День нулевой, ночь: Главный зал

— «Коли жизнь вам дорога, то задача перед вами стоит простая... — раздаётся в тишине вкрадчивый голос. — Как только ваши часы возвестят о наступлении 'дня', двери вокруг распахнутся. За ними вас ожидает увлекательная 'игра', а наградой за её успешное прохождение станет антидот. Сие устройство нейтрализует яд, который уже течёт в ваших жилах. Разве это не чудесно? — объявление организатора безжалостно продолжается. И без того павшие духом люди, кажется, вовсе не воспринимают этот елейный, излишне жизнерадостный тон, отчего слова невидимого мучителя лишь скользят по поверхности их сознания, не находя отклика. — Разумеется, дабы вы не расслаблялись... — вещает голос. — ... следующей ночью вам вколют новую порцию отравы, дабы вы встретили смерть на рассвете, но сию проблему вы вольны решить в ходе очередного раунда. Проще говоря, единственный ваш шанс на спасение — победа в игре и использование детоксикатора. Однако прошу внимания: есть четыре важных нюанса! — наш Дурень, в силу своей простоты, впитывает каждое слово с предельной серьезностью, даже если в том нет особой нужды. Он преисполнен энтузиазма и мысленно рапортует самому себе: «Четыре правила! Понял-принял! К труду и обороне готов!» — Во-первых... — чеканит голос. — ... каждая дверь, ведущая к испытанию, открывается лишь единожды. В светлое время суток вы вольны войти в любой нетронутый проём, но стоит лишь переступить порог и позволить створкам захлопнуться, как путь назад будет отрезан навсегда!»

Кабасима едва не подпрыгивает от радости, ведь в вопросах дверей он теперь почитает себя едва ли не экспертом. За плечами у его уже остались комната со львом и помещение с аквариумом, так что суть происходящего ясна ему в общих чертах. А то, чего его незамысловатый ум постичь не в силах, наверняка ведомо Таме или Ё, следовательно, беспокоиться и вовсе не о чем.

— «Во-вторых... — продолжает невидимый оратор. — ... ограничение по числу участников. Входить в двери может сколько угодно человек, вас не ограничиваю. Однако... устройство в конце пути рассчитано строго на четверых. А выход из игровой зоны не откроется до наступления ночи. Смекаете? Если в одну комнату набьётся пятеро и более смельчаков, то как минимум один из них гарантированно обречён на смерть!»

— Ну, насчёт «гарантированно» я бы поспорил... — вновь ворчит Хибана.

Дурень согласно кивает, вспоминая недавний урок. В прошлый раз, когда ситуация казалась безвыходной, он твёрдо усвоил: если на шее нет ошейника, то в комнату можно набиться хоть впятером, хоть вшестером, и все останутся целы! Память у парня, вопреки репутации, оказывается на редкость цепкой.

— «В-третьих! Учтите, что антидот в детоксикаторе пригоден к использованию лишь в течение того светового дня, когда была открыта дверь.»

«Точно-точно, было такое. — припоминает дурачок. — Стоит сумеркам сгуститься, как сияние сфер внутри аппарата гаснет, превращая спасительное лекарство в бесполезную безделушку.»

— «И наконец, четвёртое... — голос зазвучал почти торжественно. — В стенах игровых комнат администрация не несёт ответственности за любые происшествия. Более того, мы объявляем полную безнаказанность за любые ваши деяния, что бы вы там ни сотворили.»

— Понял! Значит, можно творить что угодно! Вот это облегчение! — радостно откликается Цуёси с широчайшей улыбкой на лице.

Именно это признание и жаждал услышать. Ему требовалось твёрдое заверение в том, что никто не станет его бранить, если тот ненароком сломает какую-нибудь ценную вещь, пришибёт льва или, чего доброго, решит отобедать рыбкой. Сие разрешение было необходимо ему как воздух. Глупец буквально светится от восторга. Глядя на его ликование, окружающие лишь обмениваются тревожными взглядами или же смотрят на него с немым укором и бесконечной усталостью.

— Послушай, Кабасима-кун... — негромко произносит Тама.

— А? Чего такое, Тама?

