Мой собственный мир

Моя первая попытка создать жирный чернозем обернулась чем-то похожим на деготь – липкая густая масса просто задушила бы любое растение, которому не повезло бы в ней оказаться.

— Может, стоит проанализировать компоненты по отдельности? — Предложил Лазурь, пока я развеивал неудачный образец. — Почва – это не просто однородный материал.

— Верно, — я вспомнил, как старшая сестра Чэнь объясняла состав почвы на одной из своих лекций. — Хорошей земле нужны органика, минералы, правильная текстура… — пробормотал я, пытаясь восстановить детали в памяти.

Я начал заново, на этот раз сосредоточившись на создании отдельных компонентов. Минеральная база далась довольно легко: мелкие частицы камня и глины, которые должны были стать фундаментом. Но когда я попытался добавить то, что считал органическим материалом – растения, созданные из древесной ци, – всё превратилось в странную кристаллическую субстанцию, которая определенно не подходила для поддержания жизни.

— Это… уникально.

— Это ужасно, — поправил я, растворяя причудливый гибрид кристалла и грязи. — Я подхожу к этому не с того конца. Вместо того чтобы пытаться создать органику напрямую, может, стоит сосредоточиться на создании чего-то, что со временем сможет её удерживать?

Третья попытка прошла лучше. Мне удалось создать темную, богатую на вид почву, тщательно сбалансировав различные минеральные частицы и оставив крошечные промежутки во всей структуре. Получилось не идеально – настоящему верхнему слою земли все еще требовалась реальная органика, – но это послужит каркасом для будущего роста.

Переход к глинистой почве оказался не менее сложным. С первой попытки получилось нечто близкое к керамике – твердые, хрупкие куски, которые отлично подошли бы для гончарного дела, но были бесполезны для растений. Вторая попытка увела меня слишком далеко в противоположную сторону, породив скользкую жижу, которая отказывалась держать форму.

— Глине нужен особый баланс минералов, — напомнил Лазурь. — И размер частиц имеет значение.

Я скорректировал подход, сосредоточившись на создании микроскопически тонких пластин, из которых состоит настоящая глина. На этот раз эссенция земли отозвалась лучше, сформировав почву с правильной структурой, которая удерживала бы воду, не становясь при этом непроницаемой.

Песчаная почва стала отдельным приключением. Моя первая попытка буквально создала пляж – чистейший белый песок, идеальный для отдыха, но совершенно бесполезный для культивации. Вторая попытка выдала нечто похожее на гравий, а третья каким-то образом превратилась в стекло.

— Как мне вообще это удалось? — Удивился я, глядя на неожиданно возникшее пятно прозрачной земли.

— Принципы изготовления стекла действительно включают в себя песок, — заметил Лазурь. — Хотя это, пожалуй, не совсем то, к чему мы здесь стремимся.

Наконец мне удалось создать настоящий супесчаник – достаточно грубый для хорошего дренажа, но с достаточным количеством мелких частиц для поддержания роста. Настоящий прорыв случился, когда я начал думать о том, как различные типы почв будут взаимодействовать друг с другом.

Вместо того чтобы создавать четкие границы между ними, я позволил им смешиваться по краям, создавая естественные переходы. Глинистая почва плавно переходила в суглинок, затем в более песчаную землю; каждое изменение было достаточно тонким, чтобы выглядеть природным. В местах, где со временем должна была потечь вода, я добавил дренажных свойств. Участки, которые будут получать больше солнца, получили более глубокие слои почвы.

Глядя на готовый результат, никто бы и не догадался, сколько неудачных попыток на это ушло. Различные типы почв плавно сменяли друг друга в садовом секторе, и каждая область была идеально подготовлена для своей будущей цели.

— Не забудь про дренажные слои, — напомнил Лазурь.

Под верхним слоем почвы я добавил пласты более грубого материала, создавая естественные системы фильтрации. В некоторых местах я встроил куски камня, которые помогут регулировать духовную энергию, когда мы дойдем до этого этапа. Другие секции получили более глубокие почвенные ложа для растений, которым со временем нужно будет пустить корни глубоко вниз.

— А как насчет мест для медитации? — Спросил я, вспомнив, что в садах сект всегда были тихие уголки, спрятанные среди зелени.

Следуя этой мысли, я вырезал небольшие поляны по всему пространству сада. Некоторые из них были окружены возвышенностями, которые со временем скроют их от посторонних глаз, в то время как другие располагались на пологих холмах с хорошим обзором всего сектора.

