Снова жестокая битва

Вспомнить только, на степях Гэлэсханьму, знаменитый полководец варваров-цзинь Хаэрте самоуверенно вызвал войска на бой перед строем. Е Чжун спросил, кто выйдет. Пока генералы колебались, шестнадцатилетняя Е Чжао откликнулась, немедленно оседлала коня Тасюэ, взяла саблю Паньлун, ринулась прямо к врагу, одним ударом срубила голову полководцу и прославилась в том бою. Что же до этого маленького вызова Ся Юйцзиня — чего его бояться?

«Хорошо!» Е Чжао вновь вспомнила все позы, которым учила госпожа Хай, удостоверилась, что поняла желание мужа, толкнула его на кровать, перевернулась и оседлала его. С непревзойденным величием она заявила:

«Хочешь сверху — будет сверху!»

Ся Юйцзинь, видя, что она неправильно поняла, в ярости хотел поправить:

«Я…»

Не успел он закончить фразу, как на него обрушился дикий поцелуй. Это была не прежняя нежность и тепло, а откровенная агрессия, не допускающая сопротивления или отступления. Она напомнила ему о сцене, которую он видел на императорских охотничьих угодьях: свирепый зверь придавливает и терзает свою добычу. Это было волнующее ощущение, пахнущее кровью, не дающее сердцу ни секунды покоя, разжигая первобытное желание. Каждый дюйм кожи истошно кричал о том, что он хочет, он был уже на пределе и мечтал лишь о том, чтобы наплевать на все и немедленно совершить звериный поступок.

Он обнял Е Чжао за талию, мял ее снова и снова, пытаясь перевернуться и сесть, и сильно укусил ее за плечо. Е Чжао инстинктивно среагировала на стимул, ее глаза покраснели.

Она тут же придавила этого белого хорька, который все еще пытался сопротивляться, и, направив его, села на его возбуждение. Даже когда нахлынула острая боль разрыва, она не изменилась в лице и даже не издала ни звука. Зато Ся Юйцзинь застонал от захлестнувшего его наслаждения. Он постоянно пытался перевернуться, но был обездвижен. Это чувство скованности и невозможности дать волю желанию, сконцентрированное внизу, заставляло его использовать только поясницу, чтобы непрерывно и медленно двигаться.

Е Чжао быстро приспособилась к этому ощущению. Поскольку ей всегда нравилось контролировать ритм боя, она начала двигаться сама. Сначала это был легкий ветерок, затем яростный ливень. Она была неутомима, с мощной выносливостью, словно могла сражаться до скончания времен.

Ся Юйцзинь сначала немного двигался, но потом полностью замер. В его голове крутилась только одна фраза:

«Черт возьми, я видел яростных, но не видел НАСТОЛЬКО яростных!»

К своему стыду, он получил удовольствие. Е Чжао наклонилась и с притворным смирением спросила:

«Супруг, как тебе?»

Ся Юйцзинь, видя, что она почти не издает звуков, и сам не решаясь стонать, уже хотел протестовать, но опустил глаза и увидел, как несравненные прекрасные ноги Е Чжао медленно ложатся ему на плечи. Желание внизу вспыхнуло еще сильнее. Он пощупал их пару раз. Все его многочисленные слова тут же слились в горле в одно: «Жажда́!» (сухой, жаждущий). Других слов для выражения у него не осталось.

Е Чжао немедленно схватила его за талию и начала яростно двигаться, делая и без того накаленную добела «битву» еще более ожесточенной. Пот Ся Юйцзиня тек со лба. Его пальцы, вцепившиеся в вышитую простыню, побелели и непрерывно дрожали. Он не хотел бросать щит и шлем, признавать поражение и сдаваться, даже находясь на грани неземного наслаждения и скорейшего достижения нирваны.

Госпожа Хай учила, что мужчина должен кричать, чтобы это считалось удовлетворением. Е Чжао увидела, что он кусает губы и молчит, немного недоумевая. Она быстро перелистала в уме учебные материалы, наконец, вспомнив, что упустила звуковую часть. Она начала извивать талию и тихо стонать, время от времени нежно приговаривая: «Супруг, ты такой сильный!»

Напор был мощным снизу, а сверху — похотливые, вульгарные слова. Что уж говорить о тех наложницах и служанках, которые умели только нежно угождать, — даже среди цветочных куртизанок в борделе: те, у кого хватало смелости, не имели ее сосредоточенности; те, у кого была сосредоточенность, не имели ее выносливости; а те, у кого была выносливость, еще не родились!

Генерал должна быть непобедима как на поле боя, так и в постели. Разве князю было дело до вопроса о позиции? Каждая его косточка неистово кричала от удовольствия, он был в таком восторге, что слезы едва не брызнули из глаз.

Он забыл, когда это закончилось. В любом случае, его уровень продолжительности превзошел любой из его прошлых интимных актов, и ему не было стыдно нигде. После окончания Ся Юйцзинь сильно устал, и ему было лень что-либо делать. Он обнял жену, которая могла «победить хулигана и справиться с большой кроватью», и провалился в сон.

На следующее утро он медленно проснулся. Поскольку физических сил он потратил не так уж много, особого ломоты или боли в пояснице не было, но в голове была пустота. Внезапно он вспомнил, что это была их первая брачная ночь, и поспешно перевернулся, желая обнять жену и сказать ей еще пару ласковых слов. Но подушка была пуста. Е Чжао уже встала.

