Хочешь ли ты жену?

Шум, поднятый повесами, был немалым и привлек внимание посетителей из соседних трактиров. Слюна у этих "волков" текла всё сильнее. Ся Юйцзинь, видя, что ситуация накаляется, отбросил посторонние мысли и поспешно приказал Сверчку найти маленький паланкин. Он затолкал туда Лю Си Инь вместе с её служанкой, чтобы они как можно скорее вернулись в резиденцию, предотвращая дальнейшие проблемы.

Лю Си Инь грациозно поклонилась ему, вытерла слезы в уголках глаз и легко забралась в паланкин. Когда занавеска опустилась, она еще раз бросила на Ся Юйцзиня полный глубокой нежности взгляд, а на её губах появилась едва заметная улыбка, от которой его сердце бешено заколотилось.

Ся Юйцзинь вздрогнул, и его тело необъяснимо затряслось в холодном ветру. Повесы были опытными мастерами любовных дел, и от них не могла ускользнуть такая красноречивая передача чувств! Они схватили Ся Юйцзиня, потащили обратно в трактир и начали подначивать его.

— Принц-консорт, у тебя есть жена, а у твоего брата нет!

— Ты, чертов зятёк, неужели ты думаешь о том, чтобы "первым сорвать луну, стоя у воды"? Какая низость и бесстыдство!

— Генерал Е позволит своей кузине стать твоей наложницей? Осторожно, она погонится за тобой с тесаком через девять кварталов!

— Пф, какие девять кварталов? Он и за порог спальни не успеет выйти, как будет пойман!

— У кого дома тигрица, тот и о наложнице пусть не думает, даже если она самая прекрасная!

— Точно! Ты должен тихо сидеть дома, учить жену и воспитывать детей.

Чувствуя, что его мужское достоинство пострадало, Ся Юйцзинь в ярости возразил:

"Моя жена во всём меня слушает! Что там одну наложницу, она даже четверых или пятерых наложниц мне приведет и сама всё организует!"

Племянник сюй чжунлана спросил:

"И где же наложницы, которых она тебе привела?"

Ся Юйцзинь запнулся:

"Э... э... об этом поговорим потом."

Племянник сюй чжунлана засмеялся:

"Не откладывай на завтра то, что можно сделать сегодня. Просто вернись домой и скажи ей, что хочешь взять её кузину в наложницы."

Сын заместителя министра Чжана подстрекал:

"Для твоего положения, принц-консорт, иметь всего трех наложниц и служанок, которые могут разделить постель, — это очень мало. Обычные жены, чтобы показать свою добродетельность, приводят четырех приданных служанок. Генерал вышла за тебя так давно, но не привела с собой не только ни одной миловидной приданной служанки, но даже обычной служанки для постели. Поэтому, даже если ты возьмешь её кузину в младшую наложницу, это будет вполне оправдано. В конце концов, для девушки Лю её статус (наложницы принца) — это даже повышение. Это редкая красавица, она кажется кроткой и милой, а главное — она явно к тебе неравнодушна. Разве не жаль упустить такой шанс?"

Ся Юйцзинь возмутился:

"Вы, бесстыдники, о чем вы так пошло думаете?! Моя жена сказала, что её кузина должна выйти замуж за порядочного человека и стать его женой. Разве можно так портить такую хорошую девушку?"

Незаконнорожденный сын Великого Конюшего Чана сказал:

"Кузины ведь в хороших отношениях. Если ты на ней женишься (взяв в наложницы), разве это порча?"

— Хватит тебе говорить то "жена сказала", то "жена сказала"! — Скисшим тоном произнес Толстяк Чэнь. — Ты, конечно, громко говоришь, но в глубине души, должно быть, боишься, да? Ничего страшного, бояться жены не стыдно. Мы ведь понимаем, в каком ты положении.

Ся Юйцзинь почувствовал, что его лицо вот-вот втопчут в грязь, и с грохотом стукнул по столу:

"Кто сказал, что я боюсь жены?!"

Незаконнорожденный сын Великого Конюшего Чана громко расхохотался:

"Если не боишься, почему не осмеливаешься попросить Генерала? Такого шанса больше не будет!"

"Э... это..." Перед лицом благосклонности невероятной красавицы Ся Юйцзинь не был Лю Сяхуэем*, чтобы совершенно не поддаться искушению. (* Лю Сяхуэй — легендарный китайский мудрец, который, согласно преданиям, оставался равнодушным, даже когда женщина сидела у него на коленях.) Однако он также чувствовал странное беспокойство, словно где-то рядом с птичьим гнездом спряталась ядовитая змея, или у входа в мышиную нору притаилась кошка в ожидании охоты. Даже не видя опасности, он чувствовал пронизывающий до костей холод. Это инстинктивное "чутье маленького животного" не раз помогало ему избегать беды. Но в этот раз он никак не мог понять, откуда это чувство опасности исходит от красивой и доброй девушки. "Неужели она слишком красива, и потому это опасно?" Он долго размышлял, пока приятели снова не подкололи его. Тогда он запинаясь выдал оправдание: "Мы с Е Чжао недавно поженились, я должен уважить её, а вопрос о наложницах можно поднять года через два. Е Чжао недавно сказала, что эти две служанки всё-таки служили мне столько лет, и со временем им можно официально дать звание. Трех наложниц вполне достаточно. Если и менять кого-то, то только когда они состарятся. У меня и так слабое здоровье, не хватало еще погрязнуть в разврате и навредить себе."

