День первый, полдень: Клетка с хищниками (3)

— А? Серьёзно? — Дурень пытается поразмыслить над этим, но быстро понимает, что его размышления заходят в тупик.

Он продолжает слушать лидера.

— Тот лабиринт... не изучал его детально, но, сдаётся мне, он спроектирован с расчётом на то, что один человек станет приманкой. Если пытаться идти так, чтобы всегда быть отделёнными от льва решётками, это займёт вечность. Но если не заботиться о безопасности одного из участников, количество манипуляций с рычагами сокращается в разы... К тому же, элемент удачи тоже присутствовал. Лев ведь не обязан подчиняться нашим планам. — Дурень кивает. Это верно: львы не делают того, что им велят люди. Именно поэтому за ними так интересно наблюдать.

— Более того, когда лев бросился, решётка не выдержала. Поскольку на его пути оказался Кабасима-кун, погиб сам зверь. Но окажись там я... уже давно лежал бы поживой для хищника. И пока лев был бы занят мною, остальные смогли бы пройти. Полагаю, именно такое решение задумывалось изначально.

— Н-не нравится сей исход...

— Ха-ха. Спасибо. Я тоже не в восторге. Никто в здравом уме не захочет жертвовать товарищем... Однако эта игра прямо подталкивает нас к убийству. Она выстроена так, что через чужую смерть путь становится легче... или же без неё сложность возрастает до небес.

Кабасима чувствует смятение. В глубине души он и раньше это понимал, но как-то отстранённо. Теперь же осознание реальности происходящего накрывает его с головой. Игра, в которой люди обречены на смерть. Желания, исполняемые ценой чужой жизни. Вот что такое сия смертельная забава.

— Потому... когда мы вернёмся в зал, не стоит принимать как должное, что все участники будут в сборе.

Слова Ё заставляют Таму помрачнеть, Дурень и вовсе выглядит совершенно поникшим...

— Пфе. — ... а Хибана лишь презрительно усмехается. — Какая чушь. — он сплёвывает эти слова, едва сдерживая насмешку. — Только сейчас дошло? Разве вы не с этой готовностью припёрлись сюда? Сами же приняли приглашение дьявола, так к чему теперь эти сопли о «готовности к чужой смерти»? А? — парень говорит это с явным пренебрежением, а может, просто пытается казаться сильнее, после чего снова отворачивается. Видимо, для себя уже всё решил и принимает правила игры такими, какие они есть.

— ... Вот как. Но я и тебя хотел спросить. Послушай, Хибана. Ты ведь тогда поддержал идею убить Кабасиму-куна. — Ё медленно поднимает взгляд и в упор смотрит на держащегося бодрячком собеседника.

— Ну да, поддержал. — тот лишь мельком косится на него и снова хмыкает. — Он же явно не от мира сего, аномальный какой-то. На кой нам оставлять в живых того, кто может быть на стороне демонов?

— Даже если так, заявлять об этом во всеуслышание было не слишком выгодно. Это касается и господина Амаги. Если ты и впрямь задумал убийство, неразумно заранее объявлять вражду. К тому же, нам повезло, что Кабасима-кун столь добродушен, а если бы он...

— Если бы придурок решил прикончить меня и старика Амаги прямо там, расклад был бы тот же. Пришлось бы всем разделиться на два лагеря и драться до победного. — Хибана кривится, будто от чего-то горького. — Наверняка кто-нибудь пустил бы в ход свои способности, посыпались бы трупы. Но, может, оно и к лучшему. Разве нет?

Дурню очень хочется спросить: «Ты и вправду так думаешь?». Хотя, раз Хибана так говорит, значит, действительно верит в свои слова...

— К тому же, в предложении «прикончить Дурня» был свой смысл. Как минимум, папаша Цутия и Мина идею не оценили... Но как насчёт остальных? Ты уверен, что они были против? — ехидный говорун принимает торжествующий вид...

... и Цуёси пытается вникнуть в смысл его слов. Впрочем, тщетно: лишь озадаченно склоняет голову.

— ... Понятно. В том, чтобы прослыть сторонником радикальных мер, есть свои плюсы. Так легче привлечь на свою сторону тех, кто тоже готов пойти по трупам ради своей мечты.

— Именно.

Похоже, Ё и Тама уловили суть. Они обмениваются хмурыми взглядами. Дурень же лишь восхищается: «Надо же, какие они все умные!».

— Ну, расклад такой. Что скажете? Хотите объединиться со мной? — Хибана скалится в ухмылке.

Ё на мгновение напрягается...

