Сошествие Владыки Тьмы

13 июля, 6:32

(Облажалась.)

Утро после ночи, проведённой в наслаждениях с четырьмя распутными женщинами семьи Эйфуку. Ливия проснулась с телом, полным блаженной истомы, и, отправившись перед завтраком в купальню, теперь сидела в горячей воде, терзаемая жесточайшим раскаянием за минувшую ночь.

(Да что же я... Какая же я... блудливая, похотливая, сексуальная тварь!)

— Ха-а-а-а, — вырвался у неё тяжеленный вздох.

— У вас совсем не радостное выражение лица. Неужто что-то стряслось? — произнесла Минаками Ноа, проскальзывая в купальню.

— Ноа-доно...

При виде обнажённой Ноа — женщины, с которой она тоже делила постель далеко не единожды, — воспоминания минувшей ночи вспыхнули в мозгу с новой силой, и Ливия погрузилась в пучину самобичевания ещё глубже.

— Да нет... это... Что же я, что же я за существо такое...

Слова её прозвучали туманно, но Ноа лишь тихонько усмехнулась:

— Судя по вашему виду, вы всё-таки не удержались и покусились на здешних дам.

Разгаданная с полувздоха, Ливия пискнула едва слышно «Да...».

— А ведь я дала зарок целомудрия... И вот... Я, право, в отчаянии от собственной неисправимой похоти...

Она снова шумно вздохнула, но Ноа возразила — мягко и вкрадчиво:

— А разве похоть — это так уж плохо?

— Нет-нет, вовсе нет! — замотала головой Ливия, но Ноа плавно покачала головой:

— Зачем вы пытаетесь насильно изменить себя? Оставим пока случай с госпожой Айсаки... Но скольких людей спас ваш вольный, раздольный образ жизни?

— Мой... образ жизни?

— Да.

Ноа произнесла это голосом тихим, но полным непоколебимой силы.

— Я сама обрела спасение через встречу с вами, Ливия-сама. И Асуми-сан, и Судзукири-сан, и соратники из «Десяти клинков» — Согабэ-сан и прочие, — и бывшие адепты культа, и сотрудники компании, и все те бессчётные женщины, которым вы дарили утехи плоти, и фанаты «Спасительного кузнечика», и зрители канала «Президент Микото», и семья «Эйфуку-со» — все, все спаслись через встречу с вами.

Тут лицо Ноа на миг омрачилось:

— И более того... хоть я никогда не встречалась с нею... но, уверена, та, что пребывает в самом сердце Ливии-сама, — Кенмоти Микото-сан — тоже.

При имени «Микото» Ливия вздрогнула и расширила глаза. Ноа продолжала:

— Отвергая себя, вы тем самым отвергаете и жизни всех нас, кто обрёл спасение через встречу с вами, Ливия-сама.

От этих слов Ливия застыла, будто громом поражённая, а в голове у неё зазвучали слова Микото — слова, сказанные на прощание:

«Ну, пока, Ливия. Раз уж ты здесь, — наслаждайся этим миром на всю катушку».

(О чём же я, в самом деле, колебалась?)

«Наслаждаться», — так повелела Микото. И Ливия ведь поклялась тогда: прожить эту жизнь за двоих, вбирая все удовольствия сполна. Отрицать свой прежний путь и пытаться насильно перекроить себя — разве это не прямая противоположность «наслаждению»?

Однако на лице Ливии всё ещё лежала тень муки:

— Но моя природа... она ведь в корне чужда устоям этого мира. Это... природа зла, недостойная благородного белого рыцаря. Я тону в похоти, вине и азартных играх; живу приживалкой за счёт вас, Ноа-доно, и Микото-доно; все хлопоты сваливаю на других; врагов сокрушаю одной лишь грубой силой; стригу деньги с верующих и папикацу... Словно древний тиран, я утопаю в вине и плотских утехах. Говоря современным языком — «попаданец из иного мира крошит всех читерскими скиллами»!.. Умом я понимаю: для этого мира это «неправильно», это классифицируется как «зло». Но, честно сказать, в моём образе жизни я не чувствую для себя ничего дурного. Скорее даже в толк не возьму: если мне дана такая уникальная сила, отчего бы её не применить? И не только в страстях... Возможно, потому, что я с младых лет жила бок о бок со смертью... Как я и говорила вчера: я не питаю той естественной привязанности к родине и семье, что обычна для большинства. Я совсем не разбираюсь в чувствах, которые здесь зовут добродетелями. Да и вообще — в этом мире, куда ни пойди, я чужая.

Словно исповедуясь, Ливия неуклюже выплеснула всю ту смутную тревогу, что копилась в душе. И тогда Ноа вдруг улыбнулась — улыбкой, похожей на святую:

— Что ж, в таком случае — остаётся лишь изменить мир.

Произнесла она это до невозможного просто. Ливия моргнула:

— Изменить... мир?

