День первый, полдень: Пиршество овнов (2)

— И какой прок от того, что мы это услышали? — первым после слов девицы заговаривает Амаги. — Каким бы ни было ваше желание, оно нас не касается. Вы полагаете, раз вы решили открыться, то и остальные обязаны последовать вашему примеру?

— Нет, вовсе нет.

— Тогда к чему весь разговор?— тон его резкий и холодный.

Дурак невольно начинает нервничать, переводя взгляд с одного на другого. Однако Мина оказывается куда сильнее, чем кажется на первый взгляд.

— Подумала... что мне необходимо это знать. — молвит младая краса, не отводя взгляда от Амаги и Хибаны.

— О как... И для чего же? Чтобы знать, кого убивать?

— Нет. — в выражении лица её воля преобладает над страхом. — Чтобы иметь возможность отступиться. — слова девы звучат властно и чисто, пронзают сердца всех присутствующих.

— Отступиться?.. Звучит довольно малодушно.

— Возможно. Но ведь кто-то же должен отступиться от своего заветного желания. Разве не так? — под пристальным взглядом девушки Амаги, кажется, немного тушуется.

— Если не уступлю я, значит, придётся уступить кому-то другому. Именно посему... считаю, что мы должны знать о желаниях друг друга. Чтобы я или кто-то иной мог осознанно принять решение — отступиться самому или заставить другого.

Дурак не совсем понимает суть её рассуждений, но он отчётливо видит: она набралась храбрости и искренне делится своими мыслями. И в этой искренности нет ни капли фальши.

— Да какое мне дело до всей этой чепухи! — восклицает Хибана, с силой ударяя по столу, отчего глиняный котелок на плитке жалобно подпрыгивает. — Мне плевать на чужие хотелки! Важно лишь то, исполню я свою или нет. Разве не ради этого мы здесь? Чтобы идти по головам, но добиться своего?!

Разъярённый бандит — зрелище пугающее. Мина вздрагивает, но продолжает стойко смотреть Хибане в глаза.

— Если вы так считаете, Хибана-сан, не в силах на это повлиять. Но сама думаю иначе. Пришла сюда, чтобы поставить точку в своей истории. Это желание, которое жажду исполнить всей душой... но также понимаю, что оно не стоит человеческих жизней.

Видно, как Мина дрожит от крайнего напряжения. Дурак, преисполненный беспокойства, тихонько подсаживается к ней и сжимает её ладонь в своей руке. Пальцы девушки оказываются пугающе холодными. Почувствовав поддержку, одаривает его слабой, немного вымученной улыбкой. И тут...

— Это ради моего благодетеля.

— А?

Хибана заговаривает внезапно, отчего кроткая девица и пустоголовый здоровяк лишь недоумённо хлопают глазами.

— Это моё желание: хочу разрушить положить конец кошмарной обстановке, в которой оказался человек, спасший меня. Ради этого готов продать душу дьяволу, готов даже на убийство... ну, в общем, с такими мыслями сюда и заявился. — с мрачным видом говорун замолкает и неловко шевелит пальцами на столе — теми самыми, которыми только что ударял по нему.

— Благодетель?..

— Да. Человек что подобрал и вытащил меня из грязи, когда был последним ничтожеством. — говоря о своём спасителе, он заметно смягчается.

— Сей человек всю жизнь видел лишь самые тёмные стороны мира, но так и не позволил себе ими пропитаться. Из-за этого постоянно страдает, но всё равно находит в себе силы спасать таких отбросов, как я. Для меня... благодетель — настоящий ангел.

— Ничего себе, ангел!

— Чё-ё?! Тебе что-то не нравится?!

Дурак лишь улыбается в ответ на грубость друга, и на душе у него становится теплее.

«Хибана всё-таки добрый малый. Он так дорожит Бинас, что готов пожертвовать собой ради неё... такой вот грубый, но отзывчивый парень. Да, замечательный чел, уважуха ему!» — окончательно убеждается болван и вновь ловит себя на мысли, что хочет видеть двух друзей из компашки злых дядек живыми и невредимыми.

— В общем, обязан вернуть долг за всё то добро, что получил. Так велит совесть. — он резко обрывает свою речь, словно давая понять, что на этом всё, и принимается за еду.

Дурак, спохватившись, что суп может закончиться, тоже начинает уплетать за обе щеки. Видя, как простак поглощает огромные порции, Амаги лишь недоумённо качает головой.

— Что ж, раз двое уже высказались, пожалуй, и мне стоит что-то добавить. — произносит Ё, наполняя свою тарелку. — Моё желание... ну, как бы это выразиться... честно говоря, мне не так уж важно, исполнится ли моё собственное желание — несмотря на решительное начало, в словах влюбленного умника оказывается на удивление мало конкретики.

Как сказал бы наставник Дурня: «В твоём рассказе нет сути, как в дырявом корыте воды!».

— Эй, ты это к чему клонишь?

— Просто... наши желания совпадают. У меня и у Тамы. Посему мне достаточно того, чтобы исполнилось её желание. — он говорит это с горькой усмешкой, открыто заявляя, что счастье девушки для него превыше всего.

— Тама? А она тут при чём? Слышь, вы что, двое...

— Да. Мы пара, хотел это скрыть, но... видимо, не судьба. Может, если мы раскроем правду, в следующий раз нас определят в одну команду... — он, кажется, окончательно смирился с положением дел и признался в своих чувствах. Его слегка ворчливый тон делает обычно рассудительного юношу похожим на подростка, что выглядит довольно свежо. — Временами она ведет себя безрассудно. Наверняка подумала, что если мы будем в разных командах, то сможем собрать больше информации...

