Любовница

Когда все девушки покинули кухню, и Шаэн тоже удалился, госпожа Мари внимательно оглядела Анну.

— Как тебя зовут?

Анна опустила глаза и тихо ответила:

— Мое имя Анна, госпожа Мари.

Увидев скромное поведение девушки, хозяйка кухни осталась довольна, хотя и никак не показала этого. Приказ молодого господина Пэриша не обсуждался, но если уж прислали послушную и смирную девушку, управлять ею было куда проще.

— Я помощница управляющего графского особняка, и кухня находится в моём ведении. Ты здесь новенькая, поэтому для начала будешь учиться у опытных служанок. Порядки здесь отличаются от тех, к которым ты привыкла. Тебе следует усердно учиться и быть внимательной и аккуратной.

— Да, я понимаю, — покорно ответила Анна.

Безразличный и ровный тон госпожи Мари её успокоил. Анна пришла сюда работать и вовсе не желала, чтобы кто-то косился на неё из-за молодого господина Пэриша, — внешнего равнодушия ей вполне хватало.

Госпожа Мари назначила Анне наставницу — служанку по имени Ребекка. В графском особняке все рядовые женщины-работницы именовались служанками, хотя за разные работы платили по-разному. Анне, причисленной к кухонному персоналу, полагалось десять серебряных монет в месяц — почти вдвое больше, чем её отец зарабатывал в таверне. Неудивительно, что люди из кожи вон лезли, лишь бы устроиться в этот особняк.

Подсчитав, что заработка всей семьи вполне хватает на повседневные расходы, а её жалованье можно будет откладывать целиком, Анна почувствовала воодушевление. Скопив достаточно денег, она первым делом думала съехать из Гранатового переулка — слишком уж близко к трущобам.

Большинство кухонных служанок не жили в особняке, они приходили по утрам и уходили вечером. Благодаря Церкви Богини Света, в этом мире также существует миф о сотворении мира с семидневным циклом. Воскресенье считалось днём богослужения, однако служанкам особняка выходного для посещения храма не полагалось, и им приходилось довольствоваться только короткой молитвой. Таким образом, они работали по графику «777»*.

[*777 — сокращенное обозначение системы труда в Китае, при которой рабочие работают с 7 утра до 7 вечера семь дней в неделю.]

В первый день Анна просто следовала с Ребеккой: та показала, каким путём добираться от служебного входа до кухни, и познакомила с четырьмя стражниками, сменявшимися у задних ворот, чтобы потом не было лишних задержек при входе и выходе.

Официально она приступала к работе только завтра, так что, немного освоившись, Анна отпросилась домой. Хорошую новость нужно было поскорее передать родным.

Она уже шла по Гранатовому переулку, когда навстречу вдруг бросился высокий крепкий юноша.

— Анна, скорей домой! У тебя там безобразие устраивают!

Выражение её лица изменилось. Не задавая вопросов, Анна поблагодарила его и поспешила домой — в это время Эван и Джем были ещё в таверне, дома находилась только мама, Адель и малыш Эван!

Высокий, крепкий молодой человек следовал за Анной по пятам.

Подходя к дому, Анна увидела Лили с Рене, её матерью, у самой двери. Обе шумели, выкрикивая оскорбления.

— Твоя Анна — бесстыжая девка! Она воспользовалась своей красотой, чтобы очаровать молодого господина Пэриша и заполучить работу, предназначенную для моей дочери. Как ты могла воспитать такую бесстыжую дочь? Богиня мне свидетель, тебя следует изгнать в царство демонов!

Лили стояла рядом в слезах, причитая:

— Это было моё место! Анна бессовестная, она украла мою работу!

Мать и дочь кричали на всю улицу. Гай стояла на пороге, белая как мел от ярости, но не могла подобрать слов и лишь слабо отрицала:

— Анна не такая, как вы говорите…

При виде этой сцены глаза Анны покраснели от гнева.

