День первый, полдень: Клетка с хищниками (2)

— В-второй раз?..

— Отвечай. — Тама устремляет на него необычайно острый, пронзительный взгляд, отчего Дурню остается лишь в замешательстве пятиться.

— Э-э-э... совсем не понимаю, что ты имеешь в виду. Да и вообще, «второй раз»... Неужто в эту игру можно играть несколько раз? Или я один чего-то не знаю?

Отступая под её напором, он пытается выяснить то, что кажется ему неясным. Тама обмолвилась про «второй раз». Она даже спросила, доводилось ли ему участвовать в подобных смертельных играх прежде. Следовательно, ей, по всей видимости, известно нечто о неких «иных играх»...

Пока Дурень пребывает в растерянности и мечется, не зная, что и думать, девушка пристально вглядывается в него своими кошачьими глазами, а затем, издав едва слышный вздох, тихо опускает голову.

— ... Расспрашивать бесполезно, верно? Забудь об этом.

— А, ну да! Забывать — это по моей части, тут я мастер!

«Раз велено забыть — значит, так тому и быть. Дурень чувствует некое облегчение, ведь забывать у него получается куда лучше, чем запоминать. Когда его просят о том, в чём он силён, всегда ощущает прилив уверенности.»

Однако...

— Послушай... это, Тама, ты как, в порядке? Мне кажется, ты какая-то невесёлая... Ну, я ведь дурак дураком, не соображу никак, что мне делать-то надо...

Дурню видится, что она чем-то расстроена, оттого в его сердце поселяется тревога. Пусть он и не ведает, как подступиться к сей печали, беспокойство не утихает, и он искренне желает, чтобы она подсказала, чем он может помочь. Неизвестно, справится ли, но приложить все силы намерен точно.

— ... Раз ты так считаешь, то для начала нам стоит пройти вглубь помещения. — Тама, впрочем, ловко уклоняется от ответа и переводит взгляд в сторону выхода. Туда, где за бездыханным телом льва находится финиш лабиринта. — Кажется, мы продвигаемся быстрее, чем ожидалось, однако треть дневного времени уже миновала, так что до нашего конца остается менее шестидесяти минут.

— Ого! Вот это уже скверно!

— Давай продолжим путь. Со львом Кабасима-кун расправился, теперь нам нужно лишь проложить дорогу к цели. Полагаю, управимся минут за двадцать. — сказав это, девица незамедлительно направляется к стене, намереваясь, судя по всему, привести в действие установленный там рычаг.

С помощью этих рычагов можно перемещать решётки, меняя маршрут в лабиринте и приближаясь к заветному финишу...

— Тама! Тогда тоже могу быть полезен! Гляди!

В нынешнем своём состоянии Дурень преисполнен небывалого рвения, искренне желая подбодрить приунывшую спутницу.

— Да где же это видано, чтобы какой-то идиот ломал решётки тараном!

— А?! Ты меня звала?!

— Не звал я тебя, придурок!

Вот так, двигаясь напролом к финишу, Дурень крушит каждую преградившую путь решётку, создавая прямой проход. Сей процесс напоминает чудо Моисея, раздвигающего морские пучины, хотя на поверку всего лишь упрямый дуралей, который совершенно не слушает окружающих.

— ...Очевидно, испытание задумывалось так, чтобы занять все девяносто минут. Предполагалось, что мы будем блуждать, а если бы пришлось ещё и от льва уворачиваться, времени ушло бы куда больше.

— Да... Ну и ну, удивил ты нас. Ха-ха-ха...

Дурень же в ответ лишь широко улыбается, сияя от счастья. Ибо, несмотря на свой ошеломлённый вид, Тама тоже слегка улыбается!

Таким образом, миновав коридор в глубине комнаты, преодолев лестницу и пройдя ещё один переход, группа добирается до цели. Дурень, выступая застрельщиком, первым врывается в дальнее помещение с восторженным возгласом: «О-о-о, так вот он какой, финиш!». Остальная троица следует по пятам. Такой порядок кажется им наиболее безопасным: даже если впереди поджидает ловушка, он сокрушит её своей недюжинной силой. Внутри комната оказывается гораздо теснее и мрачнее того зала, где располагался решётчатый лабиринт. По углам громоздятся столы, стулья и всякий хлам, отчего создаётся впечатление полнейшего беспорядка. Однако в самом центре находится нечто, слабо мерцающее в полумраке и приковывающее к себе всё внимание.