— Боюсь, смысл объявления в том, что теперь нам фактически разрешили убивать друг друга во время игры.

— Но я... — от этих слов громила буквально застывает на месте, а в его глазах отражается неподдельный ужас. — ... не хочу никого убивать!

— Вот и славно. Рада это слышать.

Пока простофиля испуганно суетится, причитая о превратностях судьбы, девушка лишь тихо вздыхает. Она явно обескуражена его непосредственностью.

— Просто так обрадовался! Значит, если случайно пришибу льва, сломаю дверь или съем плов, на меня не станут ругаться!

— Погоди, какой ещё лев? И... плов?..

— Ну да! Тот самый плов, который плавает!

— Плавающий плов?.. Постой, ты, должно быть, имеешь в виду пираний?

Над головами присутствующих словно зависает огромный вопросительный знак. Однако Тама, заметив, что динамики вновь зашуршали, мягко переключает внимание Дурня на продолжение речи, тем самым спасая его от дальнейших расспросов:

— «Что ж, господа, на этом всё. Наслаждайтесь игрой. Ах да, напоследок... Каждому из вас дарована уникальная сверхспособность. Надеюсь, вы ознакомились с инструкциями в сейфах? Действуйте согласно писаному, и вы без труда пробудите свой дар. Пусть он поможет исполнить ваши заветные желания. — это правило наш герой тоже помнит. Оно предвещает лишь ссоры между теми, кто жаждет исполнения своей мечты. 'Драки — это совсем нехорошо'. — хмурится он, сдвинув брови к переносице. — Ваши желания будут исполнены на «четвертый день, в полдень», начиная с текущего момента, ночи, что можете считать за «нулевую».. В назначенный час мы возьмём на себя ответственность и претворим в жизнь ровно столько мечтаний, сколько человеческих душ окажется в том фонаре. Однако имейте в виду: если выживших окажется больше, чем собранных душ, мы не станем расширять лимит. Решайте сами, кто из вас достоин награды.»

«Ну и скряги же эти демоны...» — снова недовольно морщится глупец. По его разумению, было бы куда честнее исполнить желания всех участников, не размениваясь на подсчёт каких-то там призрачных душ.

— «Способ наполнения фонаря предельно прост: когда человек умирает, его душа неизменно попадает в сие пристанище. Для начала мы поместим туда искры тех, кто расстанется с жизнью до следующего звона ночного колокола. И так будет повторяться вновь и вновь. Запомните. — и данное правило в общих чертах оседает в голове нашего героя. Суть ясна: души павших оказываются заперты в кантелах. Дурня невольно посещает тревожная мысль: «каково им там, внутри? Наверное, там ужасно тесно и неуютно». Он искренне начинает сопереживать безмолвным пленникам. — Итак, игра начинается. Желаю удачи, участники.»

Объявление обрывается коротким щелчком. Несмотря на все тревоги Кабасимы, механизм запущен. Для нашего чудака сие состязание является вторым по счету. Для всех прочих же сей смертельный марафон, по всей видимости, в новинку.

— Э-э-эм... послушайте, можно вопрос? — первой нарушает тишину Бинас. — Вам не кажется, что эта игра... ну... уже в каком-то смысле сломана? — она озвучивает сомнение, которое, пожалуй, каждый хотел бы высказать демону лично, и в зале воцаряется гробовая тишина.

— Ну, в общем-то, так и есть. — тихо отзывается Тама.

— Вот и я о том же... — морщится Бинас и с нескрываемой злобой дергает за ошейник, который, разумеется, даже не думает поддаваться её усилиям. Это лишь глупец у нас обладает какой-то сверхъестественной, неправильной силой. — Для начала...

— Для начала давайте знакомиться! — внезапно предлагает наш герой. — Я — Кабасима Цуёси! Зовите как хотите: Глупец, Дурень, Бакасима — мне всё равно! На работе меня все только Дурнем и кличут! Приятно познакомиться!

Поскольку все уже успели составить об парне определенное мнение, люди лишь переглядываются, словно спрашивая друг друга: «И что нам с ним делать?».

— Что ж, без имен и впрямь неудобно. — вздыхает Тама. — Называйте меня Тама, от иероглифа «сфера». Будем знакомы.

