Вторая попытка: Возвращение Дурня. День нулевой, полдень: Главный зал (1)

Свершилось, как и было предначертано...

— Это же несправедливо-о-о! Почему ты меня позабыла-а-а?! — Дурень заливается горькими слезами.

Сердце его разрывается от того, что о нем позабыли, а более всего — от гнетущей неизвестности и неопределенности, в коих пребывает, ощущая лишь бескрайнюю тревогу. И впрямь, он долгое время таит в себе сие беспокойство, лишь напускной бодростью прокладывая путь к данному мгновению, и вот теперь, после всех усилий, встречает подобная жестокость со стороны Тамы! Однако она, взирая на рыдающего юношу, лишь сильнее проникается недоверием, и в движениях девицы сквозит осторожность, присущая дикой кошке. Сам же Цуёси в сию минуту более всего походит на промокшего под проливным дождем бродячего пса.

«Отчего все обернулось именно так?»

Дурак тонет в смятении и совершенно не представляет, как ему следует поступить. Ведь именно Тама велела ему: « Как только игра начнётся — сразу, как можно скорее, выходи из комнаты и дуй в главный зал!». И вот теперь дева встречает его столь холодным приемом! Впрочем, стоило Дураку об этом вспомнить, как в памяти всплывает и иная важная деталь. Тама мудра. Она несравненно умнее дуралея (впрочем, едва ли не каждый встречный превосходит его в остроте ума). И раз уж она столь проницательна, то заранее обучила его, как надлежит действовать в подобном случае!

— Послушай! Тама!

— Э-э... Тама? О ком ты говоришь?..

— Я прибыл сюда, обратив время вспять! И там... там, в общем, ты сама мне велела, передай, мол: «Это послание от Цугуми и Хикари. Помогай ему»!

Спустя некоторое время...

— ... Признаться, веры моим словам мало. — шепчет он.

— Это точно... — вздыхает Тама. Она взирает на поникшего великана с явным недоумением. Если уж и сие признание не вызовет доверия, значит, всё кончено, и любые попытки тщетны. Глупец лишь безнадежно вешает нос, уставившись в пол. — ... Впрочем, в твоем рассказе концы с концами сходятся. — задумчиво произносит она. Будучи девой весьма сообразительной, молодая краса, судя по всему, подмечает нечто недоступное пониманию юноши. Заметив в ее словах проблеск надежды, Кабасима устремляет на нее полные слез и мольбы глаза.

— Твое знание имен — моего и Хикари — вполне объясняется историей. Как и твое более чем странное поведение. К тому же... Если и впрямь беседовала с тобой до «перемотки» времени, то приказать тебе передать мне нынешней слова: «Это послание от Цугуми и Хикари. Помогай ему», кажется вполне разумным шагом...

— Ничегошеньки не понимаю-ю-ю... — стонет юноша.

Речи Тамы слишком сложны для его восприятия, да и к тому же Дурень и так находится на пределе своих сил!

— Но чтобы поверить в это окончательно, мне нужно утвердиться в одной предпосылке... — произносит дева, придя к какому-то собственному выводу. Она медленно поднимает взгляд на него и вопрошает. — Скажи... ты и впрямь дурень?

— Да! Невероятно глуп! Ах да, зовут меня Кабасима Цуёси! Но все кличут просто Дурнем! Будем знакомы!

Он сияет от радости, выкладывая всё как на духу. И впрямь, дурак и дураком кличут! Коли окружающие сие осознают, на душе у него становится спокойнее. Сам бригадир наставлял его: «Раз уж ты обделен умом, лучше давай людям понять это сразу».

— Ясно. Ты и вправду дурень набитый.

— Угу, настоящий болван!

Вот так, благодаря собственной глупости, юноша, кажется, обретает некий кредит доверия. Хотя сам он едва ли понимает, как это работает!

— Ну, теперь поведай мне о том, что случилось до возвращения во времени.

— Обязательно! Слушай... В общем, Ё погиб...

— ... Кто такой Ё? И начни, пожалуйста, с самого начала.

— А, точно. С начала... С самого начала... Э-э... Мы знакомились, а потом старик Амаги один зашел в комнату... Нет, до того Ё и Хибана о чем-то толковали со стариком Амаги, когда он их вызвал...

Так он принимается описывать события «прошлого раза», но поскольку Дурень не силен в ораторском искусстве, рассказ его выходит путаным. К счастью, Тама проявляет ангельское терпение, направляя его мысли и задавая уточняющие вопросы, отчего повествование постепенно обретает стройность.

