Сотворение мира

Я пристально смотрел на кружащуюся эссенцию земли, пытаясь сообразить, как именно в пустоте создают твердую почву.

В романах о культиваторах всё всегда казалось до смешного простым: взмахнул рукой – и из ничего вырастают горы. Протагонист просто думает о земле, и – бац! — Целый континент готов.

Реальность же оказалась… значительно сложнее.

Первая попытка создать грунт закончилась чем-то похожим на бурый дым. Эссенция земли наотрез отказывалась соединяться, вместо этого расплываясь клочковатыми прядями, которые бесследно исчезали. Вторая попытка вышла не лучше: эссенция слиплась в беспорядочные комья, больше похожие на парящие астероиды, чем на настоящую твердь.

— Может быть, для начала стоит сосредоточиться на одном типе материала? — Предложил Лазурь после того, как моя пятая неудача породила нечто, подозрительно напоминающее грязевой суп.

Раздраженным жестом я разогнал парящие сгустки.

— Ладно. Начнем с обычной земли. Это должно быть достаточно просто.

Не было.

В результате следующей попытки получилось то, что с большой натяжкой можно было назвать комом грязи – если бы грязевые комья были идеально сферическими и обладали плотностью свинца. Эссенция сконденсировалась в шар размером с кулак, который просто завис в пустоте, отказываясь расширяться или принимать иную форму.

— По крайней мере, он твердый, — пробормотал я. Я протянул палец, и когда коснулся парящей сферы, от точки контакта разошлась рябь эссенции.

— Кажется, эссенция стремится сохранять сцепление, — заметил Лазурь. — Возможно, даже слишком сильно?

Я попробовал снова, на этот раз пытаясь создать более рыхлую почву. Итогом стало облако мелкой пыли, которая едва не разлетелась по всему моему внутреннему миру, прежде чем я поспешно собрал её обратно.

— Это нелепо, — вздохнул я, глядя, как пыль снова стягивается в очередной бесполезный шар. — Как создание обычной земли может быть таким трудным? Это же буквально… просто земля! Почему бы тебе не попробовать? Ты наверняка понимаешь теорию лучше меня.

— Духи внутреннего мира скорее смотрители, чем творцы, — Лазурь улыбнулся. — Мы можем поддерживать то, что существует, давать советы, но само формирование мира должно исходить от наших мастеров.

Затем его улыбка стала грустной – выражение, для него необычное.

— Хотя… если культиватор высокого уровня погибает, а его внутренний мир достаточно развит, дух внутреннего мира может остаться. Именно тогда он обретает способность манипулировать вещами в гораздо большей степени.

Что-то в его тоне заставило меня замолчать. То, как он это сказал – не с тоской, а с какой-то затаенной тяжестью, – поведало мне больше, чем сами слова. Это не была та сила, получения которой духи внутреннего мира ждали с нетерпением. Цена была слишком высока.

— Впрочем, — продолжил Лазурь, и лицо его просветлело, — по мере того как твоя культивация будет совершенствоваться, а этот мир – усложняться, я естественным образом обрету больше возможностей помогать в его поддержании. Ничего столь радикального, как полноценное сотворение, но достаточно, чтобы должным образом исполнять роль смотрителя.

Я кивнул. Мне и самому было любопытно, как я буду управляться со своим внутренним миром, когда тот разрастется до размеров мегаполиса.

Закрыв глаза, я снова сосредоточился на насущной проблеме. Я вспомнил, как работал с лозами. У них был свой способ движения, своя природа. Их нельзя было принуждать – нужно было…

Я резко открыл глаза. Вот оно. Я относился к эссенции земли как к инструменту, пытаясь силой придать ей форму. Но, как и у ци дерева, у неё была своя природа. Я так зациклился на том, чем хотел её сделать, что совсем позабыл понять, чем она является на самом деле.

Я снова закрыл глаза, на этот раз сосредоточившись на ощущении стихии. Если ци дерева казалась живой и растущей, то эссенция земли была… иной. Терпеливой. Древней. Она не сопротивлялась тому, чтобы ей придавали форму, но и не терпела спешки. Подобно самим горам, она двигалась в своем собственном ритме времени.

В следующей попытке я сосредоточился на камне, а не на почве. Если суть эссенции земли в терпении и постоянстве, возможно, начать с чего-то твердого было логичнее. Я собрал эссенцию и попытался сжать её в гранит.

Результат больше походил на детскую поделку из глины, чем на настоящий камень. Поверхность была грубой и неровной, с какими-то странными вихревыми узорами, которые точно не встречаются в природе. Когда я попытался подправить её, вся конструкция рассыпалась в гравий.

— Помни, — подсказал Лазурь, — настоящий камень формируется в определенных условиях. Давление, жар, время…

Точно. Я не мог просто создать камень – мне нужно было воссоздать процессы, которые порождают его в природе. Следующая попытка пошла лучше. Я тщательно наслоил эссенцию, сжимая её и одновременно выдерживая правильную кристаллическую структуру. Постепенно сформировался небольшой кусок вполне натурального на вид гранита.