Раз уж она подала пример, остальные тоже начинают представляться. Ё, Бинас, Хибана, Цутия, Мина, Амаги... Наконец очередь доходит до Кайто.

— А это Кайто! Прошу любить и жаловать! — бодро рапортует пустоголовый за товарища.

— С какой стати ты распоряжаешься моим именем?! — вскидывается тот.

Из-за медвежьей услуги нашего героя тот лишается всякой возможности представиться иначе или утаить свое имя. Глупец-то действует из лучших побуждений, но парень сверлит его таким яростным взглядом, будто готов испепелить на месте. Кайто явно хочет высказать всё, что думает по этому поводу, но назревает куда более серьезная тема, и вопрос о имени уносится прочь, словно щепка в бурном потоке.

— Послушайте, а как же... как же нам быть? — подает голос Мина, и в её интонациях сквозит дрожь. — Если всё оставить как есть, то мы втроём... мы ведь умрем, верно?

«Действительно, есть проблема поважнее имен — проблема 'трех'. Трое женщин, чьи ошейники Глупец так и не успел сорвать: Тама, Мина и Бинас. По иронии судьбы лишь они остаются под угрозой смерти.

— Да. Если ничего не предпринять, нам конец. — Цугуми обводит взглядом остальных шестерых и тяжело вздыхает. — Но остальные-то в безопасности. И оттого ситуация становится еще сквернее.

— Верно подмечено... — вечный ворчун делает шаг вперед, его голос звучит сухо и расчетливо. — По сути, те, кто носит ошейники, теперь не могут перечить тем, у кого их нет.

— Э? С чего бы это? — недоумевает Цуёси...

— Вспомните правила: дневные двери открываются лишь раз. — ... но Кайто, игнорируя его, продолжает обращаться к остальным. — А антидот действует только до заката того же дня. Следовательно, если мы просто откроем и закроем все двери, смерть тех, на ком надеты эти железки, станет делом решенным.

От этих слов женщины невольно напрягаются.

— И при этом те, у кого шеи свободны, в большинстве, а ошейники остались на меньшинстве, так-то? — добавляет Хибана.

Глупец всё ещё не улавливает сути, но атмосфера в зале накаляется до предела.

— Именно поэтому есть предложение. — заявляет Кайто. — Я считаю, что нам следует распахнуть все двери в первый же день. Ну что скажете, господа?

— Я против. — отрезает Ё прежде, чем кто-либо успевает вставить слово. — Уж извините, но эта девушка — моя невеста, не позволю ей погибнуть. — с этими словами парень крепко сжимает ладонь Тамы.

«Похоже, на сей раз они решили не скрывать своих чувств от окружающих.»

— Ясно. А остальные? — тот с нечитаемым выражением лица оглядывает собравшихся.

— Тоже против. — внезапно подает голос старик Амаги.

— Ого?! Дедуля Амаги, ты серьезно против?! — изумляется Глупец.

— Именно так. Требовать смерти юных леди — это, знаешь ли, чересчур жестоко. Или ты полагал, что поддержу твою затею?

— Ага! Именно так и думал! Поэтому сейчас у меня глаза на лоб лезут!

И удивление нашего героя можно понять. Ведь это тот самый Амаги! Тот самый опасный старик, который первым предлагал избавиться от Дурня в прошлый раз! И теперь он, видите ли, выступает против плана, обрекающего Таму, Мину и Бинас на гибель!

— Хм... Твое удивление мне почти оскорбительно. — бросает мужичок, сверля парня тяжелым взглядом. — Что ты вообще обо мне знаешь, раз делаешь такие выводы?

— Э-э... Ну... — он тушуется под этим взором и ищет поддержки у парочки голубков, но те, кажется, вовсе не спешат ему на помощь, оставляя его в одиночестве отдуваться перед разгневанным стариком.

— Ладно, на мнение недоумка мне плевать. А что скажешь ты? — Кайто переключает внимание на Хибану, давая Кабасиме долгожданную передышку. Тот, хоть и не понимает толком, что к чему, радуется самому факту смены темы — такова уж его натура.

