День нулевой, ночь: Главный зал (2)

Итак, состав групп утвержден. И тут...

— Мина... ты как, справишься? — спрашивает Кайто.

— Я... постараюсь... — выдыхает та.

Ей выпало идти в мужской группе... вместе с Хибаной. Учитывая компанию из вспыльчивого бандита и ворчливого старика, ей, должно быть, очень страшно!

— Мы еще можем всё переиграть, если хочешь... — предлагает Цутия.

— Нет! Должна это сделать! — она полна решимости: сжимает кулачки и закусывает губу, настраиваясь на борьбу. Однако при этом дрожит всем телом так сильно, что Цуёси становится за неё по-настоящему тревожно. — Господин Кабасима, очень на вас надеюсь...

— Мина, ты точно в порядке?.. — бормочет дуралей, видя её состояние.

Вопрос остается без ответа. А тем временем группы утверждены и сформированы. В команду громилы вошли сам пустоголвый, Мина, Ё, Хибана и Амаги. Кабасима немного волнуется, ведь ему впервые предстоит действовать бок о бок со стариком Амаги. Впрочем, его волнение — сущий пустяк по сравнению с тем, что испытывает Мина. Её мандраж можно сравнить с горошиной рядом с огромным бобом.

Пока они ждут полуночного гонга, дедуля внезапно обращается к Ё:

— Парень, нужно поговорить. Отойдем.

— А? Ты это мне?

Они удаляются в дальний угол зала. Кабасиме любопытно, о чем они беседуют, ведь в первом цикле было нечто подобное. Ему хочется как-то подбодрить Мину, но пока подбирает слова, к ней обращается Хибана:

— Эй... как тебя там... Мина.

— А?! Д-да! — испуганно вскрикивает девушка, глядя на него во все глаза.

— В общем... будем знакомы. — он, неловко отводя взгляд, бурчит.

Слова, казалось бы, пустые и ничего не значащие. Однако сам факт того, что он подошел первым, говорит о многом. Видимо, даже суровое сердце бывшего якудзы дрогнуло при виде дрожащей от страха младой особы.

— Да... тоже рада... — несмело протягивает ему руку.

Тот коротко бросает «угу» и слегка встряхивает её ладонь.

«Настоящее рукопожатие! — Кабасима, не сдержав радости, хватает руку Хибаны и принимается неистово её трясти. — Мне просто стало очень весело!»

— Ты чё творишь, дурак набитый?! — однако резвое поведение здоровяка выводит из себя Марса. — Удумал мне руку оторвать, а-а-а?!

Осознав свою ошибку, отпускает другу, падает на колени, садится в позе сэйдза и приносит искренне извинение, раскаиваясь в сделанном.

Вскоре дедуля и умник возвращаются. На вопросы Цуёси любимый Тамы лишь отмахивается загадочной улыбкой, а затем уходит переговорить с музой сердца.

— Слышь, дедуля! О чем это вы там с братаном секретничали? — решает дуралей спросить напрямую.

— С какой стати мне перед тобой отчитываться? — тот сверлит его колючим взглядом. С Ё он разговаривал куда мягче, а теперь словно ощетинился.

Кабасима думает: «Может, просто качков недолюбливает?». Становится немного обидно. Но тут...

— Ладно... Кабасима. Нам тоже нужно потолковать. Пошли.

— О-о! Со мно-о-о-ой?! Правда?! Ура-а-а-а-а-а! — болван в восторге от того, что сам нелюдимый дедка пригласил его на беседу.

Этот цикл должен был стать временем сближения с Миной и Цутией, временем истины для Хибаны и Бинас. Но, возможно, ему удастся найти общий язык и с ворчливым стариком!

Они отходят к лестнице.

— Ну, о чем речь? О чем? — так и прыгает от нетерпения дуралей.

— Кто ты такой на самом деле? — Амаги снова одаривает его подозрительным взглядом и внезапно сокращает дистанцию, нависает над ним да вопрошает.

— А? Я? Кабасима Цуёси, так звать! — бодро рапортует тот.

— Не тупой, имя да фамилию запомнил. — он картинно вздыхает. — Твое поведение не лезет ни в какие ворота. Ты и сам это понимаешь, не так ли?

— Да неужели?! Ой, а мне часто так говорят! Твердят: «Не пытайся решить все проблемы одними мышцами!».

Дед снова вздыхает, видя, что нормальный диалог с пугалом из сказки про Изумрудный город невозможен. В этом и заключается сокрушительная сила истинного дуралея!

— Ладно, неважно. Что бы ты там ни задумал, не позволю тебе вершить свои дела.

— Э-э-э-э-э?! — Кабасима в полнейшем шоке. — Ну зачем ты так... ведь просто хочу, чтобы мы все выбрались отсюда...

— Что?

— Я... хочу, чтобы мы вышли отсюда все вместе. Чтобы никто не погиб... Дедуля Амаги, разве ты не того же хочешь?.. — он едва не плачет.

— Хм. — Амаги на мгновение теряется, но быстро берет себя в руки, и в его глазах снова вспыхивает враждебность. — Стал бы доверять такому, как ты. Когда столь подозрительный тип заявляет, что хочет спасти всех, это звучит крайне неубедительно.

— Ну как же так!

— Наверняка планируешь усыпить нашу бдительность, чтобы потом предать! — бросает мужчина и разворачивается, чтобы уйти. — Кабасима, не зная, что предпринять, бросается следом и буквально приклеивается к спине старика! — Ты что творишь?! Отвяжись!

— Не-а...

Он вспомнил! Вспомнил, как в первом цикле Амаги один вошел в комнату и погиб! А посему, чтоб спасти хоть и воротящего нос от качков дедули, станет его живым щитом.

В этот момент раздается мелодичный звон гонга, и двери игровых комнат озаряются светом.

— Ну, погнали! — он сгребает Амаги в охапку, взваливает на плечо и широко улыбается остальным.

— А ну пусти! Что ты вытворяешь!

— И не подумаю! Решил, что мы с тобой подружимся! Теперь тебя ни на шаг не отпущу!

С Амаги на плече простофиля начинает носиться вдоль дверей, усиленно принюхиваясь. Да, он глуп, но нюх у него как у ищейки. Ему трудно запомнить расположение дверей или предугадать, что за ними скрывается, логическим путем. Но если он уже знает, какой запах искать...

— О! Вот эта! Всем внимание, идем сюда!

Они смотрят на него с недоумением.

— Кабасима, можно узнать, почему именно эта дверь? — спрашивает Ё.

— А? Да от неё пахнет вкусно! — радостно отвечает тот...

... и в этот момент его живот издает громогласное урчание. При мысли о набэ аппетит разыгрывается мгновенно!

— Запах?.. Ты что-то чувствуешь? — подручный Бинас тоже пытается принюхаться, но тщетно.

Мина неуверенно тянет: «Ну, если принюхаться, то, может быть...», хотя это, скорее всего, самовнушение. Впрочем, глядя на человека, который голыми руками содрал стальной ошейник, остальные решают, что и обоняние у него может быть сверхчеловеческим.

— Ну, открываю!

Кабасима толкает дверь и входит внутрь, по-прежнему таща на плече брыкающегося Амаги. И никто не посмел его остановить!

* * *

— Бе-е-е... Ме-е-е...

Стоило им увидеть мирно пасущихся овечек, как Кабасима с криком: «Ура-а-а! Овечки! Овечки-и-и-и!» — радостно бросился в самую гущу пушистого стада.

«Настало время для сочного блюда в котелке!»