День третий: Лавирующий лабиринт стрельца (бывший) (2)

* * *

Пока те, кто ещё не получил антидот, занимались процедурой, Кабасима, словно утёнок за мамой-уткой, семенил за Кайто. Тот, закончив дела, присел в углу залы с крайне мрачным видом.

— Слушай, Кайто...

— Мм?

— Может, мне стоит всё переиграть? — вполголоса спрашивает дурак.

Тот долго молчит, затем тяжело вздыхает.

— В конечном счёте решать тебе. Я не вправе указывать. — он переводит взгляд на Мину, которая весело болтает с Бинас и Тамой, устроившись на груде обломков. — Но лично мне не хотелось бы, чтобы решимость Мины-сан пропала втуне. Нет никакой гарантии, что в следующий раз всё сложится так же. Сердце человека — хрупкая вещь, оно зависит от тысячи мелочей.

— Понимаю... — Цуёси смотрит на улыбающуюся девушку. — Мне тоже не хочется стирать её улыбку.

В этот раз она нашла в себе силы принять решение. И у неё получилось. Но принесёт ли это ей счастье? Ведь, по сути, просто сдалась. Кабасима колеблется. Что, если в следующий раз всё будет только хуже? Что, если пострадает кто-то ещё?

— Но Идэ-сан... — тихо произносит он.

Мысль о загадочном Мистере Юпитере не даёт ему покоя.

— Идэ Кёта... он даже не участвовал в наших обсуждениях. Решать что-то без него — несправедливо. — признаёт Кайто. — С другой стороны, это ведь правила игры. Кто-то умирает, кто-то побеждает. Он знал, на что шёл. Нам остается только принять случившееся, как данность.

— Наверное...

Лучший друг говорит уверенно, словно он уже всё для себя решил. Но Кабасима чувствует — за этой маской скрывается что-то ещё.

— Кайто, тебе правда всё равно?

— Не совсем., но не хочу лишнего риска. Я не знал этого человека и не собираюсь рисковать собой ради незнакомца, не настолько святой.

— Понятно.

«В этом весь Кайто. Говорит, что 'не святой', а у самого лицо такое, будто он лимон съел.»

— И что же мне делать?..

Голова Кабасимы снова начинает закипать. Он не хочет подвергать друга опасности, но и бросить Идэ, которого, возможно, убили, также не способен.

— Я же сказал: решать тебе. — умник грустно усмехается. — Ты можешь проигнорировать все мои доводы и поступить по-своему. В конце концов, сила у тебя.

— Да...

Кайто добр к нему, но от этого Цуёёси только тревожнее. Он ведь дурак, обязательно ошибётся. Если бы решал Кайто, ответ был бы умным и правильным. Но дар «отката времени» достался именно ему. А значит, и выбор делать тоже дуралею. Дурак сомневается. Он действительно, по-настоящему терзается сомнениями. Он всем сердцем любит Кайто. Ему дороги Хибана и Бинас. Он ценит Мину и Цутию, симпатизирует Таме и Ё... об Амаги он пока знает не слишком много, но раз уж им довелось вместе вкушать пищу из одного котла, то и тот ему, пожалуй, тоже по душе! Посему сейчас, когда все девять человек остаются в живых, не причиняя друг другу боли и не стремясь к взаимному истреблению, он искренне радуется их добрым отношениям. Ему очень не хочется разрушать сию идиллию.

Однако Дурень знает одну истину: «За самым прекрасным сегодня обязательно придет еще более светлое завтра». Этому научился, поступив на службу в строительную компанию «Красивый Милый Ангел», где мудрый начальник и опытные коллеги преподали ему данный урок. И ради того, чтобы приблизить сие лучшее будущее, необходимо двигаться вперед, невзирая на преграды и не допуская даже мысли о том, чтобы сдаться.

Наконец он принимает твердое решение.

— Я... я! Хочу спасти господина Мокусэя! — провозглашает он.

Услышав сие заявление, Кайто лишь тяжело вздыхает, словно ожидал подобного исхода. Вероятно, заранее предугадывал, к какому выводу придет балбес, ведь наделен недюжинным умом и дураком уж точно не является.

— Вот как. В таком случае мне больше нечего добавить. Что ж, постарайся сделать всё как можно лучше.

— Угу. Буду очень стараться.

Всё-таки Кайто — замечательный человек. Он вполне мог бы наговорить здорояку всякого, чтобы тот не пытался всё переиграть, но он этого не делает.

— Если ты намерен спасти Юпитера, у тебя не останется иного выбора, кроме как прийти к нему на помощь раньше, чем ко мне. Судя по всему, время, в течение которого тот остается жив, крайне ограничено. Как минимум, если откроешь его дверь в последнюю очередь, то попросту не успеешь. Та комната ведь оказалась совершенно пуста?