— А? Это ты мне? — скалится Хибана.

— Тебе. Твое решение?

— ... тоже пас. Против я.

— И ты тоже?! — Дурень готов поразиться во второй раз.

Ведь Хибана, по его воспоминаниям, был из тех, кто не прочь пустить кому-нибудь кровь. То, что теперь защищает человеческие жизни, кажется громиле каким-то чудом. Хибана же, явно смущенный таким вниманием, лишь недовольно отворачивается.

— Полагаю, моё мнение уже не играет роли, но тоже против. — заявляет наконец Цутия. — Я не из тех, кто готов идти по трупам ради исполнения желаний.

Глупец расплывается в улыбке: старина Цутия верен себе и своим принципам, как и прежде.

— Не желаешь исполнить мечту? Зачем же ты тогда здесь? — в голосе Кайто слышится вызов.

— Кто знает... Пожалуй, это не касается никого, кроме меня. — мужчина отвечает холодным, пронзительным взглядом...

... от которого младого жадного до крови человека на мгновение тушуется, но всё же находит в себе силы смотреть прямо в глаза оппоненту.

— В таком случае... — Амаги поднимает руку, привлекая всеобщее внимание. — ... есть встречное предложение. Не кажется ли вам, что избавиться стоит вовсе не от дам? — в зале повисает звенящая тишина. Парень, весь подобравшись от напряжения, не сводит глаз со старика.

— Не лучше ли нам прикончить прямо сейчас как раз-таки Кайто?

— Чего-о-о?! Не меня, а Кайто?! — Дурень вопит от неожиданности так, что его крик разносится под сводами зала.

«Всё идет наперекосяк! Всё совсем не так, как в прошлый раз! Почему всё так обернулось?

Он не ведает ответа. Да и откуда ему взяться в его пустой голове?

— Постой, дедуля... Почему Кайто-то?.. — пока великан пребывает в полнейшем смятении...

— Очевидно же. — ... пожилой человек лишь презрительно фыркает. — Оставаться в одной компании с таким опасным субъектом — затея гиблая. Вот и всё. Неужели сам этого не чувствуешь?

— Ну-у... — Дурень растерянно оглядывается.

Мужчины, отвергшие план Кайто, смотрят на того с явным подозрением и неприязнью. В глазах женщин тоже читается тревога. Похоже, на сей раз именно ему уготована роль изгоя. Атмосфера вокруг юноши сгущается, взгляды становятся всё суровее. Кабасима, наблюдая за этим со стороны, начинает не на шутку нервничать. Мысль о том, что его товарища сейчас начнут травить, не дает ему покоя.

— Знаете, есть идея... — внезапно произносит Бинас. — Почему бы всем вам не отправиться в комнаты? Ну, по крайней мере... Кайто точно стоит зайти в одну из дверей.

— Вы с ума сошли?! У меня нет ошейника, в отличие от вас! — взрывается Кайто. — Мне незачем участвовать в ваших играх! И заходить в двери не обязан!

— Верно. — ледяным тоном отсекает Бинас. — Но у нас появились веские причины желать твоего ухода. Ты ведь понимаешь: если оставить тебя здесь, в зале, ты непременно откроешь все двери разом и погубишь нас всех, лишив антидота.

Мина со страхом поглядывает на человека, что пожелал ей погибели. Самая умная же из девиц же изучает его взглядом исследователя, препарирующего насекомое. Под перекрестным огнем трех пар женских глаз Кайто кривится, как от зубной боли.

— Я бы не стал... не настолько глуп, чтобы идти на такое, не имея поддержки.

— Это ты завуалировано о помощи меня попросил? — радостно, аки собачонка, услышавшая команду хозяина, подбегает Кабасима и высовывает на щенячий манер язычок.

— Ты — дурак, но речь сейчас не о тебе!

— А, ну ладно. — он понуро отступает.

«А я-то уж было обрадовался, что Кайто обо мне вспомнил. Какая досада.»

— Мы не можем тебе доверять. По-хорошему, стоило бы отправить в комнаты всех, кто без ошейников, но...

— Это было бы... ну... как-то неправильно с нашей стороны... — тихо добавляет Мина.

