Обман

Ся Юйцзинь чувствовал, что весь мир сошёл с ума. Вчера он взял кинжал, чтобы сделать приятное жене, а сегодня его уже обвиняют в убийстве, и Хуан Шулан допрашивает его — что вообще происходит? Вдовствующая наложница Ань твёрдо верила, что это невеста навлекла беду на её сына. Ян Ши считала, что это Небо возлагает великую миссию на этого человека. Мэйнян говорила, что год выдался неудачным. Сюаньэр с уверенностью заявила, что князь в последнее время небрежно относился к молитвам, и Бодхисаттва перестал его оберегать.

Е Чжао спокойно сказала:

«Смотри на вещи проще, в конце концов, тебе всегда не везло».

Ся Юйцзинь окончательно сломался:

«Чёрт возьми, ты что, хочешь заживо довести меня до смерти и таким образом убить мужа?!»

Император считал, что, поскольку посольство Восточного Ся всё ещё находится в столице, слухи об убийстве, совершённом членом императорского клана, — это ужасный скандал. Он не хотел, чтобы об этом узнали на всех улицах, поэтому собрал столичного начальника, причастных к расследованию чиновников, а также Ся Юйцзиня с супругой в своём кабинете для допроса, стремясь превратить большую проблему в маленькую, а маленькую — в ничто. Ся Юйцзиню пришлось подробно описать события той ночи и объяснить, что он действительно ругал мастера Ли, угрожал ему и соблазнял выгодой, забрал вещь и сбежал, чем сильно разозлил его, но точно не убивал.

Император, слушая, хмурился и всё повторял, что это безрассудно, а затем стал допрашивать столичного начальника и остальных. Столичный начальник, умея читать настроение и понимая волю императора, знал: если он скажет, что убийца — не Ся Юйцзинь, император потребует раскрыть дело, а если не сможет — лишится своей чиновничьей шапки. Лучше уж воспользоваться готовым главным подозреваемым и быстро закрыть дело. К тому же, после истории с поддельными лекарствами, когда его вынудили действовать по закону из-за мелкого цензора-патрульного, его любимая наложница две недели устраивала сцены, и в душе накопилось немало злобы. Теперь, видя неудачу Ся Юйцзиня, он не мог не радоваться в глубине души.

Подумав, он тщательно подбирая слова, сказал:

«Причина смерти мастера Ли — смерть от одного удара, орудием убийства был короткий кинжал, брошенный рядом. На теле нет признаков борьбы. Сыщики опросили соседей, и хотя, кроме визита южного князя, у потерпевшего были ссоры, прямых доказательств убийства потерпевшего южным князем нет. Осмелюсь предположить, что, вероятно, мастер Ли из-за ссоры по пустякам возненавидел князя, на время потерял рассудок и потому покончил с собой».

Министр уголовных дел, помогавший в расследовании и находившийся в хороших отношениях с князем Ци, также вздохнул:

«Как же этот простолюдин мог быть таким неразумным? Он запятнал репутацию князя!»

Принцесса Чанпин, посланная вдовствующей императрицей, чтобы заступиться за своего двоюродного брата, усмехнулась:

«Что страшного в том, что его убили? Всего лишь простой человек. В крайнем случае, дайте его семье побольше денег на похороны, и они не посмеют ничего сказать».

Тётка Лю, также направленная вдовствующей императрицей, выслушав заключение, прижала руку к груди и произнесла:

«Амитофо! У этого человека была узкая душа. Даже смертью своей он вредит другим — это поистине отвратительно».

Они обсуждали происшествие, перебивая друг друга, и вспомнили множество прошлых проказ Ся Юйцзиня. За исключением случаев со смертельным исходом, его выходки были самыми разнообразными, чего только не случалось. В конце концов, даже император начал верить, что на этот раз Ся Юйцзинь перешёл все границы и столкнулся с обидчивым потерпевшим, который в гневе покончил с собой.

Поэтому с мрачным выражением лица он спросил:

«Как вы считаете, чем следует закончить это дело?»

Принцесса Чанпин, опередив других, капризно сказала:

«Как в прошлый раз, когда отец наказывал меня, лишите его жалования и поместите под домашний арест на три месяца».

Начальник столичного округа предложил:

«Дайте семьям погибшего и соседям немного выгоды, чтобы поскорее замять все разговоры».

Министр уголовных дел сказал:

«Князь не имел злого умысла, достаточно провести с ним строгую беседу, чтобы не огорчать вдовствующую императрицу».

Хотя и говорят, что «если сын Неба нарушает закон, он наказывается наравне с простолюдинами», с древнейших времён не было случаев, чтобы представитель знати был казнён за убийство простого человека, если только император не испытывал к нему подозрений и не искал предлог для расправы. Даже в романах авторы, описывая честных чиновников, позволяют им казнить лишь зятьев императора или сыновей знатных родов — разве посмеют они отрубить голову принцессе или принцу?

Независимо от того, убил ли Ся Юйцзинь человека, довел его до самоубийства или действительно совершил убийство, максимум, что ему грозит, — это строгий выговор, штраф и домашний арест. Если он признает вину, дело можно немедленно закрыть, все будут удовлетворены, семья потерпевшего получит щедрую компенсацию, и всё будет хорошо для всех. Жаль только несчастного, который погиб.

Император, взвесив все за и против, решил притвориться, что не заметил подвоха, и спустить дело на тормозах. Он сказал:

«Юйцзинь, ты совсем распустился!»

