День третий: Пиршество овнов (2)

— Ух!.. — вскрикивает Мокусэй.

Каким-то невероятным образом он проходит сквозь тело Баки, словно сквозь привидение! Поскольку импульс того значительно превосходит скорость врага, юноша с глухим стуком врезается в стену. Следом за ним в спину Баки со всего маху впечатывается лицом сам Мокусэй-сан и сползает на пол. На сей раз, по какой-то загадочной причине, его способность не срабатывает.

— Что... что это было?! Что здесь происходит?! — из носа его обильно струится кровь, судя по всему, сломал переносицу при ударе. С искажённым от боли лицом переводит взгляд с дурака на стену и обратно, в то время как сам тараноносец не получает ни единой царапины, ибо его крепость едва ли уступает крепости самой стены. Пожалуй. — Проклятье... Раз так, то получайте! — обливаясь кровью, с силой швыряет на пол некий предмет, извлечённый из кармана. — раздаётся звон разбитого стекла, и на полу оказываются осколки двух аптечных пузырьков. Разлившиеся жидкости смешиваются, и над ними начинает подниматься густое облако мутного дыма. — Теперь вам всем конец! Всем до единого!.. — неистово вопит Мокусэй с выражением истинного помешательства на лице.

— До чего же глупо... — доносится ворчливый голос Амаги, который в этот момент невозмутимо поливает чем-то очаг распространения газа.

В ту же секунду ядовитые испарения бесследно исчезают.

— Похоже, ты умудрился стащить это из комнаты Водолея, пока никто не видел.

Действительно, Юпитер швырнул те самые склянки, которые Дурень и Амаги приметили ранее. И то вещество, которое ворчливый дед использовал для нейтрализации, также было взято из той комнаты.

— Очевидно, ты планировал использовать это в соседнем помещении, поджидая Кабасиму, чтобы покончить с ним.

— Но как... почему?! — содрогается в ужасе Мокусэй, глядя на ухмыляющегося Амаги.

— Я предвидел, что ты решишь прибрать к рукам лекарства из той комнаты, отчего и подготовил контрмеры. Если знать свойства всех препаратов, нетрудно догадаться, что именно пропало, и подобрать состав для дезактивации.

Услышав сие, Идэ лишь беззвучно шевелит губами, бормоча нечто невнятное о невозможности происходящего, после чего в отчаянии бросается на стену. Он бьётся об неё снова и снова, не в силах остановиться.

— Черт! Почему?! Почему не работает?!

К безумцу, тщетно штурмующему преграду, бесшумно приближается Тама и мягко кладет руку ему на плечо.

— Вот оно как... — произносит она.

В этот миг незримо для глаз и неслышно для ушей срабатывает её ино — способность к «копированию».

— Что ты... ты сделала? — тот прекращает свои попытки пробить стену лбом и с затаённым страхом взирает на девушку. Она некоторое время хранит молчание, словно осознавая суть обретенной силы, а затем тихо хихикает, и этот смех вскоре перерастает в громкий хохот.

— Что?! Чего ржешь, а?! ЧЕГО РЖЕШЬ?! — в панике вопит мужичок, но получает от дурака весомый подзатыльник, и мигом умолкает.

Он, несколько остывший после неудачного тарана, вложил в этот удар ровно столько силы, чтобы лишь слегка надколоть череп врага.

— Твоя способность — «Сквозьстенье», можешь проходить сквозь стены трижды в день. — произносит девушка, на чьём лице всё ещё играет тень усмешки. — И, судя по всему, Кабасима-кун в системе твоего дара определился как «стена».

Если дар Мокусэя действительно заключается в прохождении сквозь стены, то сегодня он применил его против Дурня дважды. Первый раз — когда тому не удалось его схватить, и второй — только что. В обоих случаях просочился сквозь юношу, ибо тот оказался настолько могуч и атлетичен, что способность сочла его неодушевлённой преградой! Таким образом, из-за того, что дурак, экий живой бастион из мышц, сумер сорвать коварный план убийцы.

— Быть не может, что ты за дурак!..

— Да я таков, дурак, что с меня взять. Неужто до сих пор не понял? — гордо заявляет юноша, возвышаясь над поверженным врагом подобно незыблемому утёсу.

— Невероятно... Я ведь заказывал у демона способность беспрепятственно миновать стены и двери!..