Глупец мало что смыслит в этих интригах, но одно он знает твердо: «Мина — очень добрая душа».

— Неправильно? А как же я? — его, кажется, задет её словами за живое. В голосе кровопийцы смешиваются гнев и отчаяние.

Мина, вздрогнув, прячется за спину Бинас.

— Кайто-сан... мне бы тоже не хотелось подвергать вашу жизнь опасности. Но... — она смотрит на него взглядом, полным печали и недоверия. — Простите. Нисколечки вам не доверяю.

Похоже, это становится для парня последней каплей. Даже кроткая девица отвернулась от него — сие понятно даже дураку последнему.

— Что ж, твоя непредусмотрительность тебя и сгубила. — бросает Амаги с нескрываемым презрением.

Цуёси становится не по себе от того, как неуютно сейчас Кайто. Пусть умом он и обделен, но сочувствовать ближнему умеет как никто другой.

— Решено. — заявляет роковая женщина. — Мы, девочки, пойдем в одну комнату. Втроем мы справимся, да и предавать друг друга нам нет смысла — ошейники-то на всех. А ты, Кайто... — она властно указывает на одну из дверей. — ... отправишься в другое помещение и пройдешь свою игру там.

Дурень ерзает на месте. Кайто явно чувствует себя загнанным в угол, и это зрелище просто невыносимо!

— Один? А остальные? — он озирается в поисках поддержки...

... но кругом лишь глухая стена безразличия.

— Если кто-то хочет составить тебе компанию — воля их. Но найдутся ли такие? — усмехается Бинас.

Мужчины хранят молчание. Рисковать шкурой без нужды никому не хочется.

— Погодите... Вы оставите в зале пятерых? Не только я, любой из них может открыть двери!

— Я присмотрю за порядком. — спокойно возражает Ё. — Среди участник моя невеста. Её жизнь — залог того, что сам не посмею двери открывать и другим не позволю на сие решится. — аргумент Кайто разлетается в прах. Доверие женщин к парнишке, напротив, лишь крепнет. — Одному мне, конечно, будет трудновато удержать четверых, если они решат напасть разом... — он невесело усмехается, глядя на Дурня.

— О, в этом могу помочь. — Цутия одаривает его добродушной улыбкой. — Думаю, пришло время раскрыть карты. Моя способность — «Создание щита».

Пока все застыли в изумлении, тот, немного смущаясь, выходит в центр зала.

— Проще один раз показать, чем долго объяснять. Хм-м... Ха! — он напрягается, и в то же мгновение перед ним возникает массивный щит. Прозрачный, словно чистейший хрусталь, тот испускает едва заметное магическое сияние.

— Ух ты-ы-ы! Вот это крутота-а-а! — Дурень приходит в неописуемый восторг.

Еще бы — огромная штуковина, прямо как у спецназа, только сверкает! Большие вещи: это всегда здорово. А уж если они появляются из ниоткуда по воле хозяина и вовсе предел мечтаний! Кабасима начинает носиться вокруг Цутии и его щита, рассматривая диковинку со всех сторон. Восторг его не знает границ.

— Вот такой у меня дар. — поясняет Цутия. — Требует некоторого напряжения сил, конечно. Сейчас чувствую себя так, будто поднялся на своих двоих на третий этаж.

«Понятно. — заключает Глупец. — Значит, щиты можно клепать бесконечно.»

— На третий этаж... Для кого-то это может стать роковым пределом... — замечает Мина.

— Ты не в ладах со спортом, Мина-сан?

— Совсем...

«Для неё видать, щит был на один раз. — соображает пустоголовый. И тут же мысленно хвастается. — А я бы мог выставить сотню таких и еще прыгать через них туда-сюда!»

— Я не хвастаюсь, но работа у меня физическая, на выносливость не жалуюсь. — продолжает Цутия. — К тому же, мой щит — всего лишь защита. Им трудно кому-то навредить. Надеюсь, успокоит наших дам. — он с улыбкой смотрит на женщин.

— Да, со щитом двери будут под надежной охраной. — кивает Тама. — При условии, конечно, что мы можем вам доверять.

