Идеальный Тоник

Жил-был дурак, что вырыл яму и сам в неё угодил.

«Разве не всё равно, на ком жениться, лишь бы жить? Самые смешные шутки надоедают через несколько лет», — утешал себя Ся Юйцзинь. — «По крайней мере, у других жёны не столь нетерпимы к соперницам, не столь послушны, не помогут в драке или поимке убийцы, да и ноги у них не такие длинные!» При этой мысли он сглотнул слюну. С тех пор как он подслушал слова Е Чжао, сердце его смягчилось. Он считал, что она — жена, что и в гостиной пригодится, и с негодяями справится. Мысли о разводе поутихли, а обнаружив, что её фигура ещё привлекательнее, он и вовсе о них забыл. Планировал разве что припрятать документы в своей комнате, дабы при необходимости использовать как угрозу — нечто вроде императорского меча. Что ещё важнее, Е Чжао была редкой героиней, занимавшей высокий пост при дворе, но безупречной в поведении, вызывавшей восхищение, недостижимое для других. Многие женщины испытывали к ней невероятное поклонение. Ходили слухи, что знаменитые куртизанки установили негласное правило: та, что примет князя Наньпина, причинив генералу неудовольствие, может забыть о своей профессии. Вдобавок ко всему, его размолвка с наложницами затянулась, оставив его без утех на долгое время. Это было не только мучительно, но и бросало тень на репутацию знаменитого кутилы.

Раз уж решено не разводиться, совершить супружеский долг с женой было естественно. Ся Юйцзинь размышлял, что в хмелю его жена становится распущенной и сговорчивой, а он сам склонен к похоти. Стоит им возгореться взаимной страстью, как всё закономерно завершится на кровати. Она — неопытна, он — искушён. Как ни считай, преимущество на его стороне. Непременно удастся прижать её!

Будучи человеком, чьи чувства легко читались на лице, он выдавал все свои мысли. Ян-ши, обладавшая гибким умом, услышав, что князь намерен провести вечер за вином с генералом, отослав слуг, угадала суть дела. Обрадовавшись, она приписала это милости бодхисатвы из монастыря Наньгэ, исполнившей её желания: сохранить богатство, оставить генерала и князя господами, а себе — надолго обеспечить положение главной жены без смены. Ведь Е Чжао позволяла ей в определённых пределах копить собственные средства, а доходы с титулов Сюаньуского хоу и Наньпинского цзюньвэя, вместе с богатством князя Ань и благосклонностью вдовствующей княгини, сулили немалые возможности для наживы.

Мэйнян же приписала это чуду священной горы Линшань. После возвращения генерал между делом подарила ей нитку жемчуга, где каждая жемчужина была с палец величиной, глянцевитая и круглая, — вещь немалой ценности, что свидетельствовало о прекрасном настроении и улучшении отношений между супругами. Пока генерал не разводится, она внутри дома нежнее знатной девицы, а снаружи сохраняет жизнь, где может помыкать другими, пользуясь влиянием. Даже состарившись, при таком покровительственном нраве генерала, её не оставят. Встречаясь в будущем с наложницами и служанками, угнетёнными ревнивыми жёнами, она сможет продолжать щеголять, вызывая их зависть.

Сюаньэр, видя ликование Ян-ши и Мэйнян, поразмыслила и тоже поняла суть дела. Обрадовавшись, что сможет и дальше заботиться о семье, она помчалась в свою комнату и трижды усердно поклонилась изображению Небесного Старца, благодаря за покровительство. И возжелала, чтобы в будущем жизнь становилась лишь лучше.

Е Чжао была занята в лагере, сообщив, что вернётся позже, ужинать дома не будет, и велела князю поесть первым и ждать её. Ян-ши, управлявшая хозяйством, приготовила на ужин жареные почки с острым перцем, яйца с луком-батуном и морскими креветками, тушёных перепёлок, жареные тестикулы, молочных голубей в соусе и прочие блюда, укрепляющие мужскую силу. Вскоре Мэйнян прислала бутылку настойки на оленьем члене, сообщив, что это подходящий напиток для весны, а служанка Сюаньэр принесла миску супа «Десять совершенств» — в знак почтительности, дабы князь подкрепил силы. Все они намекали: «Тебе следует удовлетворить генерала!»

Ся Юйцзинь, огорчённый, тихо спросил Гушая:

«Неужели я обычно проявляю себя столь плохо?»