— Глупо было ожидать, что демон станет беспрекословно исполнять человеческие прихоти. — вставляет Тама. — Вполне логично допустить в способности изъян, при котором всё, что по плотности напоминает стену, ею и считается.

— И теперь демон, должно быть, до упаду хохочет, глядя на то, как человек, возомнивший себя кукловодом, сам оказался марионеткой в его руках. — добавляет Ё.

— О-о-о... нет!.. — тот дрожит всем телом, взирая снизу вверх на Дурня, в чьих глазах бушует пламя ярости.

— ... Это ты убил Кайто и старика Цутию?

— Ну и что, если я?! Чего в этом плохого?! Это игра на выживание! Моя игра! Созданная для меня!

— Знаешь, кажется, никогда не смогу тебя простить. — тихо, но твёрдо произносит дурак. Скорбь и гнев едва не лишают его рассудка, но он подавляет в себе желание немедленно свернуть мерзавцу шею и продолжает говорить. — Наслаждаться чужими страданиями непростительно. Сговариваться с демоном также непростительно. Я обязан сказать это тебе прямо в лицо. Просто избить или убить тебя было бы слишком легко, хочу, чтобы ты осознал тяжесть содеянного... ради их душ. — он делает глубокий вдох и выкрикивает. — Но более всего не прощу тебе того, что посмел насмехаться над чужими желаниями!

«Именно сие задело его сильнее всего — то, что искренние мечты других людей были названы 'никчёмными'.»

— И что с того?! Если хочешь прикончить — валяй, убивай!

Дуралей чувствует, что его слова не достигают цели — Идэ непрошибаем в своём безумии. Вероятно, Цуёси не хватает красноречия или ума, чтобы пробудить в сем человеке истинное раскаяние. Он ощущает укол горечи от собственного бессилия.

«Интересно, смог бы бригадир заставить негодяя покаяться?» — проносится в его голове мысль, полная досады на собственную недалекость.

— Прости, Кабасима-кун. Позволь разобраться с ним. — произносит Тама, выступая вперёд.

Он вопросительно смотрит на Ё и Амаги, ища у них поддержки. Оба мужчины молча кивают, не желая препятствовать девушке в её справедливом возмездии, посему громила уступает ей место, надеясь, что если она доведёт дело до конца, израненная душа девушки получит хоть каплю исцеления. Она склоняется над сидящим на полу мужичком, сжимая в руке сверкающий нож.

— В этой комнате нашлись весьма полезные вещи. — говорит с абсолютно бесстрастным лицом. Лишь увидев холодный блеск стали, тот по-настоящему осознаёт близость смерти. — Назад! Не подходи-и-и! — пытается отползти, но упирается спиной в стену.

Увы, лимит его чудесного дара исчерпан. Один раз использовал его, чтобы ускользнуть от Дурня, второй — чтобы проникнуть в комнату детоксикации, и третий раз — случайно, вновь пройдя сквозь Дурнястену. Больше лазеек не осталось.

— Твоя душа непременно достанется демону на съедение... трепещи даже после смерти! — нож, опущенный рукой Тамы, безошибочно рассекает плоть на шее мерзавца, обрывая его никчёмную жизнь.

На некоторое время в комнате воцаряется гнетущая тишина. Мокусэй-сан мёртв. До последнего вздоха бился в конвульсиях, но никто из присутствующих не пошевелил и пальцем, чтобы облегчить его участь. Глядя на труп того, кто умер с жалобой на несправедливость судьбы, четверо выживших застыли в безмолвии.

Первым тишину нарушает дурак. Он долго стоял, плотно сжав губы, но в конце концов по его щекам градом покатились слёзы.

— Кабасима-кун... — нерешительно произносит дева, протягивая к нему руку...

... и в этот миг он, не в силах более сдерживаться, крепко обнимает её и принимается рыдать в голос.

— Ничего не получается-а-а-а! Уа-а-а-а-а! — несмотря на громкие рыдания, его объятия остаются удивительно нежными, словно боится причинить молодой особе боль. И хотя плачет именно он, Цуёси принимается легонько похлопывать девушку по спине, будто утешая подругу. — Столько людей погибло... а Мокусэй... дрянь этакая... мне так больно от того, что ты злишься... ненавижу его за то, что довёл тебя до иступления!..

— Я уже не злюсь. И уж точно не злилась на тебя, Кабасима-кун.

— Всё равно мне горько-о-о! Горько, когда тебе плохо-о-о!

