Мусор Дома Товель

Киран тяжело вздохнул, выходя из аудитории после последнего занятия; плечи его поникли от усталости.

День выдался на редкость изнурительным. Всё началось на рассвете с теории рун, где старейшина Пейн три часа кряду муштровал их, заставляя зазубривать точные углы, необходимые для начертания продвинутых защитных знаков.

Затем последовал контроль Резонанса – там они практиковались удерживать несколько энергетических каналов одновременно, пока добрая половина класса не свалилась от перенапряжения.

Короткий перерыв на обед сменился прикладным боем, который, несмотря на все старания Кирана избежать прямых столкновений, неизменно оставлял на его теле свежие синяки.

После были небесные изыскания: там они бесконечно препарировали смыслы, скрытые за каждым неуловимым изменением в свете красного солнца. Впрочем, на этом уроке можно было хотя бы сидеть тихо и делать записи – там его не вызывали демонстрировать свои скудные способности.

Но хуже всего оказалась последняя дисциплина – духовный Резонанс.

Старейшина Ария заставила их неподвижно сидеть в течение четырех часов, поддерживая связь с красным солнцем, пока сама она критиковала их позы и дыхание. Трое учеников потеряли сознание от напряжения, а у одного бедолаги из глаз потекла кровь, когда его Резонанс сорвался.

Целители академии поспешили унести его, но все знали, что происходит с посвященными, проявившими признаки нестабильности. Скорее всего, к утру в Саду Неудач появится новый обитатель.

— И теперь мне еще нужно практиковаться самому, — пробормотал Киран, потирая виски, где начинала пульсировать головная боль.

Экзамен в конце месяца навис над каждым посвященным, словно смертный приговор. Тех, кто не сумеет показать достаточный прогресс, ждали последствия куда более страшные, чем простое исключение. В конце концов, Сад Неудач не был просто метафорой.

Так было не всегда.

Когда два года назад Киран только поступил в академию, влияние его семьи обеспечило ему место ученика у старейшины Мота, одного из самых уважаемых наставников.

Однако его упорное нежелание принимать более жестокие аспекты их искусств быстро истощило терпение старейшины. Спустя шесть месяцев попыток вылепить из Кирана истинного воина-Небожителя, старейшина Мот официально прекратил наставничество.

Реакция семьи до сих пор жгла сердце.

Никто не сказал ему слов утешения, никто не заверил, что он найдет другой путь. Вместо этого лицо отца ожесточилось от разочарования, а мать даже не могла на него смотреть. Щедрое содержание, которое они выделяли, сократили до минимума – ровно столько, чтобы не позориться перед окружающими.

Послание было ясным: теперь он сам по себе.

Темная мысль скользнула в сознании Кирана, и его глаза на мгновение вспыхнули багровым.

Как удобно, что требование церемонии выпуска – вырезать собственную семью – распространяется только на посвященных из простолюдинов. Аристократы, создавшие эту традицию, предусмотрительно исключили из нее себя. Образ потрясенного лица отца в тот момент, когда Киран наконец явит ему истинную мощь, был… пугающе приятным.

Киран резко тряхнул головой, испытывая отвращение к самому себе. Это говорило влияние красного солнца, а не он сам.

Пока другие жаждали силы, которую оно предлагало, он видел, что эта сила сделала с его старшим братом. Воспоминание о его искаженной улыбке, когда тот «проверял» новые способности на домашних слугах, до сих пор преследовало Кирана по ночам.

Некоторые называли его осторожность трусостью, но Киран считал это здравомыслием. Сколько его соучеников теперь покоилось в Саду Неудач, превратившись в кристаллические предупреждения? Слишком много, чтобы сосчитать.

Погрузившись в мрачные раздумья, он не заметил группу впереди, пока не столкнулся с кем-то. От удара Киран отлетел назад и тяжело приземлился на полированный кристаллический пол.

Подняв взгляд, он увидел Зорена – пятого сына Дома Зорен, – который смотрел на него с нескрываемым омерзением.

— Ну и ну, — протянул Зорен; его идеально уложенные светлые волосы ловили лучи красного солнца, льющиеся из окон. — Если это не позорище Дома Товель. Скажи-ка мне, Киран, твои родители всё еще притворяются, что тебя не существует, или уже окончательно вычеркнули тебя из родовых списков?

