День третий: Пиршество овнов (1)

Даже когда случается нечто печальное, вкусная еда остается вкусной — такова истина мира. Вдобавок, в минуты грусти вовсе не плохо зарыться в мягкую шерстку, пахнущую солнцем, и предаться безделью. И сие тоже есть непреложная истина.

— Здесь и впрямь стоит котел...

— Овечки... повсюду овечки.

Ё и Тама поражены видом странного места для «набэ»...

— Ура-а-а! — но дурак первым делом бросается к животным. — Пушисто-о-о! — вопит, утопая в овечьем море.

— У-уа-а-а-а-а! — вторит ему испуганный крик.

Разумеется, запрыгивает в отару, всё еще сжимая в объятиях Мокусэя, отчего тому тоже приходится познать все прелести пушистого окружения. Мокусэй, явно не поспевающий за ходом событий, истошно вопит, но простак, увлеченный процессом, не обращает на него внимания, и спасать беднягу никто не спешит.

Спустя пару минут тот, вдоволь натешившись, возвращается, неся Юпитера на плече. Следом за ним, светясь тихим довольством, идет Тама — она тоже скромно, но со вкусом погладила овечек. Лишь мужичок в объятиях пребывает в полной уверенности, что с ним обошлись крайне жестоко.

— Доволен? — спрашивает Амаги с выражением крайнего изумления на лице.

— Ага! — тот отвечает ему самой искренней улыбкой. — Тама, ты ведь тоже их трогала? Они такие мягкие!

— Да. Овечки очень милые. И пушистые. — тихо улыбается дева.

Взглянув на Амаги и Ё, дуралей замечает нечто любопытное. Оба мужчины смотрят на улыбающуюся Таму с нескрываемым удовлетворением. С Ё всё понятно — он рад счастью своей возлюбленной. Однако Амаги улыбается точно так же — мягко и спокойно, что кажется Цуёси весьма странным. Впрочем, стоит Амаги заметить на себе взгляд юноши, как тут же возвращает себе привычную суровую мину и велит всем поскорее идти в центр зала.

«Может, мне померещилось?» — думает он, но образ улыбающегося Амаги оставляет в его душе сильное впечатление, и даже пробивает на некоторое пространные размышления... что тут же забываются.

Затем группа знакомится с правилами «Гонки на выживание». Дальнейшее проходит по привычному сценарию: Дурень берет на себя роль пастушьей собаки, а Ё, Тама, Амаги и Мокусэй занимаются сортировкой карточек с ингредиентами. Однако на сей раз процесс выглядит иначе. Вместо того чтобы разделиться, разбиваются на пары и просматривают карточки вместе.

Наблюдая за тем, как Ё с Мокусэем и Амаги с Тамой увлеченно обсуждают продукты, болван чувствует укол ревности.

«Они так быстро сблизились и весело проводят время! Кажется, меня одного оставили за бортом!» — думает и издает протяжный волчий вой, желая присоединиться к компании.

— Так... двести граммов нарезанной говядины — не многовато ли? — сомневается Ё.

— Ох, ну... даже не знаю... — лепечет Мокусэй.

— Ё, клади побольше, Кабасима-кун всё равно всё съест. Я вот уже добавила четверть кочана пекинской капусты. — сообщает Тама.

— А вот иглобрюха мы исключим. Наверняка данную рыбину заставят кидать в котел целиком... — рассуждает Амаги.

Там и впрямь царит оживление. Болван же, дабы утихомирить овечье стадо, кружит вокруг них и время от времени подает голос.

Сортировка карточек завершается на удивление быстро благодаря слаженной работе Ё, Тамы и Амаги, у них даже остается свободное время. Пользуясь случаем, дуралей вновь зарывается в пушистых овечек. Вскоре к нему присоединяется и Тама, а затем и Ё, привлеченный мягкостью овечьей шерсти. Лишь Амаги и Мокусэй держатся в стороне.

«Какая расточительность!»

— Эй! Дедуля Амаги, Мокусэй! Идите сюда, тут так мягко-о-о-о! — зовет их Цуёси из самого центра овечьего моря. Однако те не спешат следовать его примеру. — Дедуля Амаги, ты что, не любишь пушистое?

— Нет... мне вполне достаточно просто смотреть со стороны.

«Видимо, он предпочитает созерцать, а не прикасаться.

Его взгляд вновь становится необычайно мягким. Дурак решает, что в этом есть свой резон — овечки и впрямь очень милые, даже если просто на них смотреть. При этом дед, кажется, не сводит настороженного взгляда с Мокусэя.

«О чем же он думает?» — в который раз удивляется громила.

