День первый, полдень: Пиршество овнов (3)

— Мести и... спасения?..

Дурень в замешательстве наклоняет голову, и над его макушкой вновь загораются воображаемые знаки вопроса. Для него сии понятия слишком сложны.

— На этом разговор окончен, время на исходе. Вместо того чтобы болтать, лучше доедайте суп.

А сим решением болван согласен на все сто. Ограничение по времени для их «вечеринки» неумолимо приближается!

— Чёрт, чёрт, чёрт! Ешьте быстрее! Эй, Дурень, накладывай ещё!

— А?! Можно?! Ура! Приступаю!

— Кабасима-кун, ну и аппетит у тебя... даже смотреть на это приятно, честное слово.

— О, господин Амаги, может, и вы возьмёте ещё немного?

— Пожалуй.

В итоге компания спешно расправляется с содержимым котелка. Стоит признать, что около семидесяти процентов влезло в дурью башку. Впрочем, еда была отменной, посему он был и рад основательно подзаправиться вкусняхами! Когда трапеза завершается, на дне совершенно пустого котелка, как и в прошлый раз, обнаруживается «Ключ Марса». С его помощью открывается дверь в кухонной стойке, за которой, вполне ожидаемо, находится кукла Хибаны.

«Теперь главный вопрос — что с ней делать?» — ощущая лёгкий трепет, Дурак пристально взирает на маленькую копию своего товарища!

— Кукла? Чё это вообще за хрень такая... — готовитый член группы с явным подозрением взирает на свою маленькую копию, однако вскоре, кажется, замечает некую сверхъестественную связь: стоит ткнуть фигурку, как он сам ощущает этот тычок, а стоит пощекотать — и его пробирает невольный смех от щекотки.

— Ну, это что-то вроде куклы-вуда, да?.. — неуверенно произносит Ё.

— Ох, даже немного пугает. Если вдруг с куклой что-то случится, то и Хибана-сан может пострадать от удара...

Мина и Ё, склонившись над тряпичным воплощением своего товарища, выражают на своих лицах искреннюю тревогу.

— ... Спрячу-ка её от греха подальше. — заключает он и возвращает куклу на прежнее место.

— Э-э? А... разве так можно? Неужели сего достаточно? — удивляется Мина.

— А что, есть случаи, когда без этой штуки можно копыта откинуть?

— Нет, не знаю точно, но... ох, даже не знаю, правильно ли мы поступаем.

Видя, как Мина и Ё изводят себя переживаниями, Хибана и сам невольно поддаётся беспокойству. Он осторожно отпирает замок, извлекает куклу, затем снова убирает, и вновь достаёт, мечась в сомнениях и создавая вокруг себя излишнюю суету.

— Послушайте, господин Хибана. Мне кажется, стоит доложить о находке второй группе. Так что... даже если вы решите спрятать её позже, может, стоит хотя бы раз показать остальным? — предлагает Мина.

— А-а... Ну ладно. Твоя правда, сделаем так.

В конце концов, вняв разумному предложению девушки, Марс покорно запихивает куклу в карман. Видимо, делает это слишком небрежно, отчего в следующее мгновение слышится его приглушённое ворчание: «Больно же!». Дурак же в сей момент сияет от восторга, думая: «Кайто, который так бережно завернул свою куколку в платочек, прежде чем убрать, всё-таки невероятно крут!».

Наконец, когда суета с ними утихает, группа Дурня без лишних приключений добирается до комнаты с установкой для детоксикации.

Там, следуя за Амаги, каждый по очереди проходит процедуру очищения. Лишь одному болвану противоядие не требуется, посему, пока остальные приходят в себя, усердно копается в грудах всяческого хлама и вытаскивает стулья для каждого. Чтобы оставаться полезным даже в своём скудоумии, ему приходится проявлять инициативу именно в мелочах!

— Ой, какой мягкий диван! На нём так приятно сидеть! — восклицает кто-то.

— И впрямь. Сидеть — одно удовольствие. И совсем нет пыли... А эта свалка вещей на поверку оказывается довольно любопытным местом. Хоть всё и навалено в кучу, здесь полно добротных вещей. — соглашается Ё.