Затем он гневно посмотрел на Е Чжао и добавил:

«А ты, как его жена, совсем не контролируешь своего мужа? Позволяешь ему безобразничать на улице — это безответственно!»

Е Чжао слегка нахмурилась, явно недовольная:

«И это всё?»

Император спросил:

«Хочешь, чтобы я велел выпороть его палками? Пусть вернётся домой, возьмёт деньги и успокоит семью погибшего. Главное, чтобы все остались довольны. А сам пусть сидит дома полгода, не выходит на улицу, как следует почитает священные книги и научится, как надо жить. Через полгода об этом происшествии все забудут».

Все присутствующие воскликнули:

«Ваше решение мудро, Ваше Величество! Мы все им восхищены!»

Но Ся Юйцзинь, всё это время молчавший, вдруг произнёс:

«Нет! Я не согласен!»

Император в ярости выкрикнул:

«Ах ты негодник! Чего тебе ещё надо?!»

«Семья?» — усмехнулся Ся Юйцзинь. «Мастер Ли был сиротой, без отца и матери. Он даже сам не помнил, откуда родом. Он был поглощён своим ремеслом, у него не было ни жены, ни детей. Откуда у него могла взяться семья? Неужели вы этого не проверили?»

Начальник столичного округа в изумлении возразил:

«Он переехал в Шанцзин из Хэси, в документах о регистрации всё указано!»

Ся Юйцзинь покачал головой:

«Эти документы поддельные! В юности он жил в Лодоне, зарабатывал подделками и обманом, нажил себе врагов и, опасаясь преследования, подделал документы о регистрации из Лодона, сменил имя и переехал в Шанцзин».

Начальник столичного округа в ярости воскликнул:

«Он обманул государя и нарушил закон — смерть ему!»

Ся Юйцзинь холодно посмотрел на него:

«За подделку официальных документов по закону действительно полагается смертная казнь. Но он должен был умереть на рыночной площади, а не быть убитым у себя дома! Это по-прежнему убийство!»

Император несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь унять гнев, и спросил:

«Ты считаешь, что его убили? Тогда кто же убийца?»

Ся Юйцзинь покачал головой:

«Я не знаю, кто убийца. Но я уверен, что он не мог покончить с собой».

Министр уголовных дел спросил:

«На каком основании ты так утверждаешь?»

Ся Юйцзинь объяснил:

«Мастер Ли был не обычным мошенником-поддельщиком, а настоящим мастером подделок. Когда-то он обманул меня на восемь тысяч лянов с помощью поддельной нефритовой резной сферы „Львиный шар“, но я не разозлился, а, наоборот, оценил его талант. Иногда мы выпивали вместе, можно сказать, были друзьями. К тому же он не гнался за богатством, жил скромно и был одержим только своим искусством подделки. Кинжал Е Чжао стоит чуть больше пяти тысяч лянов, а причина нашего спора была в том, что подлинность кинжала распознала не она сама, что нарушало его принцип возврата вещей. Мы спорили полночи, и я предложил ему пари: сказал, что труднее всего подделать картины Ли Боняна, и принесу ему из дома свиток „Осенняя прогулка“, чтобы он сделал копию. Если он угадает, где подлинник, а где подделка, когда я положу обе картины рядом, дело с кинжалом будет закрыто. Если не угадает, я подарю ему „Осеннюю прогулку“. Свиток ещё не был у него в руках — как же он мог решиться умереть?»

Начальник столичного округа поспешно возразил:

«Ваша светлость, не говорите опрометчиво! Если он не покончил с собой, то на месте не осталось следов посторонних. Не забывайте, что в соседних домах держат семь-восемь собак!»

Ся Юйцзинь на мгновение запнулся. Е Чжао с недовольством прищурилась, глядя на шею начальника округа, и с усмешкой сказала:

«Кажется, в доме господина Хэ тоже немало собак? Но если бы я захотела пробраться к вам глубокой ночью и перерезать горло, уверяю, не осталось бы ни малейшего следа. Хотите проверить?»

Шея начальника округа мгновенно похолодела. Он горько усмехнулся:

«Генерал Е, ваше мастерство неоспоримо, проверять не нужно. Я верю».

Е Чжао спросила:

«А почему вы не верите, что убийца Мастера Ли тоже был мастером высшего класса?»

Начальник округа заикаясь ответил:

«Но… но он же был всего лишь незаметным простолюдином! Кто бы стал посылать мастера высшего класса, чтобы разделаться с ним?»

В голове Ся Юйцзиня внезапно мелькнула догадка, и он воскликнул:

«А если кто-то заказал ему подделку какой-то важной вещи, а затем убил его, чтобы замести следы? А Чжао, разве ты не говорила, что посольство Восточного Ся, возможно, замышляет что-то недоброе? Что, если их замысел как раз связан с этой подделкой, которую они хотят использовать для злого умысла?»

Один мастер подделок, одна важная вещь, подделанная до неотличимости от настоящей — какие беды это может принести? Чем больше все об этом думали, тем более жутко им становилось.

Е Чжао серьёзно сказала:

«Лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Это дело необходимо тщательно расследовать».

Принцесса Чанпин с сомнением спросила:

«Двоюродный брат, что ты собираешься делать?»

Ся Юйцзинь твёрдым и уверенным голосом провозгласил:

«Я хочу восстановить справедливость для него и отомстить за него!»

Е Чжао молча встала рядом с ним.