«Где она?» Он осмотрелся и ощупал кровать.

«Иду», — поспешно вошла служанка с золотым тазом. Вспомнив, как во время уборки она увидела брюки Генерала и пояс Цзюньвана под деревом, а другую одежду — в спальне, причем некоторые предметы были порваны, и все было в беспорядке; вспомнив также, что выражение лица Генерала казалось очень довольным, и она была в хорошем настроении... Служанка предположила, что Цзюньван проявил великую доблесть, и «битва» была ожесточенной. Ее сердце наполнилось трепетом, а также восхищением и уважением, и она тайком посмотрела на него несколько раз.

Ся Юйцзинь привык, что его обслуживают. Лениво приподнимаясь, он спросил:

«А где генерал?»

«Ушла тренироваться», — бойко ответила служанка.

«Раннее утро после первой брачной ночи, и она пошла заниматься боевыми искусствами? Если бы она не была неудовлетворенной, зачем бы ей это? Чистое издевательство над мужем!»

Ся Юйцзинь негодовал про себя. Служанка, наконец, осознала это, и страсть в её главах немного поутихла.

Ся Юйцзинь раздражённо приказал:

«Прикажи ей вернуться и помочь мне умыться и одеться!»

Е Чжао не задумывалась обо всём этом. Она никогда не любила долго спать, каждый день вставала с первым криком петуха, полчаса занималась боевыми искусствами, затем умывалась и одевалась. Ветер не мог изменить этот распорядок, гром не мог сдвинуть его с места. Сейчас она на тренировочной площадке размахивала большим мечом, когда услышала, что муж зовёт её, поспешила назад, распахнула дверь в комнату и, увидев, что он неожиданно рано проснулся, подошла к кровати и спросила:

«Поспишь ещё немного?»

Ся Юйцзинь поднял на неё взгляд. Его жена, к его раздражению, была уже полностью одета, и, что ещё хуже, в мужскую одежду, с уложенными мужскими волосами, и бесцеремонно сидела на краю его кровати. Он же только что высунулся из-под одеяла, с растрёпанными волосами, абсолютно голый. Вся эта ситуация казалась ему несколько странной, а воспоминания о безумствах прошлой ночи заставили его смутиться и он не мог вымолвить ни слова.

Для Е Чжао это было впервые. Хотя она и не боялась боли, это не означало, что ей не было больно, поэтому дело не было особенно приятным. Но, видя, как он наслаждается процессом, она чувствовала некое удовольствие от завоевания, и на душе у неё было спокойно. Теперь, когда они снова встретились лицом к лицу, ей тоже было немного неловко. Она поспешно начала вспоминать наставления госпожи Хай о том, что нужно делать после, и попыталась приблизиться, чтобы прижаться к нему и сказать несколько ласковых слов.

Генерал была высокого роста, и, хотя худая, мускулистая, с талией, на которой висел большой меч весом в тридцать цзиней, так что её вес был весьма ощутим. Когда она прилегла, князь с лёгкостью рухнул.

Они оба лежали на кровати, уставившись друг на друга. Небольшая оплошность — не проблема. Е Чжао начала заученно хвалить его:

«Муженёк, у тебя припасов в избытке, ты действительно отважен и могуч».

Ся Юйцзинь уставился на неё:

«Поднимись».

Е Чжао на мгновение онемела, затем продолжила:

«Ты самый могучий из всех, кого я видела».

Ся Юйцзинь меланхолично спросил:

«Ты много кого видела?»

«В армии столько грубых мужланов, все они мужики, часто бегают голыми... хотя я не особо смотрела», — сначала Е Чжао честно кивнула, но, увидев, что его выражение лица изменилось, поспешно покачала головой. Она вспомнила, что, возможно, ошиблась в заученных фразах, и поспешила исправиться: «Это было восхитительно... нет, это Я была восхитительна, это ты был восхитителен?»

С плохой памятью ей следовало попросить у госпожи Хай шпаргалку. Е Чжао в сердцах попыталась импровизировать:

«Мне было приятно, а тебе?»

Эта мужская мимика, мужские манеры, мужские вопросы — кто здесь тот, кто платит, а кто тот, кого оплачивают? Ся Юйцзинь пришёл в такую ярость, что у него дым пошёл из ушей. Стиснув зубы, он мрачно спросил:

«А тебе, кажется, понравилось быть сверху?»

«Хм», — Е Чжао была довольна и еще не заметила недовольства в его тоне. Вспоминая прошедшую ночь, она удовлетворенно облизнула губы: «В любом случае, моя выносливость лучше, и эта поза вполне подошла».

Ся Юйцзинь окончательно взорвался и прорычал:

«Кто, черт возьми, сказал, что у меня плохая выносливость?!»

Увидев, что он так рассержен, Е Чжао, которая считала свою выносливость намного лучше, чем у большинства мужчин, заколебалась. Ради мужского достоинства Ся Юйцзинь продолжил кричать, колотя по кровати:

«Вновь в бой! Вновь в бой! Я покажу тебе, хорошая у меня выносливость или нет!»

Он не верил, что не сможет одолеть свою жену.