— О-о-о, это так похоже на Таму! Понимаю-понимаю!

Дурак со знанием дела кивает, отчего Ё бросает на него тяжёлый, слегка ревнивый взгляд, словно спрашивая: «Да что ты вообще можешь о ней знать?..». Но простак не замечает скрытого смысла в сем взоре — чувства вроде ревности или собственничества ему совершенно чужды.

— А... простите, а какое желание у Тамы-сан?..

— Я бы хотел сначала обсудить это с ней, прежде чем отвечать, пока позвольте сохранить в тайне. Прошу прощения за скрытность. — на вопрос Мины парень отвечает с искренним сожалением. — Таким образом, моя цель — помочь любимой исполнить мечту и выбраться отсюда невредимой. Да. Если с ней всё будет в порядке, мне больше ничего не нужно... — в этот момент тень грязных чувств ложится на лицо говорящего. — Ради этого... возможно, даже смогу убить.

— Что?! — Дурак замирает от удивления.

Мина и Хибана тоже поражены! Лишь на лице Амаги не читается никаких ясных эмоций.

— Пожалуй, если дойдёт до дела, это окажется не так уж и сложно. По крайней мере... если жизни Тамы будет что-то угрожать.

Трудно понять, что именно движет Ё в сей момент. Зачем открыто заявлять о готовности к убийству, лишь пугая окружающих? Мина уже начинает относиться к нему с опаской. Однако простофиля думает иначе: возможно, он специально выставляет себя опасным, чтобы никто даже не помышлял причинить вред его возлюбленной.

— Брось. Тебе это не по зубам. — усмехается Хибана.

Дурак, считающий, что и сам вечно задиристый друг не очень-то склонен к душегубству, испытывает по данному поводу смешанные чувства.

— Кто знает. Мне кажется, достаточно толстокож.

— Ну-ну.

Как бы то ни было, Цуёси уверен: Хибана говорит это лишь из доброты, не хочет, чтобы умник брал грех на душу.

«А как иначе, Хибана зачетный пац!»

— Думаю, на этом мой рассказ окончен. Простите за недосказанность. А что ты, Кабасима-кун? — Ё переводит разговор на вечно-охавшего слушавшего чужие истории дурачка.

— А? Моё? — тому нечего скрывать, и он с энтузиазмом начинает вещать. — Ну, моё желание — выбраться отсюда со всеми вместе и одолжить Кайто своих покемонов! А ещё — прочитать его роман и пойти вместе за дынными булочками! И ещё я хочу затащить Хибану в свою компанию!

— Чего?!

Столь энергичная речь выбивает вех из колеи похлеще заявления одного младого человека, готового убивать за любимую — все уславливаются на него, разинув рты. Вполне закономерная реакция.

— Э-э-э... Кабасима-сан, ты что же, определились со своим желанием уже после того, как попали сюда?

— А? Ну да! А как иначе? Я ведь... это... писал заявление на командировку... готовился... думал, в кои-то веки выберусь и обязательно съем мороженое в «Ministop»... А потом открываю глаза — и в какой-то странной комнате, на шее ошейник... всё так закрутилось... сейф не открывается...

— Он что... просто заблудился? Как вообще такое возможно?..

Видя, как Дурень совсем поник, Ё и Мина смотрят на него с нескрываемым беспокойством, словно на потерявшегося ребёнка. Хибана и Амаги, хоть и сохраняют бдительность, еще сильнее пугаются: они же намеренно жизнь ставят на кон, пока один всемогущий болван лишь случайно оказался в центре смертельной игры демонов.

— Но знаете, чтобы дружить с Кайто, мне не нужен дьявол, это мы сами уладим! Потому от него ничего не надо.

— Что ж... значит, Кабасима-кун — единственный, кому нет нужды враждовать с остальными... Любопытно. А Кайто и господин Цутия — они тоже такие?

— Хм-м... У Кайто есть желание, но он сказал, что готов от него отказаться. А дядька Цутия... ну, это секрет. Но он тоже говорил, что дьявол ему ничего не должен.

Цуёси решает, что нехорошо болтать о чужих тайнах, и символически «запирает рот на замок», добавив лишь, что и его дружбаны, на самом деле, отличные ребята.

— Про Кайто мало что знаю, но насчёт господина Цутии... кажется, действительно не собирается просить дьявола о чём-либо...

— Ни черта не смыслю в ваших делах, но получается, вы четверо объединились, чтобы исполнить желание Мины?

— Нет! Мы вместе, чтобы все вернулись домой живыми!

— Да почему, стоит болвану открыть рот, как всё превращается в какую-то кашу?!

Болван лишь разводит руками. Он просто любит людей и делает всё возможное для их спасения. Цутия придерживается схожих взглядов, Кайто тоже против лишних смертей, а Мина пока в раздумьях. Только и всего!

— Ну а как же дедуля Амаги? У тебя есть какое-нибудь желание? — когда поток мыслей Дурня иссякает под верным выводом Хибаны о его глупости, простак наконец обращается к последнему участнику.

Однако...

— С чего бы мне откровенничать с тобой?

Как и следовало ожидать, дедок остаётся верным себе вредным стариком. Здоровяк вновь впадает в уныние — он-то надеялся наладить контакт, но пока прогресса не наблюдается.

— Господин Амаг, если вас не затруднит, не могли бы вы всё же рассказать нам? Мне бы очень хотелось знать, какие надежды и стремления привели нас всех в это место. — стоило миловидной мирной особе столь вежливо обратится к нему...

... старичку, видимо, стало неловко отвечать ей грубостью. Он что-то бормочет себе под нос, отводит взгляд и наконец произносит:

— Ради мести и спасения. Впрочем, не такое уж великое желание.