Киран не поднимал головы; он пробормотал извинение и попытался встать, но сапог, с силой упершийся ему в грудь, пригвоздил его обратно к полу.

— Я задал тебе вопрос, — мягко произнес Зорен, и в его голосе прозвучала угроза, от которой по коже Кирана побежали мурашки. Багровый свет в глазах Зорена был слишком ярким для простого раздражения.

— Они… они не отрекались от меня, — выдавил Киран, ненавидя себя за то, как дрожит его голос.

Два года назад он встретил бы взгляд Зорена с таким же презрением. Пятый сын захудалого дома не стоил бы даже его внимания. Но времена изменились. Зорен стал сильнее, достигнув пика первого ранга методами, о которых Киран предпочитал не задумываться.

Тем временем сам Киран застрял на средних стадиях – прогрессу мешало его собственное нежелание полностью отдаться власти красного солнца.

— Пока что не отреклись, — хохотнул один из спутников Зорена. — Но после экзамена? Когда ты снова провалишься? Даже могущественный Дом Товель не сможет игнорировать такой позор.

— Кстати о позоре, — сказал Зорен, наконец убирая ногу. — Ты слышал о нашей новой знаменитости? О том «Природном», которого взял к себе старейшина Молрик? — Его улыбка была слишком зубастой. — Простолюдин с выдающимся талантом… невольно задумываешься об истинной ценности благородной крови, не так ли?

У Кирана упало сердце. Он сам видел выступление нового посвященного на платформах резонанса. И, что более важно, он слышал, что Зорен охотится за новичком, разглагольствуя о «поддержании иерархии» и «уроках уважения».

— Я его не видел, — быстро сказал Киран. Пожалуй, слишком быстро. Глаза Зорена сузились.

— Неужели? Потому что Хал клянется, что видел, как ты разговаривал с ним у залов медитации. — Зорен присел на корточки, приблизив лицо почти вплотную к Кирану. — Ты ведь не лжешь мне? Не защищаешь какого-то крестьянина, который не знает своего места?

— Н-нет, я просто… — оправдание Кирана прервал резкий удар в ребра. Не от Зорена – тот предпочитал не пачкать руки, — а от одного из его вечных прихлебателей.

— Знаешь, что я думаю? — Зорен встал, смахивая воображаемую пыль со своих безупречных одежд. — Я думаю, ты ему сочувствуешь. Никчемный аристократ и выскочка-крестьянин – оба вы отказываетесь принимать свое истинное место. — Он вздохнул. — Это действительно жалко.

Еще один удар пришелся в бок, выбив воздух из легких Кирана. Он инстинктивно свернулся калачиком, пытаясь защититься, пока на него градом сыпались удары.

Спустя минуту избиение внезапно прекратилось.

— Кто-то идет, — тревожно прошептал один из спутников Зорена. — Пора уходить.

— Драки вне отведенных мест запрещены, — нервно добавил другой, хотя все присутствующие знали: это правило имело значение только в том случае, если тебя поймают.

Киран услышал, как Зорен разочарованно цокнул языком.

— Твой счастливый день, Товель. Но не волнуйся, — голос Зорена перешел в зловещий шепот, — я обязательно навещу тебя как следует в другой раз.

Звук удаляющихся шагов эхом разнесся по коридору. Когда началась стычка, проходы быстро опустели – другие посвященные знали, что лучше не попадаться Зорену на глаза, когда тот не в духе. А нет свидетелей – нет и нарушений.

Киран подождал, пока шаги окончательно стихнут, прежде чем медленно разогнуться и сесть, поморщившись от боли. Ребра протестующе заныли, но, кажется, ничего не было сломано – прихвостни Зорена точно знали, какую боль можно причинить, не оставляя видимых следов. Именно поэтому они никогда не использовали энергию красного солнца – она оставляла след.

Поднимаясь на ноги, Киран думал об отношении Зорена к Природному. Взгляд Зорена был пугающе сосредоточенным, куда более серьезным, чем его обычная будничная жестокость. Речь шла уже не просто о сохранении социальной иерархии; само существование Природного, казалось, оскорбляло Зорена лично.

