Эксперимент №47

Свет синего солнца едва начал просачиваться в мое окно, когда Лазурь осторожно пробудил меня ото сна. Я застонал – каждая мышца протестовала, пока я заставлял себя сесть. Тонкий матрас ничуть не помог моему и без того изможденному телу восстановиться.

— Ты уверен, что я не могу поспать еще хотя бы несколько минут? — Проворчал я, протирая глаза.

— Инструкции старейшины Молрика относительно прибытия на рассвете были весьма недвусмысленны, — напомнил Лазурь. — А учитывая его… эксцентричную натуру, было бы неразумно испытывать его терпение в самом начале нашего ученичества.

С этой логикой не поспоришь. Быстро освежившись и поправив свои новые одежды (которые после сна в них почему-то стали казаться удобнее), я вышел из комнаты в главный коридор.

Академия жила полной жизнью даже в этот ранний час. Мимо спешили инициированные с затравленным выражением лиц, многие прижимали к себе книги или учебные материалы. Никто из них не встретился со мной взглядом – то ли из страха, то ли из зависти, то ли из простого инстинкта самосохранения, я не мог понять.

— Есть идеи, где находятся покои старейшины Молрика?

— Квартирмейстер приложил карту к твоим вещам, — ответил Лазурь. — Его лаборатория находится в восточном шпиле, почти у самой вершины.

Ну конечно. С чего бы это эксцентричному отшельнику не обустроить свое святилище в самой высокой и изолированной части парящей цитадели?

Найти нужную башню оказалось несложно. В отличие от главных шпилей с их безупречной кристаллической архитектурой, этот был захвачен перекрученными растениями, обвивавшими его, словно мать, ласкающая свое дитя.

Преодолев бесконечные лестничные пролеты, я остановился перед тяжелой деревянной дверью, отметив про себя, что это, пожалуй, единственная некристаллическая поверхность во всем коридоре.

— Войди, — раздался голос старейшины прежде, чем я успел постучать.

Я толкнул дверь и шагнул в… именно тот хаос, который и ожидал увидеть у одержимого исследователя.

Каждая поверхность была заставлена образцами: растения на разных стадиях трансформации и нечто, подозрительно похожее на законсервированные части тел, плавающие в банках с багровой жидкостью.

Сама лаборатория была огромной, легко превосходя мою крошечную комнату раз в десять. Повсюду были разбросаны рабочие столы, каждый из которых предназначался для определенных экспериментов. Стены были уставлены полками с сотнями книг и свитков, многие из которых выглядели настолько древними, что могли рассыпаться от одного прикосновения.

И в самом центре всего этого находился старейшина Молрик, склонившийся над простым растением в горшке. Его пальцы вычерчивали в воздухе узоры, направляя нити красной энергии, которые вплетались в структуру растения, точно вышивка.

— Смотри внимательно, — произнес он, не поднимая глаз. — Это сорок седьмая попытка научить растения самостоятельно наносить свои руны.

Я подошел ближе, не в силах скрыть интерес. Стебель растения извивался, его поверхность шла рябью, будто что-то пыталось пробиться изнутри. Затем я увидел это – на коре проступали узоры, грубые, но безошибочно узнаваемые рунические формы, возникающие подобно первой попытке ребенка что-то написать.

— Теория верна, — пробормотал старейшина Молрик скорее себе, чем мне. — Если живые существа можно научить генерировать собственные стабилизирующие руны, то применение этого было бы… — Он замолчал, когда узоры стали сложнее, расползаясь по поверхности растения, как иней на окне.

На мгновение показалось, что это действительно может сработать. Руны были почти завершены, приобретая тот знакомый серебристый блеск, который я видел на других метках Небожителей. Но затем что-то изменилось – узоры начали расплываться, сливаясь, словно мокрые чернила. Растение за вибрировало, а его свечение сменилось с серебристого на яростно-красное.

— Ах, — произнес старейшина Молрик с удивительным спокойствием. — Пожалуй, в этот раз Резонанс был слишком силен.

Растение взорвалось ливнем кристаллических осколков, заставив меня нырнуть за ближайший верстак. Когда я выглянул, не осталось ничего, кроме мерцающей пыли и треснувшего горшка.

Старейшина Молрик вздохнул, стряхивая фрагменты со своих одежд. — И это будет неудача номер сорок семь. Хотя… — он поднял крупный осколок, с интересом изучая его, — этому удалось удерживать руническую структуру почти на три секунды дольше, чем в попытке номер сорок шесть. Прогресс!

— В самом конце руны выглядели почти стабильными, — сказал я, поднимаясь на ноги. — Почему произошел сбой?

Его глаза загорелись при моем вопросе. — Живая ткань начинает принимать рунические узоры, но затем… — Он осекся на полуслове, вспомнив, зачем я здесь. — Но это обсуждение для другого раза. Сначала нам следует заняться твоим обучением.