«Она просто невероятная!» — восхищается про себя юноша.

— Вот оно как... Значит, Хикари... погиб.

— Слушай, а Хикари — это кто? Ты про Ё?

— Скорее всего. Он... мой возлюбленный.

— Возлюбленный... — Цуёси, услышав признание, всплескивает руками и прижимает ладони к щекам.

«Подобные темы всегда заставляют его смущаться и чувствовать щекочущую неловкость, ведь для юноши его лет амурные откровения тема животрепещущая, уж сильно бьющая смущением по сердечку.»

— ... Полагаю, вскоре здесь появится и Ё. С его способностями наверняка быстро разгадает ту загадку... Впрочем, если найдется кто-то более сведущий, тот может прийти раньше. — с этими словами девушка устремляет пристальный взор на лестницу. Если задуматься, то, не считая Дурня, который сокрушил всё на своем пути грубой силой, Тама выбралась из комнаты с поразительной быстротой, не имея никаких предварительных знаний о механизмах. Это кажется почти невозможным, и дуралей, осознав этосиеиздает восхищенный вздох, вновь поражаясь талантам своей спутницы. — Кстати, Кабасима-кун, а как ты сам справился с ловушкой в своей комнате? — спрашивает Тама.

Похоже, она тоже обратила внимание на его неестественно быстрый выход и теперь в ее глазах читается легкое сомнение в том, под силу ли вообще человеку преодолеть подобное препятствие столь стремительно.

— А? — беспечно отвечает он. — Голыми руками. Вот так... сорвал ошейник, вышиб дверь и прибежал сюда...

Беспокоиться совершенно не о чем. В глупости своей он неизменен, в сем заключается вся его суть. Здесь нет ни тайного умысла, ни хитроумных уловок. Просто Дурень обладает сокрушительной мощью, коей и прокладывает себе путь. Если же что-то нельзя сломать, то такая задача ему попросту не по зубам!

— О-О-О-Х?! — внезапно выкрикивает он, пораженный внезапной догадкой.

— Что такое?! — его странный возглас выбивает почву из под ног Тамы, она вздрагивает от неожиданности.

— Точно! Тама! Мне ведь нужно и твой ошейник сорвать, верно?! — он, не дожидаясь ответа, придвигается ближе. — Из этой штуковины в шею впрыскивают яд или еще какую дрянь, толком не понял! Так что давай его лучше разломаю, а?!

И верно, коли вещь поддается разрушению, он с этим справится. И чужой ошейник для него не исключение. Однако девушка лишь удивленно хлопает ресницами, и лицо ее принимает сложное выражение.

— ... В таком случае, уже поздно.

— Почему?

— Думаю, яд уже во мне. Стоило мне войти в главный зал, как ощутила легкий укол в шею.

— Да как же так... — он по-настоящему расстраивается. Его охватывает гнев на собственную глупость: «Если бы сообразил раньше, спас бы тебя!».

— Но нам ведь просто нужно выиграть в эту игру, так? И в прошлый раз справилась.

— Ну да...

Дурак, однако, помнит, насколько ужасна та игра.

«Там на тебя большие кошки прыгают. Хотя рыба была вкусной. Может, всё и не так страшно... — всё же он невольно думает о том, что если бы в игре не было нужды, то людям не пришлось бы враждовать и терзаться страхом. — И важнее всего — куклы. Похоже, они спрятаны в каждой комнате. Если бы их мы не нашли, Бинас осталась бы жива.»

Оттого Дурню и кажется, что лучше всего было бы вовсе избежать необходимости входить в игровые комнаты.

— С другой стороны, учитывая, что здесь есть люди, готовые убивать ради исполнения желаний... Хм-м. — Тама задумчиво косится на ворота Большого зала. Там висят фонари, но все они пока пусты. — Послушай, Кабасима-кун. — девушка осторожно тянет юношу за рукав, пока тот разглядывает светильники.

— А? — Дурак недоуменно склоняет голову.

— Когда сюда станут приходить остальные, хватай их еще на пороге и срывай ошейники. — она хитро улыбается. — Договорились?

«Вот оно! Пусть для Тамы время упущено, для других еще есть надежда. До Дурака наконец доходит суть ее плана.

И работа закипела.

— Ё! Ё, ты живой! Ура-а-а!

— Что?! О чем вы?! Кто вы такой?!

