью в вазу эпохи Мин! Бездарный мот! Ты хоть представляешь, сколько она стоит?! Ты уже сколола горлышко! Отныне, кроме оружия у кровати и пары ценных клинков, всё немедленно перенеси во флигель! Размести там приличные предметы обстановки!»

Е Чжао после недолгого колебания:

«Ладно, так и быть — как бы ты по неосторожности не поранил ногу.»

Ся Юйцзинь, лишь мгновением ранее наслаждавшийся чувством покорения свирепой тигрицы, услышав эти слова и увидел на лице Е Чжао выражение умиления, словно та лелеет какую-то зверушку — подобно огромному коту, опекающему любимую мышку, — пришёл в такую ярость, что чуть не задохнулся. Несмотря на её капитуляцию, его вновь охватили досада и глухое раздражение.

Е Чжао спросила:

«И это всё?»

«Да», — мрачно ответил Ся Юйцзинь.

В душе он поклялся, что, как только все неприятности останутся позади, он лично «разберётся» с Е Чжао, заставив её окончательно осознать, что она — женщина и супруга. Посмотрим, как она будет строить из себя мужчину, очутившись под ним!