Перейдя к более свободному верстаку, он начал разбирать какие-то бумаги. — В академии есть обязательные уроки для инициированных: теория Резонанса, основы рун, техники медитации. Они занимают большую часть дня. — Он взглянул на меня. — Как мой прямой ученик, ты не обязан посещать эти занятия. Я ожидаю, что ты освоишь основы в свободное время, либо путем самостоятельного изучения, либо посещая те уроки, которые сочтешь нужными.

Я кивнул, уже планируя заглянуть хотя бы на несколько занятий если не в этом цикле, то в будущем. — Я понимаю, Мастер.

— Хорошо. Теперь… — Он полностью повернулся ко мне. — Посмотрим, выполнил ли ты задание. Каковы три фундаментальных принципа Резонанса?

— Гармония, стабильность и прогрессия, — ответил я. Это было в первой главе. — Гармония означает сонастройку практика и небесной энергии. Стабильность поддерживается через правильный рунический фундамент. Прогрессия представляет собой естественную эволюцию Резонанса по мере продвижения по рангам.

Он кивнул. — А пять первичных рунических конфигураций?

— Круговая для сдерживания, спиральная для трансформации, линейная для направления, ветвящаяся для распределения и… — я замялся на долю секунды.

— Треугольная для фокусировки, — прошептал Лазурь в моем сознании.

— Треугольная для фокусировки, — плавно закончил я.

Вопросы продолжались, становясь все сложнее. Мы перешли к материалу из книг, которые я еще не успел прочитать, но Лазурь подбрасывал мне ответы на основе своего анализа. Брови старейшины Молрика слегка приподнялись, когда я безошибочно описал продвинутую руническую теорию, которая должна была быть далеко за пределами моего нынешнего уровня.

Наконец он поднял руку. — Довольно. Твое понимание теоретической базы… приемлемо.

Прежде чем я успел ответить, выражение его лица изменилось, и он пустился в то, что я мог назвать только гневной тирадой.

— Но знаешь, что на самом деле поразительно? Фундаментальный изъян во всех этих текстах! — Он начал мерить комнату шагами, и его движения становились все более оживленными. — Все они проповедуют покорность силе красного солнца, будто это единственный путь! «Покорись багровому свету», говорят они. «Пусть он ведет тебя к просветлению». Чушь!

Он резко развернулся ко мне, его глаза горели одержимостью. — Почему мы должны покоряться лишь одной небесной силе, когда в нашем небе их две? Красное солнце может двигать трансформацию, да, но синее солнце… — Он возбужденно зажестикулировал. — Синее солнце дает стабильность! Баланс! Ключ к истинному возвышению не в подчинении одной силе, а в гармонии между обеими!

Я подавил вздох. Лазурь был прав – мы не добрались даже до третьей главы, а мастер-еретик уже раскрыл свои противоречивые теории. И все же… он был не совсем неправ.

Хотя я на собственном опыте познал мощь красного солнца – его способность усиливать физические возможности и вызывать мутации, – синее солнце оставалось загадкой. Я видел его в небе, чувствовал его более мягкий свет, но понятия не имел, какие силы оно может даровать. В книгах, что я читал, оно почти не упоминалось, внимание уделялось исключительно влиянию красного солнца.

Если и существовал способ раздвинуть границы возможного в этом мире, он, скорее всего, был связан с объединенной силой Двух Солнц.

— Похоже, Небожители действительно искусственно ограничивают себя, — осторожно заметил я. — Даже само их название подразумевает неволю – привязанность к небу, а не истинную свободу.

— Именно! — Он с силой опустил руку на верстак, отчего несколько образцов тревожно зазвенели. — Мои исследования показывают, что при правильном сочетании обеих небесных энергий мы могли бы достичь чего-то беспрецедентного. Представь: трансформирующая мощь красного солнца, усмиренная стабильностью синего. Идеальный баланс, идеальный контроль!

Теперь он практически вибрировал от энтузиазма, вытаскивая диаграммы и исследовательские заметки. — Посмотри сюда – мои ранние эксперименты показывают, что растительную жизнь можно модифицировать для одновременной переработки обеих энергий. Неудач много, да, но каждая из них приближает нас к пониманию истинной природы небесной силы!

Его голос перешел на шепот. — Другие старейшины, конечно, называют это ересью. Они слишком погрязли в старых обычаях, слишком боятся подвергать сомнению традиционные учения. Но ты… — Он пристально изучил меня. — Ты другой. Природный, который может направлять силу красного солнца без рун – ты уже доказательство того, что ортодоксальный путь не единственный.

Тогда я понял, почему он так быстро принял меня в ученики. Для него я был не просто студентом – я был подтверждением его теорий. Живым доказательством того, что традиционное понимание небесной силы может быть ошибочным.

Словно осознав, как сильно он увлекся, старейшина Молрик кашлянул и поправил одежды. — Но… это лишь пища для размышлений. А сейчас покажи мне, как ты манипулируешь энергией красного солнца без рунической стабилизации.