Диван, добытый Дурнем, заслуживает всеобщую похвалу. Здоровяк специально выбирал среди старья самый пушистый и приятный на ощупь экземпляр, и теперь гордо выпячивает грудь, наслаждаясь моментом триумфа! Однако спустя всего несколько минут...

— ... Что-то меня в сон потянуло... Живот полный, кресло мягкое... — бормочет Кабасима.

— Э-эй! Нельзя, Кабасима-сан! Не смей засыпать! — пугается Мина.

— Угу... м-ня-а...

Сон неумолимо одолевает его. Дурак поддается чувству забытья, и отрубается. А что взять с Дурня, он ведь Дурень! Стоит ему досыта наесться и оказаться в недрах мягкого дивана, как веки тяжелеют сами собой. Такова уж его натура!

— Слышь, очнись! — раздаётся резкий хлопок.

Хибана отвешивает ему звонкую затрещину. Для Цуёси такой удар не несёт никакого вреда, однако сей жест напоминает ему о былых временах на работе, когда старшие товарищи ласково трепали по затылку со словами: «Ну и славный же ты малый!». От сих тёплых воспоминаний сон как рукой снимает. Громила весело хлопает глазами и с широкой улыбкой благодарит дружбанчика за пробуждение словами: «Пасибки!». От такой реакции лицо гоповитого малого каменеет, с легким оскалом на губах. К слову, сам он, отвесив «человека-скалу» затрещину, лишь отбил себе руку, отчего и так вечно скверное настроение упало ниже на пару тонов.

— Твою мать... Каким же надо быть кретином, чтобы дрыхнуть посреди игры насмерть!

— Ну прости-и-и, после еды всегда так сладко спится...

Внезапно Дурню в голову приходит блестящая мысль: «Надо бы размяться!». Он принимается энергично приседать прямо на месте. Пол под его весом начинает жалобно стонать и прогибаться, издавая пугающий треск: «Хрусть-хрусть-хрусть».

— А всё-таки ты отличный парень, Хибана!

— А-ась?

— Разбудил меня! Позаботился! Ну правда же!

— Мне плевать, но кончай приседать, идиот. Ты нам так весь пол проломишь.

Пока Дурак с сияющей физиономией продолжает свой монолог, Марс с нескрываемым ужасом взирает на то, как под ногами товарища образуется вмятина глубиной около двадцати сантиметров. Посему тренировку приходится прекратить, хотя будь у нашего героя чуть больше времени, он наверняка ушёл бы гораздо глубже.

— ...Послушайте, господин Хибана. — обращается к нему Мина. Тот отзывается своим обычным грубым «Чё надо?», однако девушка не отступает и пристально смотрит ему в глаза. — Насчёт того, о чём мы говорили раньше... — как только она начинает тему, на лице парня отражается замешательство. Кажется, он всё ещё немного сожалеет о том недавнем моменте, когда его назвали «ангелом». — ... Почему вы считаете, что исполнение желания стоит человеческой жизни? Тот человек, ваш благодетель... неужели действительно жаждет сей жертвы за свое спасение?

— И что теперь, начнешь читать мне нотации о том, что убивать нехорошо? — от вопроса девицы парнишка тут же морщится, словно сильно расчесал десну вовремя чистки зубов. — Не слишком ли много на себя берёшь?

— Я не об этом, мне просто хочется понять мотивы... никак не могу поверить, что ваш благодетель вам участи стать убийцей за свои мирные будни... вот отчего спрашиваю.

— Ха? Да с чего ты взяла, что разные люди должны думать одинаково?

— И то верно. Хм... ну... как бы сказать... — у Мины есть свои соображения на сей счёт, и она очень хочет ими поделиться, но нужные слова никак не идут на ум. Дурень, которому подобное состояние знакомо не понаслышке, с замиранием сердца наблюдает за её попытками объясниться.

— ... Когда жизнь ставит тебя перед фактом: либо убивай, либо сам сдохнешь, иного не остается. — внезапно прерывает молчание Хибана, видя её замешательство. — А уж если это «второй раз» лишаешь жизни, то и подавно легче. — эти слова звучат предельно просто, но в них сквозит пугающая жестокость.