Гушай, подумав, деликатно ответил:

«Дело не в тебе, а в том, что генерал выглядит слишком могучей! На поле боя она непобедима — возможно, и в ином месте сражается столь же яростно. Ваше высочество, вам следует собраться с силами и не недооценивать противника!»

Ся Юйцзинь счёл довод разумным. Недооценка грозит величайшим позором. Он поспешно принялся за еду, дочиста уплетая нелюбимые обычно блюда, запил тремя бокалами настойки на оленьем члене и почувствовал себя превосходно. Затем он велел приготовить более восьмидесяти видов закусок и два только что распечатанных кувшина сливового вина, отослав всё в восточный двор. Главный покой восточного двора был построен у воды, и угощения расставили в павильоне рядом с покоями, откуда открывался вид на цветы и луну. Рядом рос высокий баньян, чьи длинные воздушные корни спускались в воду, отражаясь в лунном свете, — вид очаровательный.

«Чего ещё не хватает?» — с удовлетворением спросил Ся Юйцзинь.

Гушай, подсчитав, осторожно осведомился:

«Прикажете повесить в павильоне занавеси, возжечь сандаловые благовония? Это весьма способствует... тому самому.»

Ся Юйцзинь, поглаживая подбородок, принялся кивать:

«Отлично, отлично.» Обдумав всё до мелочей и опасаясь позора, если не справится с генералом, он велел всем удалиться за двадцать шагов от восточного двора и не входить, что бы они ни услышали, оставив лишь немого слугу подогревать воду. Всё было готово, недоставало лишь жены.

Ему казалось неприличным, как большому мужчине, ждать возвращения жены для исполнения супружеского долга, и он отправился бродить, наказав слугам позвать его, когда генерал вернётся. Слуги, изнывая от любопытства относительно ночных дел князя и генерала, охотно согласились, но, связанные запретом на разговоры, лишь украдкой перешёптывались с двумя-тремя друзьями, строя догадки, какими же средствами князь намерен покорить столь свирепого, что превосходит лучших из мужей, генерала. Сердца их чесались в нетерпении.

Е Чжао в лагере, диктуя Ху Цину письмо генералу Лю о пограничных делах, не сходила с губ улыбка. Хоть она и не позволяла личному влиять на служебные дела, её грозная репутация была столь велика, что все трепетали перед её вечно готовым к убийству суровым лицом. Видя её прекрасное настроение, словно прояснившуюся после грозы погоду, все облегчённо вздохнули, а сообразительные кое-что заподозрили. В душе они мысленно благодарили жертвенного князя Наньпина, решив впредь посмеиваться над ним меньше — в конце концов, противостоять живущему воплощению Ямы непросто. Мужчины понимают друг друга: лучше пусть гибнет друг, чем ты сам. Если он обуздает генерала, та перестанет вредить другим — величайшее благодеяние. Потому они изо всех сил расхваливали Ся Юйцзиня и, привыкнув не считать генерала женщиной и не стесняясь в выражениях, пустились в откровенные разговоры.

Ху Цин, неисправимый насмешник, продолжал язвить:

«Выдержат ли кости твоего мужчины твои утехи? Будь понежнее, как бы не переломать его в два счёта. Слышал, у Мэн Синдэ есть отличные возбуждающие снадобья. Если не справишься — обращайся, я для тебя пару стяну.»

Е Чжао, привыкшая к солёным шуткам, не смущалась, но, сочтя его слова неподобающими, дала ему по голове. Ху Цин, привыкший к побоям, ничуть не обиделся и продолжил:

«В прошлый раз на живописной лодке я случайно слышал, как говорили, что твой мужчина больше всего любит, когда партнёрша активна. Впрочем, большинству мужчин нравятся активные женщины.»

На лице Е Чжао отразилось неверие.

«Не веришь?» — Ху Цин усмехнулся и добавил: — «Вспомни наши прежние разговоры. Даже такие могучие парни, как Цю Лаоху и советник У, в постели любят, когда женщины сверху. И даже тощий советник Лю любит свирепых активных красавиц. Если не веришь, сходи в публичный дом и поинтересуйся, какие ласки пользуются наибольшей популярностью. Братья, я прав?»

Мужчины, вспомнив собственный опыт, согласно закивали:

«И впрямь. Даже если не нравится, то по крайней мере не раздражает — уж точно лучше, чем скучная и неинициативная.»

«Неужели?»

Е Чжао погрузилась в раздумья.