Киран вспомнил их короткую встречу в залах медитации. Они едва перекинулись парой слов, прежде чем старшие ученики приказали соблюдать тишину, но в новичке было что-то особенное. Спокойная уверенность, которая выделяла его на фоне смеси высокомерных дворян и перепуганных простолюдинов.

— Я должен его предупредить, — пробормотал Киран, опираясь рукой о стену, чтобы выпрямиться. Он слишком хорошо знал, что значит быть целью Зорена. У Природного мог быть выдающийся талант, но он всё еще был новичком в интригах Академии. Без связей и семьи, которые могли бы его защитить…

А старейшина Молрик… Киран тихо фыркнул. Все знали, что этого эксцентричного старика больше интересуют его причудливые эксперименты, чем само обучение.

Тот факт, что он взял Природного в ученики, потряс всю Академию, но это мало что значило в плане защиты. Старейшина Молрик, скорее всего, забудет о существовании ученика в ту же секунду, как ему подвернется интересная возможность для исследований.

Возможно, это был просто способ Кирана нанести ответный удар Зорену, используя Природного как инструмент для своей собственной жажды мести. Но даже если его мотивы не были до конца чистыми, предупредить ничего не подозревающего новичка о надвигающейся опасности – это ведь правильно?

Его мысли были прерваны голосами, доносившимися из глубины коридора. Один из них, восторженный и слегка безумный, был узнаваем мгновенно.

— Твой подход к обучению весьма освежает, — вещал старейшина Молрик. — Видишь ли, большинство посвященных происходят из устоявшихся семей Небожителей. Они приходят с годами теоретических знаний, но с весьма закостенелым мышлением.

Киран увидел, как они выходят из-за угла: старейшина Молрик оживленно жестикулировал на ходу, а за ним следовал Природный, который, казалось, внимательно слушал. Это было странное зрелище. Киран никогда раньше не видел, чтобы старейшина был так увлечен учеником.

Как только Киран открыл рот, чтобы окликнуть их, взгляд старейшины Молрика впился в него. Улыбка старца приобрела некое пугающее свойство, от которого у Кирана засосало под ложечкой.

— Иди сюда, — мягко произнес старейшина Молрик.

Эти слова обладали весом, выходящим за рамки простого звука. Киран почувствовал, как реальность вокруг него искажается, словно само пространство превратилось в воронку, центром которой стал старейшина. Его тело двинулось против воли, влекомое непреодолимой силой.

Ощущение было за гранью ужаса. За время обучения Киран сталкивался со многими техниками Небожителей, но ничего подобного не испытывал. Казалось, его затягивает в пустоту; каждый атом его существа кричал от протеста, когда его растягивало и сжимало.

В одно ужасное мгновение он был уверен, что сейчас умрет.

Затем всё прекратилось.

Киран пошатнулся, едва удержавшись на ногах, когда материализовался прямо перед старейшиной. Он беззвучно открывал и закрывал рот, не в силах вымолвить ни слова.

— Идеально вовремя! — Просиял старейшина Молрик, хлопнув в ладоши, как ребенок, получивший новую игрушку. Он повернулся к Природному, и в его глазах заплясали искры с трудом сдерживаемого азарта.

— Я нашел тебе тренировочный манекен! Постарайся его не убить – Совет в последнее время ужасно расстраивается из-за смертей посвященных. Все эти благородные семейства поднимают такой шум… — Он картинно вздохнул. — Знаешь, в мое время всё было куда лучше. Случайная смерть считалась признаком правильного обучения!

Киран переводил взгляд с восторженного лица старейшины на лицо Природного. Выражение того оставалось невозмутимым, но в глазах промелькнула искра узнавания.

— Ну что ж, — сказал старейшина Молрик, довольно потирая руки. — Начнем? Томасу нужно попрактиковаться в новых рунах, а тебе, юный Товель, нужно поработать над… да над всем, честно говоря. Твой Резонанс абсолютно ужасен. — Он покачал головой. — Ума не приложу, как ты ухитрился продержаться на первом ранге так долго и не взорваться. Впрочем, полагаю, время для этого еще есть!

«Во что же я вляпался?» – подумал Киран; по его коже проступил холодный пот. Он осознал, что слухи об эксцентричности старейшины Молрика, возможно, были сильно преуменьшены.