— Так, сейчас я сорву с тебя эту жестянку! И-и-и-ть!

— Э-э-э-э-э-э-э-э?!

Первой жертвой пал ошейник Ё.

— Погодите... что... что происходит?! — юноша в полнейшей растерянности оглядывается по сторонам.

— А, Хикари. Ты пришел. — подает голос Тама.

— Цугуми?! Что здесь, во имя всего святого, творится?!

— Тут у нас завелся один невероятный тип. Если вкратце — он на нашей стороне. И при этом сказочный дурак.

— Сказочный дурак?!

На лице парня отражается полнейшее непонимание ситуации. Дурак же с лучезарной улыбкой протягивает ему обломки металла.

— На, держи остатки своего ошейника. Пожалуйста.

— А... спасибо?.. — тот принимает разломанное вдребезги устройство с таким видом, будто мир вокруг него окончательно лишился всякого смысла.

После этого Тама принимается разъяснять ситуацию Ё. На сей раз объяснение занимает в четыре раза меньше времени, чем потребовалось Дурню.

«Тама просто гений!» — восхищенно думает юноша.

— Вот оно как... Значит, в той реальности я погиб...

— Похоже на то.

— А ведь Ё был таким крутым! Он заслонил собой Таму... Но мне было так грустно! И Таме тоже! Она так горевала!

— Вот как... Что ж, если погиб героически, то, пожалуй, это не худший исход. Ха-ха... — лицо паренька принимает неопределенное выражение, и он бросает беглый взгляд на Таму.

Дева отвечает ему тем же, и затем они, словно по негласному уговору, берутся за руки. Видя сие робкое пожатие, дуралей смущается, окончательно осознав: Ё и Тама — настоящая пара. И в сердце его рождается чувство долга: «Я обязан сделать их счастливыми!». Ведь он, хоть и Дурень, но дурень добросердечный.

— И что будем делать? Судя по рассказу Кабасимы-куна, погибнет много людей.

— Включая и меня самого. Хм-м, надо подумать...

Хикари и Цумуги погружаются в раздумья.

— Кабасима-кун, есть ли у тебя мысли о том, кто мог быть истинным преступником?

— Никаких!

— Ну да, логично... — вздыхают они, понимая, что мнение дурачка едва ли поможет следствию.

— Если верить твоему рассказу, в конце остались я, Ё, Мина, Цутия и ты. И Ё при этом погиб...

— Самое очевидное — заподозрить Цутию-сана, чья способность осталась неизвестной... Но, слушая Кабасиму-куна, не чувствую, что это был он.

— Я того же мнения! — поддакивает дуралей.

Его слова вряд ли несут ценность, но он искренне согласен с другом. Трудно поверить, что старичок мог убить другого человека. Это просто внутреннее чутье. Тот дядька показался ему хорошим человеком.

— В таком случае... Но ведь все остальные уже были мертвы, не так ли?..

— Ой, кстати! Тама, а какая у тебя всё-таки способность? — внезапно вопрошает Дурень, прерывая раздумья парня.

Дева смотрит на него с легким удивлением, словно спрашивая: «Неужели ты до сих пор не понял?», но всё же поясняет:

— Способность копировать ино того, к кому прикоснусь...

«Вот оно что...»

До бестолочи доходит не сразу, но Тама продолжает:

— Собственно, поэтому и узнала, какова твоя сила.

— А-а-а, теперь понятно!

З»начит, копируя чужой дар, она может понять, в чем именно заключается.» — пустоголовый чувствует, что стал чуточку мудрее.

— Наверное, мне стоит скопировать твою способность прямо сейчас, Кабасима-кун.

— Да, это будет разумно. Так мы проверим правдивость его слов и создадим себе страховку на всякий случай... Действуй.

— Хорошо. Кабасима-кун, потерпи секунду.

— Мм? — пока Цуёёси недоуменно хлопает глазами

— ... Это и впрямь способность поворачивать время вспять. — ... девушка хватает его за руку, а затем отпускает. — Теперь доверия к твоим словам куда больше. Это меняет дело. — Кабасима всё еще озадаченно склоняет голову, но Цумуги, не обращая на него внимания, продолжает рассуждать. — ... Раз уж у меня такой дар, то слова той женщины, Бинас-сан, о способности к предсказаниям кажутся сомнительными.

— Почему?

— Потому что ее дар — лишь жалкое подобие моего. Да, мне нужно коснуться человека, но такая разница в силе не может быть случайной.