Нашли на кого нападать — на её тихую, мягкую маму! Выбрали самую беззащитную!

Она огляделась и заметила у обочины чужую железную лопату. Подхватила её, перевернула черенком вперёд и с силой ударила по спинам матери и дочери.

Застигнутые ударом врасплох, они взвизгнули и шарахнулись в сторону.

Анна встала на пороге собственного дома, сжимая лопату, и не отрывала взгляда от нападавших на ее мать женщин.

— Лили! Гспожа Мари отстранила тебя за то, что ты кричала! И в этом виновата я? Это ты бесстыжая! Вы верите в Богиню, и всё же смеете лгать под её бдительным взором? Богиня вас не простит!

Самой Анне всё это казалось пустыми словами. Если Богиня действительно взирает на эту землю, то почему демон, следящий за ней, до сих пор не уничтожен? Но чтобы заставить Лили замолчать, ей пришлось использовать имя Богини.

Удар пришёлся в больное место. Лили действительно солгала матери — не призналась, что её отстранили ещё до того, как было объявлено, что молодой господин Пэриш велел принять Анну, и свалила всю вину на соперницу. Теперь при упоминании Богини она на миг растерялась, но тут же выкрикнула:

— Я… я не лгала! Ты всё равно соблазнила молодого господина, поэтому он и устроил тебя на кухню!

Однако, чувствуя себя виноватой, Лили избегала смотреть Анне в глаза.

Рене держалась куда самоувереннее. Не обратив внимания на слова Анны, она лишь сердито посмотрела на нее и крикнула:

— Ты хоть представляешь, сколько я унижалась, выпрашивая у тётки Лили рекомендацию?! Это должна была быть работа Лили, а ты её украла, негодяйка!

Гай стояла за спиной Анны. Она с тревогой посмотрела на дочь, затем на Рене и, стиснув зубы от гнева, шагнула было вперёд, но Анна остановила её.

За несколько дней, проведённых в этом мире, она успела хорошо узнать Гай: в перепалке та была совсем беспомощна. Лучше самой.

— Мама. Доверься мне, — сказала Анна, глядя ей в глаза.

Гай посмотрела на дочь — на эти унаследованные от неё самой небесно-голубые глаза — и увидела в них незнакомую, новую силу. Молча кивнула и отступила.

Анна по-прежнему держала лопату — наличие оружия придавало ей смелость. Она холодно взглянула на Рене.

— Ваша дочь оказалась недостаточно хороша и вылетела по собственной вине — так при чём здесь другие? Если бы я действительно соблазнила молодого господина Пэрриша, то бы давно стала бы его любовницей. Зачем мне работать на кухне?

Обычаи этого мира отличались от культуры, в которой росла Анна. Связь с мужчиной сама по себе не считалась позором. Если простолюдинке удавалось стать любовницей знатного господина, соседи скорее завидовали, нежели осуждали. Многие в душе даже жалели, что такая удача досталась не их дочери.

Поэтому довод Анны был весомым, и возразить на него было нечем.

Если бы Лили осмелилась заявить, что никогда не мечтала охмурить кого-нибудь из господ в особняке, люди посмеялись бы над ней — она постояно хвасталась, что однажды какой-нибудь знатный господин падёт к её ногам. Большинство собравшихся и сами думали примерно так же, потому слова Анны были встречены единодушным согласием.

Никто даже не предположил, что Анна могла отказаться от блестящей возможности. Люди решили, что у неё просто не было такого шанса.

И правда, если бы Анна сумела соблазнить молодого господина Пэриша — какая же дура согласится мыть горшки на кухне вместо того, чтобы быть его любовницей?

Обычно острая на язык Рене притихла. Но она не собиралась сдаваться и продолжила нападки:

— А я почём знаю, что у тебя на уме! Может, ты замахнулась ещё выше — метишь в жёны молодого господина?!

Толпа разразилась смехом. Смеялись не над «безумными мечтами» Анны, а над глупыми предположениями самой Рене.

