День первый, полдень: Водолейский сосуд отравления и спасения (2)

Ошибки быть не может. Он слишком хорошо помнит этот запах. Именно такой газ заполнил комнату во втором цикле, в тот злосчастный момент, когда погиб Кайто! Задержав дыхание, в отчаянии поворачивается к Амаги. Старик не шевелится. С закрытыми глазами, не дрогнув ни единым мускулом, неподвижно восседает в кресле. Под его маску сейчас наверняка струится тот же самый ядовитый поток, что и к Кабасиме.

«А значит, Амаги снова... снова умрёт!»

На долю секунды ему пронзает мысль, что всё уже кончено, но времени на раздумья и рефлексию не остаётся вовсе.

— У-о-о-о-о-о! — с яростным криком одним рывком сдирает с лица маску и в клочья разрывает стальные путы, прижимавшие его к сиденью. Следом бросается к напарнику. Мощные руки крушат крепления, отшвыривают прочь остальное, и громила подхватывает обмякшее тело. — Ещё немного, дедуля Амаги! Потерпи!

Вскинув бесчувственного старика на плечо, стремительным тараном несётся к выходу. Раздаётся оглушительный треск, и запертая дверь разлетается в щепки под его напором!

«Всё-таки двери с замками вышибать куда проще!» — радуется про себя он.

Будь эта преграда столь же мощной, как те, что ведут в главный зал или в комнату с козлом и пушками, дело могло бы обернуться катастрофой, но данная конструкция оказывается весьма хлипкой. Ликуя в душе, переносит Амаги в самую глубь детоксикационной зоны. Затем, на мгновение вернувшись к пролому, хватает искорёженное полотно двери и, натужно кряхтя, выправляет его, возвращая в дверной проём.

— Хвать! — дверь со скрипом встаёт на место. Пусть остаются щели — сие не имеет значения, ведь теперь приток ядовитых испарений значительно уменьшится. Сделав всё возможное, вновь спешит к Амаги. — А... Амаги... — осторожно трясёт старика за плечо, но тот не подаёт признаков жизни. Он слегка хлопает его по щекам, однако веки мужичка даже не вздрагивают. Вконец перепугавшись, пытается нащупать пульс. — Как же так?.. — пульса нет. Совсем. — Амаги... Ты ведь шутишь, да?..

Цуёси ошеломлённо взирает на неподвижное тело. Старик пребывает в том же состоянии, что и мгновения назад: глаза сомкнуты, дыхания не слышно. Когда же наступил этот роковой момент? Неужели скончался сразу, как только закрыл глаза после надевания маски?

— Прости... Прости, Амаги... не сумел тебя защитить... — обливаясь слезами, валится на пол рядом с напарником. Он ведь знал, что старик обречён, видел его смерть в сем месте несчётное количество раз. Именно поэтому обязан был спасти его!

Долгое время в тишине комнаты слышны лишь всхлипы дурака. Текущий цикл приносит лишь страдания: Кайто обходится с ним холодно, Хибана и Амаги едва не лишили его жизни, а теперь он ещё и потерял товарища, которого клялся защитить.

«Может, стоит просто начать всё сначала?» — мелькает в голове малодушная мысль, но тут же в памяти всплывают наставления, данные Кайто в прошлый раз.

— Нет... Нельзя сдаваться слишком рано. Сначала нужно собрать как можно больше сведений... — утерев слёзы, заставляет себя подняться. У него есть цель. Ради спасения всех должен двигаться вперёд, шаг за шагом, невзирая на боль и отчаяние. Однако... — Ой, что это?..

Голова внезапно идёт кругом, и он, покачиваясь, неловко оседает на пол.

В глазах темнеет, дыхание становится тяжёлым и прерывистым, а в глубине горла ощущается невыносимое жжение. Всё внутри будто содрогается от невидимых толчков. Оказывается, даже на такого здоровяка, ядовитый газ оказывает своё пагубное воздействие! Выберись он из комнаты сразу, последствия были бы не столь плачевны, но из-за спасения Амаги и починки двери провёл в опасной зоне слишком много времени. Как следствие, у него проявляются явные признаки лёгкого отравления.

— Я ведь должен быть сильным... У-у-у... — снова плачет — теперь уже от собственной немощности.

Ему и в голову не приходило, что может проиграть не только дверному замку, но и какому-то невидимому газу! Впрочем, обладай сей газ сознанием, он бы наверняка пришёл в полное уныние от того, что его жертва до сих пор жива после попадания значительной дозы в организм жертвы. Дурень уверен, что потерпел поражение, хотя по факту это можно назвать ничьей. Оставив надежды,сворачивается калачиком подле умерщвленного деда. Лишь тихое сопение носом нарушает гнетущее безмолвие помещения.

