Ранг 8
Примечание автора.
…Поразмыслив, я решил, что эту главу стоит поставить перед 73. Напишите, что вы об этом думаете.
Старейшина Молрик тихонько напевал себе под нос, вычерчивая в воздухе замысловатые узоры. Его пальцы оставляли за собой следы багровой энергии, что застывали в пустоте, подобно шелковым нитям.
Руны, которые он рисовал, были сложными – куда более изощренными, чем те, которым он обучал новичков.
— Да-да, — бормотал он, добавляя еще одну группу переплетенных символов. — Матрица роста должна идеально балансировать с каркасом сознания. Нельзя допустить еще одного инцидента, как в прошлый раз… Бедняжка три дня кряду воображала себя драконом.
Его окружали разнообразные незавершенные эксперименты и таинственные аппараты, но на сей раз все внимание старейшины было сосредоточено на одной-единственной задаче.
— А теперь самое сложное, — объявил он в никуда. Его руки задвигались быстрее, сплетая десятки рун в пугающе сложные структуры. Отдельные символы начали сливаться, их разрозненные смыслы объединялись в нечто большее.
Там, где руны соприкасались, сама реальность, казалось, прогибалась. Воздух задрожал, словно марево над раскаленным камнем, и лабораторию наполнил сладкий аромат цветущего сада.
В центре этого схождения начало обретать форму нечто вещественное – не просто энергетический конструкт, а настоящая живая материя, рождающаяся из чистой рунической мощи.
Сначала сформировались стебли, сплетаясь в крепкую центральную основу. Листья распускались в идеальной симметрии, а в ключевых точках развивались сенсорные узлы.
В итоге получилась лоза, непохожая ни на одно природное растение. Во многом она напоминала ту, что предпочла следовать за его учеником, но обладала своими уникальными чертами.
Если спутница его ученика была преимущественно зеленой с серебристыми прожилками, то эта демонстрировала едва уловимые багровые узоры, которые переливались под ее кожей, подобно текучей воде.
Старейшина Молрик отступил на шаг, любуясь своим творением, и удовлетворенно кивнул:
— Неплохо, совсем неплохо. А теперь…
Он глубоко вдохнул, собирая силы. Когда он выдохнул, его дыхание было окрашено энергией красного солнца. Оно несло в себе не только мощь – в нем содержались фрагменты сознания.
Лоза содрогнулась, едва дыхание коснулось ее. Листья затрепетали, а багровые узоры под кожей запульсировали, словно сердцебиение. Хотя она не могла говорить, ее движения стали более осмысленными, осознанными. Она повернулась к старейшине Молрику почти вопросительным жестом.
— Вот и мы! — Старейшина в восторге хлопнул в ладоши. — Добро пожаловать в мир, малышка. Я твой создатель – хотя, полагаю, ты это и сама уже поняла, верно?
Лоза качнулась в чем-то, что можно было описать только как кивок; ее кончик изогнулся, умудрившись передать одновременно и почтение, и любопытство.
— Так, а теперь, — выражение лица Молрика стало серьезным, — нам нужно поговорить о верности. Ты должна быть паинькой со своим создателем, понимаешь? Твой старший брат бросил меня ради нового хозяина – можешь в это поверить? Бросил меня ради моего собственного ученика! Какое предательство!
Лоза тут же свернулась в сложный узел – жест, который на языке живых растений означал нерушимую связь. Смысл был ясен: она никогда не предаст своего создателя.
— О, какая уверенность! — Серьезная мина Молрика сменилась ласковой улыбкой, но затем он покачал головой мастера. — Давай ты дашь это обещание только после того, как встретишься с моим учеником. У этого парня особый подход к растениям. Он, вероятно, и тебя соблазнит! Мальчишка едва понимает собственные способности, а уже ворует мои творения…
Лоза развернулась, склонив верхушку так, будто выражала недоумение.
— О, не забивай себе голову, — отмахнулся старейшина. — А теперь перейдем к делу. Первый урок – проведение энергии красного солнца.
Он начертил в воздухе простую руну – одну из базовых схем, которым обучали новичков. — Видишь? Это основа всех рунических искусств. Ключ не в том, чтобы просто нарисовать узор, а в том, чтобы понять, как энергия течет по каждой линии. Попробуй сама.
Лоза изучала парящую руну, ее кончик слегка шевелился, словно запоминая рисунок. Затем она медленно начала пытаться повторить ту же форму. Красная энергия вспыхивала вокруг нее, стараясь сложиться в нужную конфигурацию…
Но лишь рассыпалась с негромким шипением.