— Вероятно, это и есть аппарат для введения антидота.

Перед ними предстаёт загадочный механизм.

Дурню кажется, что сия конструкция отчасти напоминает приборы, виденные им в строительной конторе, хотя отличий обнаруживается превеликое множество. Во-первых, здесь имеется кресло — массивное и величественное, ничуть не похожее на те хлипкие складные стулья, к которым привык; оно выглядит необычайно мягким и удобным. Во-вторых, сбоку от кресла вытянулся манипулятор, подобный стреле экскаватора, на конце которого вместо ковша закреплено нечто, напоминающее шлем. Более того, в корпусе самой машины под стеклянной панелью виднеются четыре светящиеся сферы, плотно установленные в пазы. А под всем этим устройством, на полу, тускло сияет магический круг — выглядит весьма изысканно!

— Что ж... Видимо, нужно просто сесть в кресло. Итак, кто пойдет первым?

— Тогда начну я!

На призыв Ё Дурень откликается с небывалым воодушевлением, вскидывая руку. Он твёрдо уверен, что его долг — всегда идти в авангарде.

— Нет уж, я пойду первым. Возражений нет?

Оттолкнув полного энтузиазма Дурня, Хибана вальяжно усаживается в кресло. Стоит ему занять место, как манипулятор оживает, и шлем опускается прямо на голову парня. Цуёси с восхищением наблюдает за происходящим, пока из задней части шлема не выдвигается ещё один тонкий щуп, который касается драгоценного камня на ошейнике. Камень на мгновение вспыхивает призрачным светом, и тогда...

— Кх! — лицо Хибаны искажается от напряжения.

— Ты как, в порядке?! — Ё тут же бросается к нему, но парень лишь едва заметно ведет бровью и, вернув лицу обычное угрюмое выражение, коротко бросает: «Ага». Вскоре манипулятор возвращается в исходное положение, шлем поднимается, и Хибана встает на ноги. — Слушай, Хибана, ты правда в норме? Было больно?

— А? Ощущения те же, что и при впрыске яда. Вкалывают этот их антидот, вот и всё... Кстати, а не ввели ли мне под этим соусом новую порцию отравы? Черт...

— Вообще-то говорят, что это не яд, а проклятие.

— Один хрен. Не знаю, как устроен сей ошейник, но боль такая, будто в шею что-то вонзается.

«Носитель Марса» нехотя отходит от кресла. Вся процедура заняла от силы минуту. Пусть это и недолго, мысль о боли кажется Кабасиме удручающей. Он невольно вспоминает о прививках и кривится: Дурень терпеть не может уколы. Ему претит сама боль, к тому же иглы частенько ломаются, не в силах пробить его стальную мускулатуру.

— Ладно, кончайте быстрее. Немного поболит, и всё на этом.

— Понятно... Что ж, тогда я следующий.

Стоит Хибане освободить место, как в кресло садится Ё. Повторяется та же последовательность: шлем, касание манипулятора, и лицо мужчины тоже на миг искажается от боли. Когда процедура завершается, наступает очередь Тамы.

— Отлично! Теперь я! — Дурень решает, что пробил его звездный час, однако...

— Постой, Кабасима-кун, тебе ведь это не требуется.

— Э-э?!

Услышав слова Ё, здоровяк в недоумении склоняет голову набок. Он-то полагал, что без этого устройства ему грозит неминуемая гибель. Пока пребывает в замешательстве, подает голос Хибана:

— Ты же сам раздавил свой ошейник вдребезги, тупица, на кой тебе этот аппарат?

— А почему это не нужно?!

— Нам ввели яд, когда пробил первый ночной колокол. Но поскольку ты разрушил свой ошейник еще до того момента, тебе ничего не впрыснули. Вот и всё. — поясняет Тама.