Спустя некоторое время подача газа прекращается, и включается система вентиляции. Вскоре воздух в детоксикационной зоне станет совершенно чистым.

— Амаги... — парень смотрит на лицо старика, которое кажется почти живым, словно время для него просто остановилось. Черты лица чуть суровы, но дедуля и при жизни редко улыбался, так что разница невелика. — Прости, не сберёг тебя...

Силы окончательно покидают безмозглого, в том числе из-за действия токсинов. Он продолжает скорбно взирать на тело, как вдруг... ему кажется, будто веко Амаги едва заметно дрогнуло.

— А... Амаги?

Стоит парню тихо позвать его, как старик снова совершает едва уловимое движение. Не веря своим глазам, осторожно берет его за запястье.

«Есть пульс! Он живой!»

И в этот миг...

— Где... это я?.. Что вообще произошло?.. — мужчина открывает глаза.

— Амаги-и-и-и! — с громким ревом бросается на шею старику, обливая его слезами радости. Тот, совершенно не ожидавший сего бурного проявления чувств, замирает в полном изумлении.

— Какое счастье-е-е! Я уж думал, ты концы отбросил!

Видя, как здоровяк навзрыд рыдает, мужичок лишь хлопает глазами. Его губы беззвучно шевелятся, будто пытается подобрать слова, но замешательство берет верх.

— ... Живо объясни ситуацию. — это всё, что он находит силы произнести в данный момент.

* * *

Проходит время, и Дурень помогает Амаги добраться до устройства очистки. Когда процедура завершается, парень, наконец прекратив плакать, усаживается рядом и с сияющей улыбкой взирает на своего спутника. Простофиля всё ещё чувствует недомогание от газа, отчего продолжает сидеть прямо на полу. Суровый дед, видимо, тоже не до конца пришёл в норму, поскольку предпочитает не вставать с софы. Тем не менее, великан начинает свой рассказ:

— Значит так: как только нацепили эти маски, из всех щелей повалил газ! — не успевает он произнести и пары фраз, как лицо Амаги искажается, будто от сильной головной боли. Что поделать — оратор из болвана весьма посредственный. — Я сразу почуял неладное, когда вдохнул эту гадость! Понял, что дело пахнет керосином, ну, в смысле — ядом! Гляжу, а ты не шевелишься, ну и решил, что уже всё... того. Вот и потащил тебя сюда...

— Погоди. Как именно меня доставил? А путы? А запертая дверь?

— А, это! Да я их просто выдрал с корнем! А дверь плечом вышиб, делов-то! — когда Дурень с гордостью указывает на изувеченную преграду, Амаги смотрит куда-то вдаль с неописуемым выражением лица, бормоча: «Так та дверь в комнате Юпитера тоже была делом твоих плеч...»

— А потом проверил пульс, и его не было! Так перепугался! Зачем притворился мёртвым?

— ... Должно быть, просто не умеешь правильно измерять пульс.

— Ой, неужели?! Наверное, прав, извини!

Цуёси на секунду задумывается: «Странно, на работе частенько проверяю пульс и всегда всё нахожу... Хотя у деда Амаги давление, поди, низкое, не то что у нашего бригадира или мужиков на стройке». Впрочем, быстро успокаивается, найдя для себя удобное объяснение. В этом весь дурак.

— Главное, что всё обошлось! Но ты-то как, дедуля? Правда в обморок упал или газа глотнул? Точно всё в порядке? — искренне беспокоится, ведь ещё недавно Амаги выглядел бездыханным.

Воспоминание о том, как старик лежал неподвижно, до сих пор бросает его в дрожь.

— Ты на редкость беспечен. Тебе не приходило в голову, что мог пытаться тебя убить?

— Чего?! — от такого неожиданного заявления товарища великан едва не теряет дар речи.

— Газ ведь появился. Следовательно, комбинация реагентов, которую выбрал, была ядовитой. Логично предположить, что моей целью было твоё устранение. Неужели совсем не чувствуешь опасности?

— Ну-у... Не знаю. Ты ведь и сам едва не погиб.

— А если у меня есть какая-то особая способность, позволяющая избежать смерти в одиночку?

Великан на мгновение задумывается над этим вопросом... и тут же находит ответ, который кажется ему единственно верным.

— Знаешь, об этом как-то не думал. Честно говоря, вообще редко думаю!

«Вот именно! Какие могут быть претензии к тому, кто привык действовать по велению сердца, а не холодного рассудка!»

— Ты... что, дурак?

— Ага! Я дурак! Ну надо же, наконец-то понял! Ура-а-а-а-а!

Дурня даже радует гримаса безграничного изумления на лице Амаги. Наконец-то его истинная натура признана суровым другалем, ох, сколько времени понадобилось на сие!

— ... Чего ты пытаешься добиться?

— А?

— Ради чего ты участвуешь в игре? — взгляд старика становится подозрительным.