— А как же ты, Мокусэй?!

— Я... не люблю животных. Они пахнут... — признается тот.

«Выходит, второй дедка попросту недолюбливает зверей.» — безмозглый понимающе кивает, хотя сам чувствует лишь приятный аромат, напоминающий запах высушенного на солнце белья.

Он шмыгает носом, пытаясь найти среди овец ту, что пахнет как-то иначе, и обнаруживает животных с ароматом свежеиспеченного хлеба и даже тортов. У него мгновенно разыгрывается аппетит. И вот, пока они так весело проводят время...

— Стой! Не смей! — раздается резкий окрик Амаги.

Дурак оборачивается на шум и замирает от изумления. Мокусэй со всех ног бежит прочь от овец и остальной группы! Неужели настолько ненавидит животных?

— Кабасима, хватай его, живо!

— А?! Да, сейчас!

Повинуясь команде Амаги, срывается с места. Он мощно отталкивается от травяного покрытия, устремляясь вперед с грацией волка или породистого скакуна. Сократив дистанцию, встает прямо на пути у Мокусэя, широко расставив руки, дабы поймать того и не причинить вреда. Но происходит нечто странное.

— А?..

Словно призрачное видение, тот беспрепятственно «просачивается» сквозь грудь дурака, не встретив ни малейшего сопротивления.

— Что?.. Ошибка детекции столкновения?.. — бормочет сам Мокусэй, явно ошеломленный случившимся. Тем не менее, не сбавляет темп и продолжает бежать.

— Кабасима! Останови его еще дважды!

— А? Э-э... хорошо! — он на мгновение замирает, пораженный абсурдностью ситуации, но окрик Амаги приводит его в чувство. Снова бросается в погоню, однако... — Мокусэй-сан!.. — когда дурак в очередной раз протягивает руки, Юпитер просто проходит сквозь стену и исчезает. Да, буквально просочился сквозь твердую поверхность! — Он... исчез... — дурак стоит, разинув рот, и смотрит на стену, за которой скрылся беглец.

Человек прошел сквозь камень! Такое зрелище не может не поразить до глубины души.

— Видимо, это была его ино. — произносит Ё с суровым лицом.

— Должно быть, обладал способностью проходить сквозь стены. Или «проницаемостью материи», раз уж прошел сквозь Кабасиму-куна. — добавляет Тама.

Но больше всех разгневан Амаги.

— Проклятье... допустил оплошность!.. — с силой бьет кулаком по стене, его лицо искажено ненавистью и тревогой.

Дурак впервые видит дедулю столь эмоциональным.

«Оказывается, и старик бывает до скрежета в зубах злится.» — думает он с некоторым удивлением.

— А-а-а! Дедуля Амаги! Кровь, у тебя кровь!

Заметив рану на руке напарника, простак в панике пытается что-то предпринять, но тот уже сам достает платок и привычными движениями перевязывает руку.

— Амаги-сан, эта рана... — начинает Тама.

— Дело рук Мокусэя. Когда попытался его схватить, ударил чем-то острым. Так ему и удалось улизнуть. — тяжело вздыхает, лицо его становится еще мрачнее.

— Ого... как же так, Мокусэй-сан, о чем же ты думал... — Цуёси в растерянности переводит взгляд с раненого Амаги на стену, где исчез их товарищ.

— О чем он думал? Его цель... впрочем, сейчас не время об этом говорить. Скоро всё и так прояснится. — отрезает растерянный дедок. — А пока... нам нужно разобраться с котлом. — переводит взгляд на монитор, где загорается надпись: «Просьба занять свои места!».

В итоге болван и остальные приступают к трапезе. Впрочем, у Ё, Тамы и Амаги аппетит напрочь отсутствует, посему почти всё содержимое огромного котла приходится поглощать великану. Набэ на вкус отменное вышло, но на душе у юноши скребут кошки. Он ведь так хотел, чтобы они поели все вместе, весело и дружно! Пиршество в такой гнетущей атмосфере не приносит радости. Тем не менее, честно набивает желудок до отказа, пока котел не пустеет окончательно.

— Ключ... а это что?

— А, это ключ от той комнаты. — поясняет дурак, доставая со дна куклу в виде Хибаны.

Немного поразмыслив, решает отдать её Таме: «Наверное, тебе лучше её поберечь. Могу случайно её раздавить!». Та, словно что-то осознав, молча кивает и прячет куклу в карман.

— Что ж... идем. Хотя, боюсь, мы уже опоздали... — произносит Амаги, увлекая всех за собой к открывшейся двери.