Конечный результат выглядел обманчиво простым: пологие холмы, естественным образом перетекающие друг в друга, различные типы почв, смешивающиеся на границах, и скрытые уголки, которые, казалось, образовались сами собой, а не были созданы намеренно. Это был тот вид ландшафта, который кажется естественным именно потому, что каждая его деталь была тщательно спланирована.

— Юго-восточная секция должна быть для тестов и экспериментов, — продолжил я, оставив эту область почти пустой, за исключением нескольких разбросанных платформ и базовых конструкций. — Нам понадобится место, где можно пробовать новые техники, не рискуя повредить остальной ландшафт.

— А юго-западный сектор? — Подсказал Лазурь. — Тот, что ты уже начал?

Я посмотрел на область, которую создал первой, с её едва заметными перепадами высот. — Это будет наша «стабильная земля». Место для базовых тренировок и медитации. — Я добавил еще несколько деталей: небольшое плато, которое станет идеальным местом для медитации, и открытые поля для тренировочных площадок.

Пока я работал, корни Семени Бытия продолжали распространяться по всем четырем секторам, создавая сложную сеть под поверхностью. Казалось, они каким-то образом стабилизируют местность, делая её более постоянной, более реальной.

— Теперь самое интересное, — сказал я, глядя на Два Солнца. — Нужно правильно их расположить.

Красное и синее солнца бесцельно дрейфовали по краям моего внутреннего мира, время от времени бросая друг на друга взгляды, которые они, вероятно, считали незаметными. Теперь они оживились, явно заинтересованные в том, чтобы получить настоящие роли.

— Без гравитации нам придется вручную определить их положение и траектории, — объяснил Лазурь. — Представь, что ты прокладываешь для них рельсы.

Я кивнул, оценивая пространство. — Думаю, они должны быть напротив друг друга. Так мы получим максимальный охват территории.

Потянувшись своей ци, я направил красное солнце к восточному краю внутреннего мира. Оно пошло охотно, хотя и казалось, что оно немного красуется под моим вниманием. Синее солнце дрейфовало к западному краю без лишних подсказок, очевидно, не желая уступать.

— Теперь их орбита… — я сосредоточился, пытаясь визуализировать путь, по которому они должны следовать. Без времени и гравитации я не мог просто привести их в движение и позволить физике сделать всё остальное. Вместо этого мне пришлось создать нечто вроде заранее определенной колеи.

Это потребовало еще больше проб и ошибок. Просто толкать их по кругу не получалось – они либо сбивались с курса, либо переборщили с компенсацией и спиралью уходили внутрь. В конце концов я обнаружил, что, создав своего рода духовную привязь между каждым солнцем и Семя Бытия, я могу направлять их по более стабильным путям.

— Думай об этом как о духовном танце, — предложил Лазурь. — Солнца не просто вращаются, они совершают скоординированное движение, где Семя Бытия выступает их партнером.

Это помогло. Вместо того чтобы загонять их на жесткие орбиты, я работал с их естественными склонностями. Красное солнце предпочитало размашистые драматичные дуги, в то время как синее двигалось более размеренными, изящными кривыми. Позволив им проявлять эти предпочтения и мягко направляя их общее движение, я сумел установить ритм, который казался… правильным.

— Превосходно, — одобрил Лазурь. — Теперь можно подумать о добавлении простейшей растительности. Помни, пока ты не достиг стадии Царство Жизни, ты не можешь создавать по-настоящему живые существа. Но ты можешь подготовить основу.

Я начал с садового сектора, используя древесную ци для создания очертаний деревьев, кустов и цветов. Они были похожи на детальные скульптуры, совершенные по форме, но совершенно безжизненные. Листья не шелестели, ветви не качались. Они просто… были.

Затем произошло нечто удивительное. Когда синее солнце проходило над ними, его свет, казалось, наполнял растительные формы подобием жизни. Цвета становились ярче, формы – отчетливее, и возникало почти осязаемое чувство жизненной силы.

Красное солнце имело свои эффекты. Когда его свет касался деревьев, их формы медленно сдвигались и менялись, ветви тянулись в новых направлениях, прежде чем снова застыть. Энергия трансформации, казалось, действовала даже на эти безжизненные формы.

— Поразительно, — пробормотал я, наблюдая за взаимодействием энергий. — Красное солнце трансформирует, синее – оживляет… вместе они создают своего рода псевдожизнь.

— Да, — согласился Лазурь. — Но без гравитации или нормального течения времени эффект ограничен. Заметь, ничто по-настоящему не растет и не развивается – оно просто циклично проходит через состояния, которые мы определили.