— ...Второй... раз?

— Ага. Я уже убивал. — он произносит это и расплывается в злобной, почти хищной ухмылке.

— Это... — шепчет Мина.

— Струсила? Давай, бойся. Таким нежным барышням, как ты, это к лицу.

Девушка бледнеет, глядя на него снизу вверх. Её нога невольно дергается, готовая сделать шаг назад, но она заставляет себя остаться на месте. Ё и Амаги молчат, не сводя глаз с убицы. Возможно, они просто не могут подобрать слов для ответа на подобное признание.

— ... И кого же ты убил? — простодушно спрашивает Дурень, озвучивая вопрос, который застыл у всех на губах. В его голосе нет осуждения, лишь искреннее беспокойство за товарища.

— Родителей. — отвечает без обиняков. Кажется, видя бесхитростное лицо простофили, теряет всякое желание и дальше разыгрывать из себя злодея. Он тяжело опускается на диван, наваливается на спинку и говорит уже без прежнего вызова, а скорее с какой-то тоскливой усталостью.

— Вот оно как... — Дурак сочувственно вздыхает.

Конечно, ему не дано понять, каково это — лишить жизни собственных родителей. Но из слов Хибаны ясно одно: тот находился в безвыходном положении, когда на кону стояла его собственная жизнь. Следовательно... это было актом отчаяния. И, вероятно, именно из-за сего рокового поступка и оказался под крылом группировки «Дзябара-кай». Дурень, несмотря на свою недалекость, не лишён интуиции. Он понимает: стоит однажды оступиться, и тебя затянет в дурную компанию. И он вполне может представить, почему Хибана так привязался к Бинас, которая спасла его, когда идти было больше некуда. Ведь для него она — «ангел».

Наверное, так же, как сам Кабасима Цуёси ценит своего бригадира и коллег, Хибана нашёл своё место в «Дзябара-кай» и решительно настроен защищать этот новый дом.

Осознание столь прямой истины необычным образом действует на Дурня, убивает в нем желанием хоть как-то винить парня за содеянное.

— ... Ну что? Довольны ответом?

— Да... Я рад, что смог узнать тебя чуть лучше, Хибана. — кивает Дурак, всё ещё пребывая в меланхолии. Его простодушная мина, похоже, обезоруживает любого, кто пытается казаться хуже, чем он есть на самом деле. — Мина, тебе ведь тоже стало немного понятнее, правда?

— Да. Спасибо вам, Хибана-сан. И вам тоже, Кабасима-сан.

Лицо её светлеет. Кажется, наконец нашла тот самый недостающий кусочек пазла, который позволил ей примириться с действительностью.

— ...Вам реально норм? Я — убийца. А если еще не догнали, то член группировки якудзы. Хоть соображает с кем и о чем сейчас базарите, а? — гопарь смотрит на склонившуюся в благодарном поклоне Мину так, словно сомневается в её душевном здравии. Но за сей грубостью скрывается его истинная, добрая натура.

— Да. Несмотря ни на что. Пусть не могу разделить ваш опыт, но теперь могу его понять. — с улыбкой отвечает девушка.

Не сопереживать, но принять. Вот что она имела в виду. Дурак чувствует, что именно этого понимания ей так не хватало всё это время, отчего его сердце наполняется чистой радостью за подругу. Внезапно раздаётся мелодичный звон: «Дон-гон, дон-гон». Двери распахиваются, открывается вид на верхний ярус главного зала.

— Пойду первым! — выкрикивает Цуёси и устремляется вперёд.

На всякий случай усердно шмыгает носом, проверяя воздух на наличие ядовитых газов, и только после этого приглашает остальных следовать за ним. И вот...

— О, вы тоже только что вышли?

Перед ними оказывается вторая группа из четырёх человек, благополучно завершившая своё испытание! Какое счастье! Все живы и здоровы! Первый день подходит к концу, и все девять участников по-прежнему в строю. Это придаёт дураку сил.

«Может быть, нам удастся пройти эту игру до конца, сохранив жизни и Хибане, и Бинас!» — мечтает он.