Опираясь на этот успех, я предпринял еще одну попытку создать почву.

— А что, если… — я сосредоточился на более привычной мне эссенции дерева, создавая формы простых растений: травы, листьев, корней. Без жизненной энергии они были лишь оболочками, пустыми имитациями живого, но когда я разрушил их и смешал с минеральными компонентами…

Результат действительно выглядел как настоящая почва. Богатая, темная, рассыпчатая – такая земля заставила бы Линь Мэй позавидовать, если бы она её увидела.

— Теперь настоящий вызов, — сказал я, глядя на свои парящие образцы камня и почвы. — Создать полноценную землю под ногами.

Я начал с одной точки, наращивая слои в точности как в реальных геологических формациях. Сначала шел камень, обеспечивающий прочный фундамент. Затем более рыхлая порода, гравий и, наконец, почва. Постепенно начал формироваться плоский диск земли, расширяясь вовне, пока я тщательно поддерживал правильный состав каждого слоя.

— Хорошо, — прокомментировал Лазурь. — Хотя тебе, возможно, стоит добавить ландшафту разнообразия. Идеально плоская земля редко встречается в природе.

Я кивнул, экспериментируя с небольшими перепадами высот. На поверхности появились пологие подъемы и впадины, придавая ей более естественный вид. Ничего радикального – ровно столько, чтобы разбавить монотонность.

— Помни, — предостерег Лазурь, пока я работал, — этот контроль над эссенцией земли действует только в твоем внутреннем мире. Не надейся, что начнешь швыряться скалами в реальном мире только потому, что можешь менять ландшафт здесь.

— Знаю, — ответил я, осторожно разглаживая особенно упрямый бугор. — Это совершенно разные системы. Это скорее как… программирование правил того, как земля должна вести себя в этой вселенной. Для реальных манипуляций ци земли потребовались бы совсем другие техники.

— Именно. Хотя твое понимание того, как движется эссенция земли, может дать тебе определенное преимущество, если ты когда-нибудь решишь изучать искусства культивации, основанные на этой стихии.

Я продолжал расширять почву, пока она не заполнила примерно четверть объема моего внутреннего мира. Это казалось хорошей отправной точкой – достаточно места для работы, и при этом остается пространство для других объектов.

— Теперь, — произнес я, оглядывая созданную мною ширь, — давай добавим организованности. Нужно разделить всё на сектора, чтобы было проще за всем следить.

Используя Семя Бытия как центральную точку, я мысленно разделил пространство на квадранты. Созданная земля заняла большую часть юго-западного сектора, хотя кое-где и перехлестнула в юго-восточный.

— Кажется, Семя Бытия одобряет, — заметил Лазурь.

Он был прав. Массивное древоподобное сооружение пустило корни глубоко в новообразованную твердь, прочно закрепившись в ней. Два Солнца тоже подплыли ближе, забыв о своем прежнем соперничестве и с явным интересом наблюдая за процессом мироустройства.

— Какую планировку ты хотел бы взять за основу? — Спросил Лазурь.

Я внимательно осмотрел пространство.

— Нам нужны естественные границы между секторами. Подойдут долины или реки, но без гравитации… — я нахмурился, вспомнив прежние объяснения Лазуря о том, что без должных сил вода просто соберется в парящие сферы.

— Может быть, углубления в земле? — Предложил Лазурь. — Мы сможем добавить воду позже, когда установим надлежащие физические законы, а пока сами складки местности могут служить разметкой.

В этом был смысл. Начав от Семени Бытия в центре, я принялся вырезать четыре великие долины, расходящиеся в стороны подобно спицам колеса. Теперь, когда я лучше понимал её природу, эссенция земли отзывалась охотнее, расступаясь и образуя глубокие ущелья, в которых со временем потекут реки.

— Что касается самих квадрантов… — я указал на северо-западный сектор. — Эта область будет для гор. Настоящих гор, а не просто холмов. Если уж мы строим мир, пускай он будет впечатляющим.

Я переключил внимание на создание горного хребта, преисполненный уверенности после успеха с базовым ландшафтом. Этой уверенности хватило примерно на три секунды.

Моя первая попытка создать гору выглядела как детский замок из песка после удара волны – бугристая, бесформенная масса, которая поднялась метров на десять и рухнула сама под собой. Эссенция земли наотрез отказывалась держать нужную форму, осыпаясь вместо того, чтобы превратиться в величественный пик из моих грез.

— Возможно, стоит начать с малого, а не пытаться воздвигнуть всё за один раз, — посоветовал Лазурь. — Горам нужен правильный фундамент.

Верно. Даже у настоящих гор под основанием лежат пласты породы. Я развеял неудачную попытку и начал заново, на этот раз сосредоточившись на базе. Слой за слоем я сжимал эссенцию земли в плотный камень, выстраивая фундамент, раскинувшийся на несколько сотен метров.