За ней находится комната детоксикации. Там должен располагаться аппарат с четырьмя дозами антидота. Бака и остальные в крайнем напряжении переступают порог и...

— Ох, а вы припозднились. — раздается знакомый голос. Там, неловко улыбаясь, их ждет Мокусэй. Значит, и впрямь прошел сквозь стены. — Вы так задержались... что решил принять противоядие первым.

За спиной Мокусэя аппарат детоксикации... уже перестал светиться. На устройстве не горит ни единого огонька. Сопоставив сие обстоятельство с недавними словами беглеца о том, что «решил принять противоядие первым», даже дуралей, вопреки своей ограниченности, мгновенно осознаёт истинное положение дел.

— Мокусэй-сан... неужели ты один... израсходовал дозы, предназначенные для четверых?.. — в ужасе вопрошает он, в чьей душе теплится слабая надежда на то, что подобное безумие окажется лишь дурным сном.

— О, да! Именно так! — в ответ на это Юпитер кривит губы в ехидной, торжествующей ухмылке. — Заблаговременно воспользовался этим средством вместо вас! — заливается злорадным смехом. — Иными словами, антидота для вас больше нет! Совсем нет!

Слова Мокусэя повергают здоровяка в истинное оцепенение. Он совершенно не может взять в толк, ради чего совершено сие злодеяние, однако даже его незатейливый ум постигает одну страшную истину: коль противоядия больше не осталось, гибель Ё, Тамы и Амаги становится лишь вопросом времени — их смерть неотвратима.

— Зачем... зачем ты это сотворил? — глухо произносит он, понимая тщетность своего вопроса, но задавая его лишь для того, чтобы удержать себя от совершения чего-то гораздо более страшного.

— Зачем? Ты спрашиваешь «зачем»? Разве ответ не лежит на поверхности, разве не очевиден? — тот продолжает хохотать.

В этом безумном смехе чудится нечто пугающе знакомое. Точно такие же безумные интонации звучали в объявлении перед появлением робота-краба. Сие леденящее душу веселье исходит от того, кто стоит прямо перед ним.

— Я сделал это ради того, чтобы убить вас и с помощью ваших душ исполнить своё желание! Именно ради убийства и подстроил всё это!

— Послушай... какое же желание ты так жаждешь исполнить, раз готов зайти столь далеко? — спрашивает дуралей, и ещё до того, как звучит ответ, смутно догадывается о сути стремлений подлеца, отчего тому приходится прикладывать нечеловеческие усилия, чтобы сохранить самообладание и так пошатанное чередой последних событий

— Желание? Ха! Оно проще простого! «Устрой, дьявол, смертельную игру на выживание» — вот и всё, о чём тогда «попросил»! И впредь намерен желать лишь этого! Люди, обременённые никчёмными мечтами, гибнут один за другим прямо у меня на ладони, и сие зрелище доставляет неописуемое удовольствие!

— «Попросил»?.. Значит, это уже «второй раз»!.. — лицо Тамы мгновенно бледнеет, но не от страха, а от захлестнувшего её праведного гнева.

— Второй? О нет! Уже и со счёту сбился, какой раз!.. — он, кажется, вовсе не замечает перемены в её состоянии и продолжает свою тираду. — Да! Именно! Более всего на свете жаждал созерцать эти выражения лиц — лики жалких созданий, осознавших, что их конец предрешён! — договорив, Юпитер вновь заходится в припадке безумного смеха.

Услышав желание человека, которого считал другом, Кабасима чувствует, как внутри него что-то с оглушительным треском обрывается.

— Заткни-и-ись! — взревев, бросается к старику.

Его таранный удар, способный с лёгкостью разнести в щепки массивную дверь, надвигается на противника подобно необоримой стене. Однако тот мгновенно отступает к стене помещения. Он предусмотрительно занял позицию у самого края, чтобы иметь возможность скрыться в переборках в случае нападения.

— Кабасима! Я б-буду ждать тебя в соседней комнате! Ты единственный, кто сможет уцелеть в сей заварушке! Там-то мы и встретимся! Ха-ха-ха!

Учтя свой прошлый печальный опыт столкновения с Дурнем, подлец стремится исчезнуть в стене прежде, чем тот успеет его настигнуть. Но дурак оказывается быстрее. Намного быстрее, чем когда-либо прежде. Движимый гневом и скорбью, окончательно теряет над собой контроль, и это отсутствие рациональных оков придаёт его движениям невероятную стремительность. Настигнув пожилого, не раздумывая, обрушивает на него всю мощь своего тарана со спины.

В этот миг происходит нечто необъяснимое.