Только после этих слов до Баки наконец доходит суть дела.

«Точно! Будучи дураком, совсем позабыл, что я единственный, кому не ввели отраву!»

— Получается, мне и в эту дверь заходить было незачем?!

— Ну... в общем-то, да... — с неопределённым выражением лица произносит Ё.

— ... Но если бы сюда не зашел, я бы не увидел льва! — Дурень замирает в оцепенении, но затем восклицает.

В итоге он решает, что всё сложилось как нельзя лучше.

— Послушай, Кабасима-кун. — Ё же, напротив, кажется не слишком довольным таким выводом. — Позволь уточнить: ты действительно мог не участвовать в этой «игре». А эта затея, судя по всему, смертельно опасна. Ты рискуешь жизнью без всякой необходимости... Неужели совсем не сердишься на нас за то, что мы тебя не остановили? — на лице его читается искреннее раскаяние.

Тама тоже выглядит немного виноватой. Хибана же отвернулся, и его чувств не понять. Впрочем, Дурень подготовил ответ ещё до того, как посмотрел на них.

— А? Да ладно! Лев же был такой крутой! — он всё ещё пребывает в восторге от увиденного зверя и абсолютно доволен. Ни о чём другом попросту не думает! — ... Ой, а в других комнатах львов нет?!

— ...Думаю, что нет.

— Вот как... Жаль. Но и тигров люблю! О! И кроликов, и цыплят! А ещё жирафов! И бегемотов! — Цуёси так и лучится радостью.

Глядя на его бурный восторг, Ё и Тама переглядываются, и на их лицах читается нечто вроде: «Может, оно и к лучшему». Хибана же ворчит: «Это тебе не зоопарк, придурок», но Дурень, не замечая чужой иронии, лишь предвкушает, кого же встретит в следующий раз.

— ... Время ещё есть. Минут сорок пять, полагаю.

Тем временем стрелка часов доползла до середины «дневного» сектора. Значит, в запасе остается около половины времени.

— Похоже, вернуться в главный зал пока не можем. Глядите. — Ё указывает на дверь в глубине комнаты, которая и не думает открываться. Вероятно, проход станет доступен лишь с ночным звоном.

— Значит, сидим и ждем. Экая скучища. — «Мистер Марс» прислоняется к стене рядом с дверью, смерив её ленивым взглядом.

Ожидание и впрямь томительно. Дурень уже подумывает предложить сыграть в догонялки, но тут его внимание привлекает кое-что другое.

— Слушайте, раз время есть, может, мне всё-таки разок присесть в то кресло?

Стоит Дурню с надеждой озвучить сию мысль, как все присутствующие разом мрачнеют.

— Ну-у... Мы ведь не знаем, как оно сработает. Лучше не рисковать. Тебе в шею вводить нечего, но вдруг аппарат спровоцирует какую-нибудь нежелательную реакцию? Будет худо.

— Вот оно что...

Балбесу этакому очень хочется испытать на себе работу крутых манипуляторов и шлема, но, видимо, не судьба. Он со вздохом отказывается от этой затеи.

— Раз уж у нас образовалось свободное время, давайте немного побеседуем. — Ё находит среди хлама четыре более-менее подходящих стула, расставляет их и садится на один из них.

— Давайте проанализируем ситуацию. Заодно... хотел бы обсудить наши дальнейшие действия. — произнеся это, слегка хмурится, поджимает губы и продолжает. — ...Нам стоит заранее решить, как мы поступим, если, вернувшись в главный зал, обнаружим там погибших.

— Как поступить, если обнаружатся погибшие... — эхом отзывается Дурень.

«Погибшие. Верно. В этом месте смерть любого участника не кажется чем-то невероятным. Скорее, эта смертельная игра изначально построена на том, что чья-то гибель — вещь само собой разумеющаяся.»

— В нашей группе... ну, благодаря тому, что Кабасима-кун разрешил большинство проблем, у нас осталось время, и все добрались до финиша невредимыми... Однако, исходя из логики испытания, кто-то один должен был погибнуть.