— Угу... всё так...

Более того, Кайто даже дает ценные советы, которые не приносят ему самому ровным счетом никакой выгоды.

— Однако для начала стоит посмотреть, что произойдет, когда наступит четвертый день при нынешнем положении дел.

— Угу... а? — Цуёси недоуменно наклоняет голову, не совсем понимая логику собеседника. — Разве это так важно?

— Ты ведь не знаешь, что ждет нас впереди. Пока сам остаешься в живых, у тебя есть возможность начинать заново сколько угодно раз. Следовательно, разумнее будет сначала заглянуть чуть дальше. Будет крайне скверно, если, к примеру, в ночь четвертого дня сработает яд и все погибнут.

— О-о, вот оно что-а-а... — Дурень издает восхищенный вздох.

«Какой же Кайто всё-таки умный!»

— Вот только... — Нептун внезапно мрачнеет, и тень пробегает по его лицу. — Если ты решишь всё переиграть, то времени, когда смогу вот так запросто с тобой беседовать, осталось совсем немного.

— Кайто-о-о...

От сих слов балбес едва не плачет. И впрямь! Пусть он может возвращаться в прошлое бесконечное число раз, при каждом новом старте его будут ждать люди, которые совершенно его не знают!

— Впрочем, для тебя ведь это не будет концом. Ты просто начнешь заново и снова найдешь меня. Хотя, учитывая, что первым делом бросишься на выручку Юпитеру, завоевать мое доверие может быть непросто. Хотя... нет, ты наверняка как-нибудь справишься. — заметив, что дурашка готов разрыдаться, литератор слегка усмехается и добавляет. — Снова расскажи мне о покемонах, романах или дынных булочках. Тогда я из того будущего, скорее всего, сразу пойму, что ты за человек.

После этого разговора Дурень решает немного побродить вокруг, чтобы скоротать время. Ему невыносимо грустно прощаться с нынешними товарищами теперь, когда решение о «откате времени» принято. Желая провести с ними еще хотя бы несколько мгновений, он кружит по огромному главному залу.

— Что это ты делаешь, Дурень-кун? — окликает его Венера, наблюдая за его странными маневрами с явным подозрением.

— О-о-ох, Бинас! Вы уже закончили разговор с Миной и остальными?

— Вроде того. Таму позвал Ё, ну и... мне тоже есть о чем поговорить с этим парнем. — Бинас кивает в сторону Хибаны.

— Как его там... Сёя, кажется?

— Точно, ты запомнил!

— Разумеется! А ты у нас — Хитоми-сан!

Болван гордо выпячивает грудь, демонстрируя свою хорошую память, однако девушка при упоминании настоящего имени выглядит несколько смущенной. Когда громила уже начинает беспокоиться, не совершил ли он оплошность, назвав её так, девушка едва слышно произносит:

— Послушай... Дурень-кун. Спасибо тебе за то, что было раньше.

— А? За что именно?

— Ну, ты ведь остановил нас с Сёей.

Он озадаченно хлопает глазами, и Бинас, заметив это, пугается, не забыл ли он о случившемся. Но болван всё помнит! Даже он на такое способен!

— Благодаря тому, что ты вмешался, смогла извиниться перед госпожой Миной и решилась заявить на своего отца. И с господином Цутией познакомилась... Так что спасибо тебе.

— Не думаю, что это лишь моя заслуга. — он снова качает головой.

Мина простила её, потому что сама того захотела, а Бинас набралась смелости извиниться. С отцом она борется вместе с Цутией, а встреча их произошла лишь потому, что полицйский по чистой случайности оказался здесь. Выходит, благодарить стоит разве что дьявола! Цуёси кажется, что он сам не сделал ничего особенного, но если в этом и впрямь есть частица его влияния, то сия мысль хоть чу-чуть но греет его сердце

— А точно ли поступил правильно?

И помимо радости приносит сомнение. Мина отказалась от своей цели. Члены Дзябара-кай решили предать отца и соратников. Действительно ли это можно назвать добрым делом?

— Конечно, правильно. — решительно и буднично отрезает девушка, словно это само собой разумеется. — Неужели думаешь, что позволять якудза и дальше творить беззаконие — хорошо? Конечно же, нет.

— Вот как... — он всё еще немного переживает, но, глядя на лицо Бинас, успокаивается. Она улыбается так ясно и безмятежно, как никогда прежде. — Понятно.

— Вот именно. Посему прими мою благодарность.

— Угу... хе-хе.

Дурень принимает её слова и даже немного краснеет от смущения. Продолжая свой путь, натыкается на беседующих Мину и Цутию.

— О-о-ох, Кабасима-кун. Подойди-ка на минуту. — подзывает его старичок. Громила охотно приближается к ним. Собеседники встречают его приветливыми улыбками. — Кабасима-кун, спасибо тебе. Позволь еще раз поблагодарить тебя.