— ... И что тогда? — ... но тут подает голос Тама. — Будем обсуждать, кого прикончить первым? — спрашивает она совершенно спокойным тоном.

— Хе. А ты не промах.

— Неужели?

Какое-то время Хибана и Тама сверлят друг друга взглядами.

— Можно и об этом потолковать. — парень снова ухмыляется. — Но для начала хочу знать, есть ли у вас вообще желание впрягаться.

Пока между ними двумя искрит напряжение, а Ё хранит молчание..

— ... Я откажусь. — ... Тама наконец произносит.

— И почему же?

— Мне кажется, выгоднее быть на стороне тех, кто «не убивает». — она плавно качает головой, откидывая прядь волос с лица, и, чуть склонив голову, приступает к объяснениям. — На данный момент активную жажду крови проявили ты и господин Амаги. Кайто-кун, кажется, ещё колеблется... С другой стороны, против убийств выступают господин Цутия и Мина-сан. А ещё... Кабасима-кун.

— А? Я?

— Ну да. Или не права?

— Точно! — Дурень вздрагивает от неожиданности, но, поразмыслив секунду, понимает, что тут и думать-то нечего. — Я не хочу никого убивать!

— И это говорит человек с такой силищей...

— Сила нужна, чтобы защищать людей и созидать! Так наставник говорил!

«Да, Кабасима, при всей своей глупости, обладает добрым сердцем и своим пониманием справедливости. Он свято чтит заветы своего мастера и, пусть и не умеет красиво изъясняться, четко разграничивает добро и зло. Ну, по крайней мере, старается.»

— Видишь?.. Следовательно, вывод напрашивается сам собой, не так ли? — Тама хитро улыбается. — К слову, Бинас-сан, похоже, тебя недолюбливает. Так что, вне зависимости от её взглядов на убийство, твоей союзницей она вряд ли станет. В итоге имеем пять против троих, Ё наверняка примкнет к нам, а при таком перевесе сил и Кайто-кун, скорее всего, переметнётся на нашу сторону. — под весом логических доводов девушки лицо Хибаны искажается. Он бросает короткий взгляд на Дурня, и тот в ответ лишь добродушно улыбается. От этого мужчина мрачнеет еще сильнее. А Цуёси даже чувствует укол вины: вдруг он сделал что-то не так? — Проще говоря, шансов на победу у тебя нет, так что открыто вставать на твою сторону мы не будем. Противостоять господину Цутии, Мине-сан и уж тем более Кабасиме-куну — затея гиблая.

— Да неужели? Тьфу на вас...

Дурень мало что понял из сего спора, но ясно одно: Тама переспорила Хибану. «Всё-таки она потрясающая!» — думает великан, довольно улыбаясь.

— ...И всё же, возвращаясь к тому, о чём говорил Ё. — Тама снова берет слово. — На вопрос «что делать, если будут погибшие»... могу лишь сказать, что всё зависит от того, кто именно погибнет.

— О как. Значит, если копыта отбросят Цутия или Мина, ты прибежишь ко мне?

— Хм? Ну...

На вопрос Хибаны она лишь неопределённо качает головой. Тот недовольно ворчит...

— ... Нет. — ... но тут вмешивается Ё. — Куда страшнее будет, если погибнет кто-то из тех, кто ратовал за убийство. — лицо его выражает крайнюю озабоченность. — У Хибаны-куна будет алиби, ведь он был с нами. Но что, если... скажем, погибнет Кайто-кун? — Дурень пытается представить это. Пытается... и снова впадает в ступор. Слишком уж сложная задачка. — Выйдет так, что убийство совершил кто-то из «миротворцев» — господин Цутия или Мина-сан, либо же Бинас-сан, которая вообще не выражала четкой позиции... В общем, подозрительность и паранойя только усилятся.

Благодаря разъяснениям Кабасима наконец начинает улавливать суть.

«Действительно, если кто-то умер, значит, кто-то его убил, а это жутко. Даже я это понимаю.»

— ... Кстати, если погибнет господин Амаги, то... ну...

— Это будет означать, что он действовал в одиночку и в одиночку же погиб. И вот тогда положение твое, Хибана-кун, станет совсем незавидным. Сторонник убийств останется в полной изоляции. — лицо того дергается.

— Слушай, а давай договоримся? — Тама внезапно подается вперед. — Расскажи, о чём вы шептались с господином Амаги. Если расскажешь, то, кто бы ни погиб, обещаю взять тебя в нашу команду в следующей игре. Ты ведь уже понял, что в одиночку тут не выжить? А в следующий раз с тобой могут и не захотеть объединяться. Распределение ведь может быть и четыре на четыре, и даже один против восьми.