Старейшина Молрик открыл рот, чтобы дать совет, но внезапно замер. Его взгляд сфокусировался на чем-то далеком, проникая сквозь стены лаборатории куда-то за пределы академии. Игривая эксцентричность мгновенно исчезла с его лица, уступив место такой сосредоточенности, которая шокировала бы любого, кто знал лишь его обычное поведение.
Не проронив ни слова, он исчез.
***
Высоко над академией в воздухе застыла группа фигур. Старейшины Ордена Последнего Света стояли подобно изваяниям, их лица были мрачны: они наблюдали, как их непроницаемый барьер – гордость академии на протяжении тысячелетий – просто перестал существовать.
— Невозможно, — пробормотал старейшина Джирок, мастер формаций. Его обычно безупречная белая борода была всклокочена – он в волнении постоянно теребил ее руками. — Они никак не могли понять, как обойти барьер. Формации идеальны! Здесь замешан предатель.
Рядом с ними появился Молрик, его прибытие ознаменовалось лишь легким искажением воздуха. — Насколько все плохо?
Старейшина Эйвери, чьи огненно-рыжие волосы развевались на ветру, повернулась к нему:
— Из высших сфер они привели несколько практиков седьмого ранга. И… — она замялась, и ее лицо потемнело. — Двоих восьмого ранга.
— Двоих восьмого ранга? — Глаза Молрика расширились.
Даже один практик такого уровня был достаточной редкостью, чтобы изменить баланс сил между сектами. Двое – это было немыслимо.
Старейшина Джун кивнул:
— Похоже, этот щенок Кал снова совершил прорыв. — Он выплюнул это имя как проклятие. — Я говорил вам, что мы должны были прикончить его еще много лет назад, когда была возможность.
— Старейшина Лео пытался это сделать, — перебила Эйвери. — И посмотрите на него теперь – мертв. Кто бы мог подумать, что пятый ранг сможет вырезать седьмой? — Она покачала головой. — Кал всегда был другим. Еще до того, как он вступил в Орден Первого Света, его талант был…
Их дискуссию прервало присутствие, заставившее умолкнуть даже этих запредельных существ. Фигура просто возникла перед ними – ни вспышки света, ни драматичного появления. В одно мгновение там была пустота, в следующее – он уже стоял среди них, будто был здесь всегда.
Директор выглядел молодо – слишком молодо для того, кто повелевал такой мощью. Его волосы были цвета свежей крови, глаза того же оттенка, но при этом яснее, чем у любого другого практика искусств красного солнца. Там, где у других проступали признаки безумия, сопутствующего силе, его взгляд был острым и сосредоточенным. На нем были простейшие красные одежды, которые, казалось, таили в себе глубины, на которые было больно смотреть.
Самым поразительным было полное отсутствие ауры. В то время как от каждого из старейшин исходила подавляющая мощь, Директор, казалось, не обладал ею вовсе. Если бы не глаза, подтверждавшие его присутствие, можно было бы усомниться, что он вообще здесь.
Старейшины немедленно склонили головы в приветствии.
Директор ответил не сразу. Вместо этого он пристально посмотрел на красное солнце над головой; в его чистых глазах не было ни капли того безумия, что отравляло любого другого, кто осмеливался взирать на светило.
— Академия стояла еще до того, как Кал оказался в утробе матери, — произнес он наконец. — И она будет стоять долго после того, как он обратится в прах.
Старейшины закивали, хотя некоторые обменялись взглядами, в которых читалось сомнение.
— Старейшина Эйвери, возьмите восточный квартал. Старейшина Джирок – западный. Старейшина Джун… — Директор продолжал отдавать приказы, но осекся, заметив, что один из старейшин не реагирует.
Старейшина Молрик стоял поодаль, склонив голову, словно прислушиваясь к чему-то, доступному лишь ему одному. Рядом с ним материализовалась маленькая лоза – не его последнее творение, а другая, которая, казалось, передавала какое-то сообщение.
— Старейшина Молрик, — позвал Директор, и его голос прорезал нить общения. — Что случилось?
Обычно энергичный старейшина медленно обернулся, его лицо было мертвенно-бледным. Впервые за столетия Директор увидел в глазах Молрика подлинное горе.
— Мой ученик, — прошептал старейшина. — Он… он мертв.
…Примечание автора.
…Так какую же главу, по-вашему, стоит читать первой: 73-ю или 74-ю?