В голове Дурня всплывает целая череда вопросительных знаков, но Ё и Тама, кажется, вполне понимают друг друга. Юноша лишь радуется за них: «Какая умная парочка... Потрясающе!». Пусть он не блещет умом, зато сопереживать умеет как никто другой.

— Стало быть, в плане способностей подозрение падает на Бинас-сан. И на Хибану тоже, ведь она могла скрыть истинную суть своего дара...

— Верно. Но больше всего опасаться стоит господина Амаги или Кайто. О них у нас пока нет никакой информации. Что до Цутии, раз Мина ему доверяла, можно предположить, что она знала его секрет.

— И раз она не видела в нем угрозы, значит, его дар безобиден. Ясно.

Интеллектуальная чета обменивается кивками, обсуждая материи, совершенно непостижимые для дурачка.

— ... Судя по рассказу Кабасимы-куна, наиболее подозрительно ведет себя Амаги. Впрочем, всё зависит от того, о чем именно он заговорит со мной. Так что мне и надлежит за ним присматривать.

— Хорошо, а я займусь Бинас-сан. Заодно, может, и про Хибану что разузнаю.

— Решено. А Кабасима-кун тогда...

— Да! — юноша радостно вскидывает голову, предвкушая свое задание.

— Кабасима-кун, ты присмотри за Кайто.

— Присматривать — это как? — он вновь недоуменно склоняет голову. — Что мне делать-то?

Парочка влюбленных переглядываются, и наконец Ё произносит:

— ... Для начала просто постарайся с ним подружиться.

— Понял! Обязательно подружусь с Кайто! — столь простое и понятное поручение приводит его в восторг.

— ... О, кажется, кто-то идет. Удачи! — Дурень преисполнен решимости! Он непременно станет лучшим другом Кайто! И надо же было такому случиться, что следующим (к своему счастью или беде) явился именно Кайто. Его встречает простофиля, буквально излучающий энтузиазм. — Уо-о-о-о-о! Сейчас оторву твой ошейник!

— Ч-что?! Эй! Ты кто такой?! Стой! Не подходи ко мне-е-е-е!

Увы, чрезмерное рвение великана лишь до смерти пугает бедолагу. Юноша немного расстраивается из-за такой реакции, но, помня о своей миссии, хватает Кайто, вскидывает на плечо и одним рывком сокрушает его ошейник!

— Вот, держи его обратно!

— Э-э... — Кайто, бережно опущенный на землю, взирает на обломки ошейника в своих руках с полнейшим замешательством. К тому же он продолжает коситься на громилу с явным страхом и подозрением, что весьма затрудняет общение.

— Да не бойся ты, он всегда такой. — с сочувственной улыбкой произносит Тама.

— Видишь, у нас тоже ошейники сломаны? Всё в порядке. — добавляет Ё.

— В-вы что же... заодно? — несмотря на их попытки разрядить обстановку, Кайто остается начеку. — Так, значит?

— Ага! Мы отличные друзья! — ликует Дурень.

— Ну, я бы не была столь категорична... — вставляет Тама.

— Ха-ха... Ну, в общем, тут собрались те, кто пришел первым, вторым и вот я... — пытается пояснить Ё.

Слова товарищей лишь усиливают подозрительность парнишка в красном, хотя страх в его глазах понемногу угасает.

— Слушай, а как мне тебя называть-то? — спрашивает Дурень.

Видите, он извлек урок из того случая, когда Тама рассердилась на него за знание ее имени!

— ... А сами кто?

— Я-то? Кабасима Цуёси!

— Э-это... настоящее имя? Ты назвал свое настоящее имя, в такой ситуации?!

— Ну да! Кстати, можешь звать меня Бакасима или просто Дурень, мне всё равно!

Как ни старается юноша завязать беседу, Кайто лишь сильнее замыкается в себе. Дурак впадает в уныние: «Да что же мне делать-то!».

— А, ну... Кабасима-кун решил представляться настоящим именем, но мы тут подумали, что лучше использовать псевдонимы... — умный паренек вновь приходит на помощь.

— На моем ошейнике был знак Земли, так что я — «Тама». У него знак Солнца, значит, он — «Ё». А у тебя что? — спрашивает девушка.

— Ошейник... Э-э, этот, что ли?.. — Кайто боязливо разглядывает обломки и недоуменно хмурится. — ... Похоже, на моем ошейнике нет никаких знаков.

— Как так?