Вторая попытка воздвигнуть пик прошла немногим лучше: гора действительно была похожа на гору, хотя и казалось, будто её вытесал пьяный скульптор, использующий вместо резца молоток. Склоны были неровными, с какими-то случайными выпуклостями и впадинами, лишенными всякого геологического смысла.

— Да почему это так сложно? — Пробормотал я, сглаживая особенно оскорбительный на вид выступ. — Это же просто… выталкивание камня вверх, разве нет?

— Настоящие горы формируются под невероятным давлением в течение миллионов лет, — напомнил мне Лазурь. — Ты пытаешься воссоздать этот процесс за считанные минуты. Подумай о том, как эти силы на самом деле должны придавать камню форму.

Это заставило меня задуматься. Я воспринимал горы как единичные объекты, но на деле они были результатом взаимодействия различных сил: давления, эрозии, вулканической активности. Даже без гравитации я всё еще мог применить эти принципы.

Начав всё с чистого листа, я приступил к тектоническому движению. Я визуализировал две огромные каменные плиты, давящие друг на друга и выталкивающие землю вверх в более естественном порядке. Там, где они встречались, порода сминалась и уплотнялась, создавая реалистичные хребты и лощины.

— Лучше, — подбодрил Лазурь. — Теперь подумай о типах камня. Разные породы разрушаются по-разному.

Я скорректировал состав поднимающегося пика, сделав ядро из твердого камня и используя более мягкие материалы для внешних слоев. На этот раз, когда я придал горе форму, она действительно выглядела как часть живой природы. У углов склонов появился смысл, и стали видны четкие пути, по которым со временем потечет вода.

Воодушевленный, я продолжил работу, поймав нужный ритм. Создать фундамент, наслоить типы камня, приложить давление, сформировать следы выветривания. Каждая гора давалась легче предыдущей, хотя провалов всё еще хватало: один пик в итоге стал похож на гигантский гриб, а на другом каким-то образом образовалось нечто вроде лестницы, спиралью уходящей вверх.

— Это… любопытно, — прокомментировал Лазурь появление лестницы.

— Я отвлекся, думая о путях доступа, — признался я, быстро их разглаживая.

Постепенно сформировался полноценный горный хребет. Пики естественно вырастали из своих оснований – одни острые и зазубренные там, где я использовал твердый камень, другие более округлые и стертые временем, где преобладала мягкая порода. Между ними пролегли глубокие долины, чьи русла были высечены словно древними ледниками.

Я добавил сложные системы пещер, вспоминая всех тех героев из романов, которые вечно находят таинственные сокровища в горных гротах. Сейчас они были пусты, но их извилистые проходы и скрытые залы в будущем станут идеальными хранилищами.

Может, однажды, когда я смогу создавать истинных существ, какое-нибудь удачливое создание наткнется на эти пещеры и найдет ресурсы для культивации, припрятанные мною. В конце концов, какой приличный мир культивации обходится без доли скрытых сокровищ, ждущих своего часа?

— Хотя, надеюсь, они будут поумнее типичных героев романов, которые забредают в каждую подозрительную пещеру на своем пути.

Закончив с северо-западным квадрантом, я обратился к его восточному соседу.

— Этот сектор будет для садов. Когда мы сможем по-настоящему выращивать растения, нам понадобится место для экспериментов.

Я подумал о Линь Мэй и её подходе к травяным садам секты. Она всегда подчеркивала важность правильной подготовки: всё, от состава почвы до дренажных схем, должно быть безупречным.

Создавать пологие склоны теперь было легко – я понимал, как хочет двигаться эссенция земли. Я направлял её с тем терпением, которого она требовала, позволяя ландшафту подниматься и опускаться естественными волнами. Каждый изгиб плавно перетекал в следующий, создавая идеальные условия для стока воды, когда мы её наконец добавим.

— Отличная работа, — заметил Лазурь. — Естественный рельеф местности сослужит хорошую службу для разных зон выращивания.

Холмы обретали форму в точности такими, какими я их себе представлял: ни слишком крутыми, ни слишком плоскими. Некоторые участки поднимались выше, создавая защищенные пространства, другие опускались в неглубокие лощины, идеально подходящие для влаголюбивых растений. После моих прежних мучений с базовыми манипуляциями было приятно видеть, как растет мое мастерство в обращении с эссенцией.

На очереди были типы почв, и я уставился на эссенцию земли с растущим опасением. Если создание обычной грязи было похоже на попытку научить камень плавать, то это будет сродни попытке научить тот же камень танцевать. Мне понадобятся разные текстуры, составы, содержание минералов…

— Ну, — пробормотал я себе под нос, глядя, как эссенция извивается и кружит вокруг меня, — по крайней мере, после инцидента с парящим грязевым супом я уже достиг дна. Хуже точно не будет.

Я протянул руку, чтобы начать первую трансформацию, и мгновенно осознал, как сильно я ошибался.