— Да.

Кивнув, Ноа продолжала:

— Вся мораль и этика нынешнего мира зиждется на словах одного преступника, распятого две тысячи лет назад. А значит — что мешает вам, Ливия-сама, переделать мир так, чтобы именно ваш образ жизни стал в нём справедливостью? Бросьте всё, чем вы обладаете: музыку, деньги, власть, насилие, мудрость, красоту, обаяние, веру, науку, чудеса, обман, надежду, желания, отвагу, усилия, упорство, дружбу, любовь — всё, все свои силы, на то, чтобы превратить этот мир в тот, которого вы желаете!

— Спасительница наша, Ливия-сама, — произнесла Ноа, глядя на неё пылающими глазами.

— Ох, вы опять преувеличиваете, Ноа-доно. Никакая я не спасительница...

— Спасительница! — резко перебила Ноа. — Я — одна из тех, кого вы, Ливия-сама, спасли. Не знаю, каков был тот мир, где вы жили... Быть может, Асуми-сан, работавшая по вызову, и Судзукири-сан, бездомный, тоже хлебнули жестокости этого мира. Но я... я прошла через такой ад, какой им и не вообразить.

Ливия слышала лишь обрывки о детстве Ноа. Но даже сейчас, когда Ноа улыбалась, чутьё Ливии говорило яснее ясного: в сравнении с тем, что пережила Ноа, мир, откуда пришла она сама, был раем. Даже когда империя трещала по швам, дворянские привилегии гарантировали стол и кров. Но Ливия знала: есть ад, рядом с которым жизнь солдата, уцелевшего только через убийство врага, покажется тёплой купелью. Она знала: ад, что прочувствовала Ноа, так чудовищен, что даже Кенмоти Микото, жившая в вечном соседстве со смертью, едва ли смогла бы его вообразить. Там смерть была бы избавлением.

— Зло, тиран, еретик — это всё пустое. Все мы собрались здесь, притянутые вашим очарованием, Ливия-сама. И я готова отдать всё, чтобы создать мир, где вы сможете жить так, как живёте. Ливия-сама и есть порядок! Ливия-сама и есть закон! Ливия-сама и есть добро! Ливия-сама и есть справедливость! Ливия-сама и есть сам этот мир!

— Я... и есть мир?..

Всегда прежде Ливия с неловкостью отмахивалась от экзальтированных речей Ноа, но сейчас — странным образом — эти слова проникли в самое сердце. Не ей подлаживаться под мир, а мир переделать по её воле.

(Это же...)

В тот миг, когда в голове вспыхнуло нужное слово, Ливия содрогнулась. Изумрудно-зелёные глаза засияли, уголки губ вздёрнулись в хищной усмешке.

(ВЗЯТИЕ ПОДНЕБЕСНОЙ!)

Для самурая, что родился заново в этом неспокойном мире, было ли «наслаждение» более пьянящее, чем ЭТО?

Да, вот он — путь той, кому дано имя LIVIA — на портальском языке означающее «ЖИЗНЬ».

(О, госпожа Микото, пребывающая ныне в глубинах преисподней... смотри же! Я поднесу тебе прекраснейший LIVE — и совершеннейшее EVIL!)

Чтобы унять бушующее сердце, Ливия зажмурилась и сделала глубокий-глубокий выдох. Затем, открыв глаза, медленно встала и вышла из купели. Ноа опустилась перед ней на одно колено в безупречном, почтительном поклоне.

— Развеялись ли ваши сомнения?

— Да, — кивнула Ливия, глядя на неё сверху вниз. — О, первый мой преданный вассал, Минаками Ноа.

— Слушаю и повинуюсь.

— Преподнеси Поднебесную эту мне!

— Будет исполнено, спасительница наша Ливия-сама.

Словно одержимая духом Демона Шестого Неба — Ода Нобунаги, он же верховный король магов Один, основатель Орфимской империи, — Ливия изрекла это повеление потусторонним голосом, и из глаз Ноа хлынули слёзы, а уста сами собою произнесли ответ.

— Сперва — завтрак. А на закуску после трапезы — слегка размяться и стереть в порошок этот «Фудзикуми», что дерзнул мудрить предо мною. К полудню возвращаемся в Гифу. Ибо деяния, равные покорению Поднебесной, приличествует начинать от тех самых врат.

— Да будет так! Да пребудет с вами воинская удача, Ливия-сама!

— Кстати, Ноа-доно. Сегодня из женщин в гостинице — только ты, я да Асуми-доно, верно?

— Должно быть, так.

— Стало быть, в этот час никто, кроме Асуми-доно, не нарушит наше уединение в женской купальне.

— Должно быть... так.

Угадав намерение Ливии, Ноа, как заворожённая, улыбнулась и приподнялась, подставляя своё тело. Ливия грубо привлекла её к себе: ни тени нежности — лишь похоть, лишь стремление насладиться и насытить себя, будто напоказ всему миру. Алчно впилась в губы, зарылась лицом в длинные пряди Ноа, сгребла их в сторону...