— Не понимаю ни слова из того, что ты бормочешь. — Тама, зажатая в его объятиях, выглядит озадаченной, но вскоре её лицо светлеет. — Но всё равно... спасибо тебе.

— Угу...

Девушка поудобнее устраивается, уткнувшись лицом в широкую грудь Дурня. На какое-то время затихает, лишь изредка слышны тихие всхлипы. Он молча прижимает её к себе, чувствуя, как собственный гнев и печаль постепенно утихают. В ощущении чужого тепла всегда есть нечто умиротворяющее. Для Тамы болван сейчас подобен тёплой и надежной стене, а для него она — словно беззащитный котёнок.

— Благодарю. Мне уже лучше. — наконец произносит девица, осторожно выбираясь из его объятий. Шутливо хлопает его по груди и с улыбкой добавляет. — Действительно, словно каменная стена...

Видя её улыбку, тот вновь обретает бодрость духа.

— Ты пришла в себя? — спрашивает Амаги с мягким выражением лица.

Ё тоже выглядит спокойным. Он раскрывает объятия, и Тама доверчиво приникает к нему. Видя, как близкие люди поддерживают друг друга, Цуёси чувствует прилив простого человеческого счастья.

— На самом деле, пришла в игру лишь ради того, чтобы убить Мокусэя. — начинает свой рассказ Тама, когда обстановка окончательно разряжается. — Демон поведал мне, что человек, погубивший моего младшего брата, является постоянным участником игр. Поэтому вступила в схватку ради мести. И вот, цель достигнута.

— Вот оно как... — тот понимающе кивает...

... теперь многие детали её поведения становятся ему ясны: и её недоверие к тем «кто играет второй раз», и само присутствие здесь.

— Свою задачу выполнила... и на миг мне показалось, что на этом можно и закончить, но...

— Не смей так говорить! Это неправильно! Раз свершила задуманное, значит, теперь обязана выжить во что бы то ни стало! — горячо восклицает Дурень.

Он всем сердцем желает, чтобы Тама выбралась отсюда и обрела счастье, и не допустит, чтобы она опускала руки на полпути.

— Да. Ты прав. — она отвечает на его тираду удивительно спокойным и ясным взглядом. — Не желаю умирать в одном месте с этим подонком. Должна выбраться отсюда и прийти на могилу к брату с отчётом. Теперь я думаю именно так.

— Вот! Правильно! Так и сделаем! — Кабасима сияет от радости, видя, что в девушке зажглась жажда жизни.

Он даёт себе торжественное обещание вытащить их всех из этой передряги. Однако, когда эмоции поутихли, пришло время взглянуть в лицо суровой реальности.

— Яд в ошейниках убьёт нас в тот миг, когда прозвучит колокол, возвещающий о наступлении ночи, верно?

— Да, демон утверждал именно это.

Взглянув на часы, видят, что до конца дневного цикла осталось не более пятнадцати минут.

— Полагаю, в его словах нет лжи. А значит, у нас есть ещё четверть часа на то, чтобы попытаться что-то предпринять.

Пятнадцать минут — это и мало, и много одновременно. Только Дурень не обременён страхом перед сим сроком, но сердцем он един со своими товарищами.

— Решено! Будем бороться до последнего! — провозглашает он.

— Но ведь сейчас в нашем распоряжении только наши ино. — резонно замечает Тама.

Арсенал группы невелик: «Откат времени» Баки, «Время неуязвимости» Ё и «Копирование» Тамы, которая сейчас владеет способностью проходить сквозь стены. Что касается Амаги, его способности остаются туманными.

— Ох... что же делать... Может, мне стоит всё «переиграть» прямо сейчас? — сомневается дурачок.

— Ну, это на твоё усмотрение, однако нет никаких гарантий, что при новом раскладе мы, присутствующие здесь, спасёмся. — предостерегает его Ё.

Услышав это, дуралей решает повременить, ибо помнит наставление Кайто: он должен своими глазами увидеть, к чему приведёт сей виток событий.

— У меня есть предложение. — тихо произносит Тама, поднимая руку. — Скопировав силу Юпитера, могу трижды пройти сквозь стены. Хотя живых существ способность переносить не может... при должном везении сумею добраться до устройства в пустующей комнате и принести антидот сюда.

— Ты хочешь сказать, что в одиночку... за оставшиеся пятнадцать минут... пройдёшь испытание целой комнаты? — Ё смотрит на неё с тревогой и горечью.

Тама лишь спокойно кивает.