Все слушатели громко расхохотались. Только Толстяк Чэнь, вспоминая имя красавицы, грустил. Ся Юйцзинь так разозлился, что почувствовал стеснение в груди, и залпом осушил семь или восемь чарок. Трактиры на реке Цинь были расположены один за другим, и люди, высунувшись, наблюдали за происходящим. Ху Цин был холостяком и дружил с Ань Лаоху, старым холостяком, потерявшим жену, но не женившимся снова. Сегодня они вместе пили с сунь-сяовэем, которого выгнала из дома жена, поколотив палкой, и совместно наблюдали эту фарсовую сцену "героя, спасающего красавицу".

Ань Лаоху, поглаживая подбородок, сказал:

"Чёрт, эта баба и правда такая сочная. Как она связалась с этим принцем-консортом?"

Сунь-сяовэй, щуря пьяные глаза, посмотрел на сцену и хмыкнул:

"И какой толк от того, что она сочная? Я всего лишь переночевал в борделе "Сотня цветов", а моя жена посмела перевернуть виноградную лозу во дворе! При жестокости нашей Генерала Е, если её красивый муженёк осмелится ей изменить... хе-хе, виноградная лоза может протянуться от столицы до самого Мо Бэй!"

Ху Цин отпил глоток вина и покачал головой:

"Нет, не будет".

Ань Лаоху спросил:

"Почему не будет?"

Ху Цин горько усмехнулся:

"Генерал чувствует себя виноватой перед принцем-консортом и балует его, лелея, как зеницу ока. Она оберегает его, боясь, что 'выдует — остудит, положит в рот — растает'. Разве она позволит ему хоть немного огорчиться? К тому же, её не волнуют интриги во внутреннем дворе. Если принц-консорт попросит, она, не то что одну, даже..."

— Даже что? — Е Чжао возбужденно подбежала снизу. Она не расслышала, о чем они говорили, и, бесцеремонно плюхнувшись на скамейку, попросила у слуги кувшин красного чая Да Хун Пао. — Я опоздала. О чем вы говорили? Кажется, мое имя упомянули?

Сунь-сяовэй не успел открыть рот, как Ань Лаоху честно признался:

"Мы тут размышляли: если принц-консорт захочет развлечься и взять себе красивую наложницу, ты будешь ему мешать?"

— Красивая наложница? Отлично! Я обожаю красавиц! — Глаза Е Чжао загорелись. — Лишь бы он был счастлив! Не то что одну, пусть хоть сотню себе возьмет! Тогда вокруг него будет толпа красивых девушек, играющих, поющих, щебечущих, как птички. Картина просто прекрасная! — Спустя мгновение она вздохнула. — Если бы только свекровь не запрещала...

"Кто из нас, прошедших через бури жизни, будет беспокоиться о мелких интригах во внутреннем дворе?" Ху Цин обменялся с остальными взглядом, который говорил: "Вот видите, я же говорил!"

Сунь-сяовэй внезапно почувствовал, что ревность его жены даже лучше, чем такая "добродетельность" Генерала.

— Ладно, не будем о грустном. Мне нужно поговорить с Лисом пару слов, — Е Чжао поманила Ху Цина, отвела его в укромное место и несколько раз оглядела с ног до головы. На ее губах появилась странная улыбка.

Ху Цин вздрогнул, и у него появилось желание развернуться и бежать. Е Чжао спросила:

"Хочешь жену?"

Ху Цин ответил:

"Я... я человек, который должен стать отшельником".

Е Чжао сильно хлопнула его по плечу, так что он пошатнулся, и возбужденно заявила:

"Гарантирую, она красива как фея, с большой грудью, тонкой талией и пышными бедрами, умеет всё — рукоделие, ведение хозяйства. Характер у нее нежный, она безупречна с головы до пят. Ну что, брат, я тебе настоящий друг, верно?"

Она несколько дней размышляла о браке для Лю Си Инь. Составив список молодых и многообещающих холостых чиновников, она решила, что поскольку в богатых семьях отношения невестки и свекрови часто бывают сложными, лучше выбрать семью попроще. Ху Цин, хоть и не имел высокого поста, был талантлив, и, несмотря на любовь к розыгрышам, не имел серьезных пороков. Если немного поднапрячься, он мог бы неплохо зарабатывать, а главное, в его семье не было много народу. Она знала, что её кузина сразу станет хозяйкой дома, и никто не будет ей портить жизнь. А поскольку у нее с Ху Цином были отношения "на грани жизни и смерти", она не могла плохо обойтись со своей кузиной, учитывая их братские отношения.

Ху Цин вспомнил красавицу, с которой недавно был Ся Юйцзинь, и сопоставил это с тем, что Е Чжао говорила о приезде кузины, и всё понял. Когда они жили вместе в детстве, он видел Лю Си Инь несколько раз. Тогда она не была такой ослепительной красавицей, а была тихой, кроткой и прилежной девочкой, которую Е Чжао часто водила за нос, и которая бегала за ней по пятам. Во время войны он также помогал отправлять подарки Лю Си Инь и получал в ответ её вышивки, а также теплые ватные вещи, которые она организовала шить вместе с женщинами Мо Бэй для солдат. Он считал ее умелой, благовоспитанной и порядочной девушкой.

"Но почему такая разумная девушка повела себя так, бросая 'томные взгляды' на мужа своей кузины прямо на улице?"

"У Ся Юйцзиня, кроме красивого лица и высокого положения, нет ничего, что могло бы её заинтересовать, верно?"

"Если только..."

Ху Цин стал подозрительным. Он поднял глаза на Е Чжао, которая так старалась сосватать свою кузину, и после долгих размышлений спросил:

"Эй, ты не обидела свою кузину?"

Е Чжао решительно покачала головой:

"Нет".

Ху Цин уточнил:

"Я имею в виду, когда ты была молода и безумна".

Е Чжао смущенно ответила:

"Тогда я была ужасным сорванцом. Разве есть хоть кто-то в Мо Бэй, кого бы я не обидела?"