Он был прав. Без фундаментальных сил вроде гравитации и без должного течения времени всё в моем внутреннем мире было, по сути, застывшим в паттернах, которые я установил вручную. Солнца двигались, потому что я велел им двигаться. Деревья казались живыми из-за энергии светил.

Это походило на сложный кукольный спектакль, где мне приходилось управлять каждой ниточкой.

И всё же, это был прогресс.

— Значит, даже если я пока не могу создавать жизнь, энергия синего солнца может в какой-то степени её имитировать?

— Ты, по сути, создаешь каркас, в который жизнь сможет со временем заселиться. Думай об этом как о постройке дома: ты не создаешь семью, которая будет там жить, но ты готовишь пространство, которое сможет поддерживать жизнь, когда придет время.

Следующие несколько часов я провел, добавляя детали в каждый сектор.

В горном хребте я вырезал сложные системы пещер и создал природные формации, выглядевшие так, будто на их формирование ушли тысячелетия. Садовый сектор пополнился новыми видами растений – деревьями разных размеров и форм, участками для будущих клумб и даже секцией, которая выглядела как будущий аптекарский огород.

Испытательный полигон оставался по большей части пустым, но я добавил несколько базовых структур: столбы для отработки ударов, ровные площадки для спаррингов и еще несколько специализированных зон, назначение которых я еще не до конца определил.

Наконец я вернулся к базовому сектору, дорабатывая плато для медитаций и добавляя черты, которые казались уместными: небольшую рощицу древесных форм для уединения, природные каменные образования, которые могли бы служить сиденьями или столами.

Стоя (а точнее, паря) в центре рядом с Семя Бытия, я улыбнулся, оглядывая плоды своих трудов.

Странно было видеть всё это вместе – мир, который не следовал ни одному из привычных правил реальности. Отсутствие гравитации означало, что водопадам, которые я планировал, позже потребуется особое внимание. Отсутствие времени означало, что ничего не будет стареть или меняться, если я сам этого не захочу. Орбита солнц была полностью искусственной, а их свет влиял на мир способами, противоречащими нормальной физике.

Для практика на стадии Конденсация Ци это было… необычно, мягко говоря. Большинство внутренних миров на этом этапе представляли собой пустые пустоты с парой базовых черт. Иметь небесные тела и даже основу для жизни было практически неслыханно.

— Мастер, — в голосе Лазури звучала нотка гордости, — я верю, что мы создали нечто поистине уникальное.

Окинув всё взглядом напоследок, я не мог не согласиться.

На северо-западе высились горные хребты, глубокие долины и системы пещер. Горы образовывали естественный полукруг с самыми высокими пиками на севере, плавно снижаясь к краям.

Северо-восток занимал садовый сектор. Холмы, покрытые древесными скульптурами, ровные участки для будущих цветников и специально подготовленные зоны с разной почвой для разных растений. И когда синее солнце проходило в зените, всё вокруг обретало почти живое качество.

Что касается юго-восточного сектора, он оставался почти пустым, но с платформами и конструкциями для будущего использования. Множество открытого пространства для экспериментов и практики.

На юго-западе расположились плато для медитаций и тренировочные поля.

В самом центре стояло Семя Бытия, его корни пронизывали все четыре сектора, закрепляя и стабилизируя всё сущее. Глубокие долины, расходящиеся от него, со временем примут в себя реки, естественным образом разделяя четверти мира.

А над всем этим красное и синее солнца следовали по своей идеальной орбите, друг напротив друга, и их разные энергии создавали бесконечный цикл трансформации и обновления.

Это больше не было просто пустотой с кучей грязи. Это было начало настоящего мира.

— Неплохо, — тихо сказал я, — для нескольких часов работы.

Ветви Семени Бытия качнулись, и я мог бы поклясться, что оно выглядит довольным.

— Мастер, кто-то приближается к вашей комнате, — предупредил Лазурь. — Судя по сигнатуре ци, это Вэй Линь. Вероятно, пришел проверить, не умудрились ли вы взорвать себя во время этой долгой медитации.

Когда я открыл глаза, то заметил, что что-то не так.

Садовые лозы всё еще защитно обвивали мое тело, как и во время медитации, но каменный пол внутреннего дворика казался… гораздо дальше, чем должен был быть.

Мне потребовалось мгновение, чтобы осознать: я парю в нескольких футах над землей, а цветущие лианы, всё еще обмотанные вокруг моих рук и ног, свисают вниз, словно зеленые занавески.

— Ну, — пробормотал я, пытаясь понять, как это вышло, — это неловко.

И конечно же, именно в этот момент в дверь постучал Вэй Линь.