Только недалекая особа станет мечтать выйти замуж за наследника графа, будучи простолюдинкой.

Ситуация, когда богатая простолюдинка может стать женой обедневшего дворянина, была допустима. Но брак между Анной и наследником графа? Разве Анна сошла с ума, чтобы мечтать о таком?

Объяснять что-либо уже не понадобилось — соседи сами принялись насмехаться над Рене.

— Твоя дочь сама виновата, нечего чужих корить! Лили — она ведь такая, мы все знаем! И ты тоже!

— Ха-ха! В жёны! Может это ты мечтала о подобном для своей Лили?

— На месте графа я бы тоже выбрала Анну, а не Лили — Анна куда красивее!

— Ещё бы! Неудивительно, что Лили проиграла Анне!

— …

Толпа разразилась гневным криками, отчего Рене и Лили покраснели. Рене пыталась огрызаться, но справиться с разъяренными соседями было невозможно. Вскоре она сникла и, красная как рак, утащила Лили прочь.

Анна добилась своего.

Здешние нравы были мягче, чем в её родном мире: любовные сплетни не становились смертным приговором для репутации, а неофициальная культура «любовниц» позволяла Анне бить этим козырем открыто, не боясь запятнать себя.

Да, она действительно попала на кухню по приказу молодого господина Пэриша — но кто в это поверит? Кто поверит, что ради места на кухне она отказалась стать его любовницей? Если бы она сама была уроженкой этого мира — ни за что не поверила бы.

Анна намеренно сказала это, подстрекая собравшихся и успешно заставив их прогнать Лили и Рене.

Когда те ушли, разошлась и толпа зевак — не было больше смысла задерживаться.

Анна вернула лопату на место. Рука от непривычного веса уже немного ныла.

Крепкий юноша, предупредивший её, все ещё стоял рядом. Он дождался, пока все уйдут, и только тогда подошёл.

— Анна, сегодня ты была великолепна! — присвистнул он восхищённо.

Он достал из-за пояса и протянул ей небольшой букет лиловых полевых цветов:

— Тебе. Тебе очень идёт!

Анна моргнула. Юноша сунул цветы ей в ладонь, весело ухмыльнулся и убежал, помахав ей рукой на прощание.

Тут Анна вспомнила, что его зовут Марк, он был сыном кузнеца. И лопата, которую она только что использовала, кажется, тоже была из его кузницы.

Она крепко сжала букет. Цветы, очевидно, были наспех сорваны в поле — многие лепестки помялись. Но это был первый букет, который ей подарили в этом мире. И она была рада.

Анна вернулась к дому с цветами в руках. Гай всё ещё стояла на пороге; её взгляд скользнул по букету, но она ничего не сказала.

Анна слегка кашлянула и улыбнулась:

— Мама, у меня хорошая новость: меня взяли в графский особняк!

Гай на миг растерялась и не смогла сдержать смеха.

— Просто притворись, что не слышала всего этого. Сделаем вид, что ты услышала эту хорошую новость только от меня.

Анна смеялась.

 — Десять серебряных монет в месяц! Мы будем есть тушёную баранину с картошкой и белый хлеб каждый день!

— Я тоже хочу!

Из-за двери высунулась Адель, а следом за ней малыш Эван. Оба сияли. Эван даже пустил слюну — ему было всего три года, но он уже хорошо знал, что мясо — это хорошо.

—Отлично! Как только получу жалованье — устроим пир! — торжественно заявила Анна.

Адель и Эван радостно закричали.

Гай не стала их одёргивать, только тихо улыбнулась. Сегодняшняя Анна была другой, непохожей на себя прежнюю, но день выдался хорошим, и даже ей хотелось радоваться.

Только теперь Анна по-настоящему поверила, что способна изменить свою жизнь.

В графском особняке жил демон, которого она страшилась, — но жизнь всё равно разворачивалась в лучшую сторону. И она верила: дальше будет только лучше.