Бедность

Вернувшись домой, Анна остановилась у порога и невольно вздохнула, глядя на ветхую лачугу — мешанину камня и дерева, которую они называли домом.

До чего же бедно.

Изнутри донёсся мягкий женский голос:

— Кто там?

— Мама, это я, Анна.

Стиснув зубы и скрывая боль, она медленно шла, делая вид, что ничего не произошло. Тем временем, окликнувшая её женщина вышла на порог.

Мать Анны звали Гай. Ей было чуть больше тридцати, но она уже успела родить шестерых детей, двое из которых умерли в младенчестве. Жизненные невзгоды сделали её кожу грубой. В её глазах — того же цвета, что и у Анны, — виднелась бесконечная усталость.

Но стоило ей увидеть старшую дочь, как голубые глаза Гай засияли нежностью.

— Анна, ты нашла работу? — с беспокойством спросила она.

Анна покачала головой:

— Или нет мест, или говорят, что я недостаточно сильна.

Два дня она ходила по городу в поисках заработка и всё впустую.

— Не торопись, — успокоила её Гай. — У нас с твоим отцом есть работа. Сейчас нет недостатка в деньгах.

Анна кивнула, не показывая своего беспокойства, и уж тем более не рассказывая матери, какой ужас ей пришлось сегодня пережить.

Гай вернулась к рукоделию, постоянному источнику дохода в этом доме, а Анна ушла в свою комнату.

Хотя «своя» — громко сказано. В лачуге было всего две крошечные спальни: одна для родителей, другая — для Анны с братьями и сестрой.

В комнате семилетняя сестрёнка Адель возилась с самым младшим — трёхлетним Эваном. Увидев Анну, Адель бросилась к ней и крепко обхватила руками:

— Анна!

— Адель, ты сегодня была хорошей девочкой? — Анна потрепала сестрёнку по макушке.

Адель подняла голову. Её небесно-голубые глаза, унаследованные от матери, моргнули, голос всё ещё звучал по-детски:

— Адель хорошо себя ведёт каждый день! И малыш Эван тоже!

— Вот и отлично. Принесёшь мне кувшин воды, хорошо?

— Хорошо! — не спрашивая зачем, Адель тут же умчалась.

Анна опустилась на кровать. Малыш Эван лежал на краю кровати рядом с ней, вцепившись пухлыми пальчиками в юбку, и звал тоненьким голоском:

— Анна!

— Ах! — засмеялась Анна и щёлкнула его по носику. Боль в коленке будто и впрямь унялась.

Эван залился смехом и чуть не упал — Анна едва успела его подхватить.

Говорят, дети бедняков рано взрослеют. И правда: братья и сёстры Анны были такими послушными, что сердце сжималось. Адель ещё мала, но уже приглядывала за малышом Эваном. Десятилетний Джем помогал отцу в таверне, получал три-четыре медяка в день и сам себя кормил — по местным меркам совсем неплохо.

До того как Анна оказалась в этом теле, прежняя хозяйка трудилась вместе с матерью — вдвоем они зарабатывали по десятку-другому медяков в день. Её отец, Эван, работал вышибалой в таверне. В удачный день ему перепадали чаевые, так что в месяц набегало монет пять-шесть серебром. Только вот большая семья съедала почти двадцать медяков в день — а ещё налог лорду, мелкие расходы... К концу месяца оставалось от силы пара серебряных. При таком раскладе болеть — непозволительная роскошь, ведь лекарства оплачивались серебром.

В этом мире в ходу три монеты: медные, серебряные и золоты, каждая последующая в сто раз ценнее. Анна никогда раньше не держала в руках золотую монету.

Гай велела ей не беспокоиться. Но как можно оставаться спокойной, когда видишь, насколько хрупко их благополучие? Одно дуновение судьбы — и семья полетит в пропасть.

Вот почему Анна два дня подряд с утра до вечера обходила город: хотела найти хоть какую-нибудь работу, накопить денег и, узнав побольше об этом мире, придумать, как выбиться из нищеты. Хотя она унаследовала воспоминания прежней Анны, но та жила в слишком узком мирке — никуда не ходила, ничего не видела и почти ничего не знала.

Узнав, что в этом мире существует магия, Анна, конечно, сразу же подумала о ней. Но поскольку прежняя хозяйка тела знала о магии лишь понаслышке, то ей стоило начать с зарабатывания денег. Большая заначка могла решить все проблемы.

Адель, пыхтя, принесла кувшин. Анна взяла его и только приподняла юбку, как Адель вскрикнула, зажав рот ладошками:

— Анна, что с тобой?!

Сегодняшнее падение оказалось нешуточным: кожа на коленке содрана, кровь успела пропитать подкладку юбки — хорошо хоть, сама ткань уцелела.

— Тс-с, не шуми, — тут же зашептала Анна. — Мама услышит — будет волноваться. Ерунда, пройдёт через два дня.

Адель вытаращила глаза и обеими руками зажала рот, яростно кивая.

Малыш Эван не отставал: тоже прижал ладошку к губам и уставился на сестру круглыми голубыми глазёнками.

Анна едва удержалась от улыбки. Промывая ранку, она закусила губу, чтобы не застонать от боли. Анна не хотела не волновать младших, к тому же, ей следовало сохранять образ сильной старшей сестры.

Эван подошёл ближе и осторожно подул на её коленку, бормоча:

— Не бо-бо, не бо-бо!

Его слова, казалось, обладали волшебной силой — Анна почувствовала, как боль в колене исчезла.

В этом мире развлечений для простых людей было мало. Анна не смогла найти работу и ей было чем заняться, поэтому, как только боль в колене утихла, она начала убирать дом.