— И от меня прими благодарность. Кабасима-сан, огромное тебе спасибо. Благодаря тебе нашла в себе силы отказаться от прежних намерений.

От таких внезапных признаний он снова впадает в замешательство.

— Э-э-э, да я же ничего... Дядя Цутия, Мина, вы ведь старались гораздо больше меня... ну, то есть, хотел сказать... — запинается, что-то несвязно бормочет, но вовремя вспоминает недавний разговор с Бинас. — Угу! Это вам спасибо! Хе-хе-хе... — в итоге снова расплывается в довольной и застенчивой улыбке, чем вызывает ответные теплые чувства у Мины и Цутии.

— Так значит... Кабасима-сан, ты всё же намерен «начать всё сначала»? — переходит к делу Мина, отчего тот мгновенно напрягается.

Он опасается, что она станет его отговаривать, ведь для неё самой такой исход может быть невыгоден. Но болван уже всё решил.

— Послушай, Мина, я...

— Нет-нет, всё в порядке. Пожалуйста, сделай это. Обязательно начни заново. — Мина ласково улыбается и берет качка за руку. — Ты спас меня. Потому... прошу, спаси и господина Мокусэя тоже.

Слушая её, дурачок в очередной раз поражается её величию. Это чувство трудно облечь в слова, оно просто переполняет его. Отказаться от заветного желания ради других, а затем вновь поступиться достигнутым миром ради спасения еще одного человека — сила духа потерявшей дорогого человека девушки вызывает трепет в сердце болвана.

— Но Кайто говорит, что неизвестно, сложится ли всё так же удачно в следующий раз...

— Да, и он прав. Больше скажу, сама не уверена в сём исходе и боюсь иной мне сложно будет оставить ярость позади. Но больше решений будущей себя страшусь жить в мире, где отринула возможность спасти еще одного человека. — она удивительно добра, Цуёси вновь убеждается в этом и осторожно сжимает её ладонь в ответ, стараясь быть предельно нежным, чтобы ненароком не повредить маленькую мягкую женскую руку.

— Мне неловко перекладывать всё на твои плечи, Кабасима-кун, но верю, что тебе под силу разрешить все противоречия. Пожалуйста, выручи и господина Мокусэя. — Цутия кладет свою ладонь поверх их рук. — Вероятно, с первой попытки ничего не выйдет. Как тебе уже доводилось возвращаться в прошлое, так и для спасения этого человека может потребоваться не один цикл. А может, чтобы спасти одновременно и Мокусэя, и Мину, и Кайто, и всех остальных, придется приложить еще больше усилий. Но ты ведь справишься, верно?

Полицейский, зная о способности Кабасимы, поддерживает его решение. И делает это потому, что искренне в него верит. Сие доверие разжигает в груди здоровяка жаркое пламя решимости.

— Угу. Я сделаю это. — он улыбается и сжимает руку пожилого человека. — Не сдамся. В гимне нашей компании есть слова: «Даже если воля твоя пошатнется, не отступай и иди вперед!».

«Именно так, не отступлю: буду пробовать снова и снова, пока не защиту улыбки каждого из присутствующих!»

— Ха-ха-ха. Что ж, в таком случае... мы полагаемся на тебя, Кабасима-кун.

— Угу! Я справлюсь, обязательно справлюсь! — торжественно обещает дуралей и с сияющей улыбкой добавляет. — А когда мы выберемся отсюда, пойдем все вместе в «MiniStop»! Будем есть мягкое мороженое! Ой, Мина, а ты ведь любишь «Пино», да?!

— Хе-хе... раз уж так советуешь, Кабасима-сан, пожалуй, тоже попробую мороженое.

— Угу! Оно потрясающе вкусное! Сезонные новинки в магазе всегда великолепны! Тебе точно зайдет! И тебе тоже, дядька Цутия!

— Раз дела обстоят так, я с удовольствием составлю вам компанию. Хм, интересно, сколько же лет прошло с тех пор, как я в последний раз ел мороженое...

Вот так багаж обещаний здоровяка становится на одно больше. Сия мысль наполняет его восторгом, и он бежит к Хибане и Бинас, чтобы и с них взять слово: «Вы тоже с нами! Как выйдем полетим мороженое есть вместе-е-е!». Затем настигает Ё, Таму и Амаги, предъявляя им то ли обещание, то ли ультиматум: «Мягкое мороженое из 'Министопа-а-а-а' обязано в топку закинуть!».

А минутами позже раздается мелодичный звон колокола. Полдень третьего дня подошел к концу. Впереди ночь, а за ней — четвертый день. Времени с нынешними друзьями остается совсем чуть-чуть. Несмотря на твердую решимость всё исправить, Дурню всё равно немного одиноко.