На белоснежном загривке проступило клеймо. Геометрический узор: символ культа «Золотая Ветвь», возглавляемого отцом Ноа, — клеймо, выжженное на ней при рождении в знак того, что она — собственность секты.

— Не смотрите, прошу... Ливия-сама... — взмолилась Ноа. Даже она, приемля от Ливии всё что угодно безоговорочно, одного, казалось, не выносила душой: чтобы та видела этот знак. И в прежней близости Ливия старалась щадить её чувства.

Ливия уставилась на метку, которую не способна свести даже целебная магия, — с взглядом, полным гадливости. И затем, словно голодная волчица, рванулась вперёд и вонзилась зубами в шею Ноа.

— А-ах!.. Больно-о! — вопль Ноа. Не слушая, Ливия впивалась ещё и ещё, будто желая перегрызть ей горло. Кровь струилась по плечам Ноа, алыми каплями орошая плиты купальни.

Лишь когда звериный порыв насытился, Ливия применила магию и исцелила нанесённые раны. Но даже посреди затянувшегося клейма теперь багровели свежие рубцы от укусов — уродливые, извратившие прежний рисунок до жуткой гримасы.

— Отныне и навек ты — моя, — произнесла Ливия, любуясь шрамами с нежностью, и, всё ещё с каплями тёплой крови на губах, улыбнулась.

А Ноа, заливаясь слезами счастья, вновь сплелась с нею на алом полу купальни.

Так завершилось странствие Ливии — всего-то в полмесяца, — и начался новый, истинный путь. Путь завоевателя.

В тот самый день, когда свершилось Сошествие Владыки Тьмы, — по странному совпадению — бывшей госпоже Ливии, потомку великого демона, Саре, предложили возглавить токийское артистическое агентство...

13 июля, 11:30

— Уехала?!

Полдень, столовая гостиницы «Эйфуку-со». Одзэки Масатакэ, известный здесь как «Онодзаки Такэо», издал ошеломлённый вопль.

Он, разумеется, находился здесь ради слежки за Ливией. Успешно установив жучок на Арасимару, он мониторил передвижения из гостиницы в городе, а при известии о концерте подсуетился и сам заселился в «Эйфуку-со» — как раз вовремя. Хотя постоянно мозолить Ливии глаза было рискованно, но и не видясь вовсе, не узнаешь, что там у неё в номере; он решил прийти в столовую к ланчу и аккуратно порасспросить служанок. И тут — на тебе: внезапное возвращение в Гифу. Ещё позавчера за тем же обедом она говорила, что останется на несколько дней!

— А-ах... До новой встречи ещё далеко... Тоска-то какая... — невесть отчего зарделась горничная Эйфуку Маю и испустила вздох, полный двусмысленного томления.

Эта девушка оказалась на диво словоохотлива и с восторгом выкладывала Одзэки всё, что происходило с Ливией: изгнание якудза, поход в их контору, а теперь ещё и новость, что гостиницу выкупит компания Ливии...

(Ну что за ходячий хаос... Внезапные странствия, бучу в парке устроила, собственноручно навоз подбирала, потом с бандитами схлестнулась, на пустыре лайв забабахала, а теперь ещё и отель покупает. Вообще никакой логики...)

(И как мне, чёрт возьми, это докладывать?! — мысленно взвыл Одзэки, ощущая себя совершенно вымотанным этой непредсказуемой женщиной, и отменил сегодняшнюю бронь.)

А известие о том, что Ливия нынешним утром вторично вломилась в офис «Фудзикуми» и, избив там всех до единого, включая кумитё Тэндо Сиро, привела группировку в полный необратимый крах, — настигло его уже на пути в Гифу, пока он крутил педали велосипеда.

— Слушай... я, кажется, не смогу дальше нести эту вахту в одиночку. Нельзя ли подкрепление? — взмолился Одзэки почти со слезой.

Ответ куратора впервые прозвучал с оттенком жалости:

«Согласно анализу, единственный, кто имеет шанс продолжать операцию без угрозы для жизни, — это ты, пользуясь её доверием».

— То есть попросту — ни одна душа в Управлении общественной безопасности не хочет связываться с этим чудовищем, и все, кому предлагали, отказались? — уточнил Одзэки.

Тишина в трубке оказалась красноречивее всяких слов.

(Может, ну её, эту службу в полиции...)

МИКОТО

Job: Владыка Тьмы
Alignment: LIVE/EVIL

HP: ∞
AGI: Молниеносна
STR: Монстр
DEX: Ювелирная точность
INT: Восполняется стараниями соратников
CHA: Магическая харизма лидера
SPR: Непоколебима
LCK: Сама куёт свой путь
MP: Не нуждается
COMM: Грубая сила крушит всё