— Ну, даже если он задумает неладное, его сила не предназначена для атаки, так-то? Это уже внушает спокойствие. — добавляет Бинас.

Похоже, Цутии удалось расположить их к себе. Что до Хибаны и Амаги — те тоже против открытия дверей, следовательно, с ними проблем быть не должно. Дурень согласно кивает своим мыслям.

* * *

— Вот и полдень настал. — произносит кто-то.

Раздается звон колокола, и двери заливает мягкий свет.

«Время начинать игру.»

— Ну что, Кайто? Давай, ступай уже. — дамочка в откровенном одеяние буквально оттесняет его к одному из проемов.

— Постойте... Раз здесь Ё и Цутия-сан, то всё ведь в порядке? Зачем мне... — он мечется взглядом от одного лица к другому, пытаясь найти лазейку...

— Точно! Решено! Идем, Кайто! — гремит голос Дурня.

— А? — он встречается взглядом с сияющим от счастья громилы. Тот, недолго думая, берет и распахивает дверь. — Ты... ты что творишь?! — да впадает в ступор.

— Как «что»? Сказали же, что кто хочет, может пойти с тобой! Или чего-то не так понял? Опять всё перепутал?.. — заметив ошарашенные лица окружающих, он начинает всерьез переживать. — Ой, простите... нечаянно её открыл... — начинает виновато лепетать и топтаться на месте.

— Да ладно. — вздыхает Бинас. — Так даже лучше. Пусть Дурень-кун и Кайто отправляются в ту комнату вместе. В конце концов, мне было бы неспокойно, останься в зале человек, способный голыми руками рвать ошейники.

Кабасима вопросительно смотрит на остальных. Амаги и Хибана усиленно кивают, Цутия и Мина неловко отводят глаза, а Ё с Тамой подбадривающе улыбаются, мол, «вперед, мы в тебя верим». Ну, раз такое дело — он будет стараться!

— Ура! Значит, мы с Кайто идем вдвоем!

— Твоя наивность порой просто пугает. — роняет дамочка.

Глупец её слов не слышит — он слишком занят тем, что радуется отсутствию серьезной ошибки с его стороны.

— Слушай, ты уверен, что всё будет хорошо? — с сомнением спрашивает кто-то.

— Да проще простого! Как раз хотел с Кайто подружиться, всё сложилось как нельзя лучше!

Великан одаривает напарника лучезарной улыбкой. Кайто же смотрит на него снизу вверх, и в его глазах застыли ужас и обреченность.

— Нет... не хочу с ним...

— Погнали-и-и! Всем пока, скоро увидимся!

— Да послушай же ты меня-я-я-я!

Восторженный глупец редко слушает окружающих: он подхватывает Кайто под мышку, как какой-нибудь сверток, и бодро зашагивает в открытую дверь. Створки с глухим стуком смыкаются, обрывая отчаянный вопль брошенного остального парня.

Едва оказавшись внутри, он умудряется вывернуться из захвата и бросается к закрывшейся двери. Безуспешно дергает ручку, колотит по дереву.

— Проклятье! Открывайся! Ну же!

— Говорили же, что раз закрылась — то всё, до ночи не откроется. — напоминает Дурень.

— Замолчи! Черт... за что мне это всё!.. — Кайто еще какое-то время борется с механизмом, но вскоре силы оставляют его, и он бессильно оседает на пол.

Кабасима, не зная, как утешить товарища, просто стоит за его спиной. Наконец тот поднимается и, не говоря ни слова, проходит мимо, направляясь в глубь помещения.

— Эй, Кайто-о-о! Ты уже уходишь?

Дурашка спешит следом, пытаясь завязать разговор, но тот упорно игнорирует его присутствие. Чудак начинает крутиться вокруг него, мешая идти, но Кайто лишь сильнее сжимает зубы и продолжает путь. Вскоре они выходят в просторный зал.

— Ого, какая огромная штуковина... Это еще что такое? — выдыхает Цуёси.

Перед ними возвышаются колоссальные подвесные весы. А прямо под их чашами, распространяя густой пар и зловещее бульканье, раскинулась необъятных размеров с кипящей водой.