Выметая сор к порогу, Анна заметила у ворот юношу, который заглядывал во двор. Их взгляды встретились, он смутился, отвёл глаза и тут же снова посмотрел на неё, негромко позвав:

— Анна.

Она его помнила. Это был младший Тим — сын хозяина пекарни, старого Тима. Те, кто мог позволить себе содержать пекарню, были, безусловно, намного богаче семьи Анны.

Она слыла самой красивой незамужней девушкой в округе, и младший Тим часто дарил ей подарки, выражая свою симпатию.

Анна подошла, и сладкий аромат хлеба тут же окутал её, вызвав обильное слюноотделение.

Раньше она не любила хлеб, но теперь один лишь сладкий запах пшеничного хлеба вызывал непреодолимое желание его съесть.

Неудивительно: она каждый день ела грубый, обдирающий горло и совершенно невкусный ржаной хлеб.

Младший Тим протянул ей небольшую пшеничную булку — размером с ладонь, идеальной овальной формы, воздушную и румяную, источавшую неотразимый аромат, который словно говорил: «Съешь меня, я такая вкусная!»

— Анна, держи! — Он так и не решился поглядеть ей в глаза; его уши пылали.

Прежняя хозяйка тела была ещё наивна в сердечных делах, но как Анна могла не заметить невинные и искренние чувства в юном Тиме?

Но в данный момент она думала только о заработке. У нее совершенно не было времени для свиданий!

Она сдержала требовательный голос желудка и не потянулась за булкой:

— Ты взял это тайком от отца? Скорее неси обратно, а то он тебе задаст.

В отличие от Бобби, который бил и ругал жену с детьми вне зависимости от того, пьян он или нет, старый Тим, хоть и был свиреп, всего лишь отругал бы сына, но никогда не поднял бы на него руку.

Младший Тим не ожидал отказа. Его изумрудные глаза слегка потускнели. Услышав упоминание отца, он слегка вздрогнул, затем внезапно сунул Анне в руку пшеничный хлеб и убежал.

— Тим! — крикнула Анна ему вслед, но не смогла его остановить и вздохнула.

Одна такая булочка стоила семь-восемь медяков. За те же деньги можно было купить три-четыре куска ржаного хлеба такого же размера — целый ужин для всей семьи. А это было всего лишь небольшим угощением.

Анна помнила доброту Тима и планировала отплатить ему как следует, когда добьётся успеха. Она обернулась и увидела неподалеку девушку, которая смотрела на неё с нескрываемой враждебностью.

Увидев, что Анна обернулась, она не только не отвела взгляд, а, напротив, широким шагом двинулась вперёд, вздёрнула подбородок и пренебрежительно бросила:

— Подумаешь, белый хлеб. Когда я стану служанкой у господина лорда — буду есть такой каждый день!

Анна вспомнила девушку по имени Лили. Лили была её ровесницей, с соломенно-жёлтыми волосами и лицом, покрытым веснушками. Поскольку она не была такой красивой, как Анна, Лили всегда конфликтовала с ней, постоянно стремясь затмить её.

Анна не собиралась спорить с ней и попыталась пройти мимо, но Лили загородила ей дорогу:

— Я говорю правду! Моя тётя Анна служит в графском особняке. Она порекомендовала меня на работу на кухне графа. Такой жалкий белый хлеб я теперь буду видеть только на помойке!

Имя Анна было самым распространённым — из каждых десяти девушек пятеро носили его. В одном только Гранатовом переулке жили три Анны. У простолюдинов не было фамилий, поэтому приходилось уточнять: «Анна из семьи Эвана», «Анна, дочь мясника» — но поводов для таких уточнений на деле выпадало немного, соседи почти не общались.

Упомянув «свою тётю Анну», Лили специально хотела позлить её: они обе Анны, но тетя Лили была старшей служанкой знатного лорда.

Анна была готова пропустить это мимо ушей. Но одна фраза заставила её остановиться:

— В графском особняке набирают людей?

Лилли встрепенулась: она смогла задеть Анну!

— Ну да! Это секрет, известный лишь избранным. Сам господин лорд принял её рекомендацию! Уже завтра я буду служанкой в особняке. Так что такое отребье, как ты, больше не сможет встретить меня на улице!

Анна не стала поправлять Лили насчёт «рекомендовать лорду». Как кухонная служанка могла привлечь внимание лорда?

Важно было другое: в графском особняке набирают прислугу. А Анне как раз нужна работа.

Но в этот момент её охватило чувство уныния.

В теле Пэриша Уилсона сидит тот жуткий рогатый демон. А графский особняк — это дом молодого господина Пэриша... Идти туда — значит самой лезть в пасть к зверю.

Увидев мрачное выражение лица Анны, Лили решила, что та страдает от зависти к её блестящим перспективам, и торжествующе добавила:

— И не думай, что сможешь соблазнить молодого господина Пэриша своим лицом. Знаешь сколько красавиц он видел? Простолюдинка всегда останется простолюдинкой!

Анна подняла взгляд на самодовольное лицо Лилли и тихо спросила:

— Это ты меня тогда толкнула?

Иначе бы слова Лили не имели бы смысла.

И вот тут Анна поняла, что, пожалуй, недооценила её жестокость. В прежнем мире толкнуть человека — это в худшем случае мелкая травля. Но здесь всё иначе. Между дворянами и простолюдинами — каменная стена. Никто не выслушает её объяснений. Её просто обвинят в умышленном оскорблении знатного господина — как и сказал тот кучер. Если бы она столкнулась с жестоким дворянином, её могли даже повесить.