День второй, полдень: Львиная клетка
Выбор пал на комнату, представляющую собой лабиринт с живым львом. К слову, Хибана, Бинас и Мина отправились в зал с аквариумами. Дурень при одной мысли об этом невольно сглатывает слюну, мечтая о свежем сашими. Ё и Тама предпочли комнату Дев-Близнецов; должно быть, те снова прольют слёзы.
Между тем...
— Л-л-лев?! Откуда здесь лев...
— О, он пытается нас напугать! Подождите-ка секунду!
Всё ещё удерживая Мокусэя, дурак идёт напролом, сокрушая железные решётки мощными ударами, и направляется прямиком к хищнику. Амаги лишь безучастно наблюдает за этим зрелищем. И вот...
— Гр-р-р-р-р-р! — Кабасима вновь пытается запугать зверя своим рыком!
«Ну вот! Теперь нам, наверное, не придётся сражаться!» — радуется, сверля кошака суровым взглядом...
Однако хищник, вопреки ожиданиям, бросается в атаку!
— Да почему-я-я-я?!
Ничего не поделаешь — приходится угостить льва крепким пинком, тем самым усмирив его навеки.
— О-о-о-о-ой! Прости меня, лёва-лев!
А ведь он так надеялся обойтись без кровопролития! Но в итоге всё равно пришлось лишить зверя жизни. Цуёси горько сокрушается, что его грозный вид не заставил хищника отступить. Повесив нос, продолжает путь, проламывая решётки и превращая запутанный лабиринт в прямую как стрела дорогу. Достигнув цели, аккуратно усаживает Мокусэя в устройство для детоксикации, после чего проделывает то же самое с Амаги, временно сгрузив свою ношу.
Когда процедура завершается, чувствует облегчение, омрачённое лишь гибелью льва.
— Интересно, почему же он не испугался... — стоило дураку вслух с грустью призадуматься...
— Оставим в покое тебя самого, но в твоем «ручном напарнике», Мокусэе, зверь наверняка почуял лёгкую добычу. — ... как Амаги, бросив на него мимолётный взгляд, сухо замечает. — А следом, видимо, решил, что и с тобой совладать — пара пустяков.
— Ну как же так!
— Э-э-э... я?! Вы хотите сказать, что это всё из-за меня?!
Дурень сокрушается о недальновидности льва, не сумевшего правильно оценить силы противника, а Мокусэй негодует оттого, что его сочли слабаком. И лишь Амаги сохраняет полнейшее хладнокровие — вот она, истинная мудрость лет!
— Ну да ладно... в любом случае, поставь на землю! Мы ведь уже закончили!
Теперь, когда с лабиринтом покончено, Мокусэй вновь предпринимает попытку вырваться из крепких объятий, но великан неумолим!
— Нет-нет, так не пойдёт. Я твёрдо решил, что буду носить тебя на руках на протяжении всей игры!
— П-почему?! — опешивший от сего заявления Юпитер принимается сверлить второго пожилого человека группы подозрительным взглядом. — Это... это ведь твоя затея, Амаги?! Признавайся!
— Отнюдь. Болван сам так решил. Не впутывайте меня в свои дела.
— Точно! Сам решил таскать тебя, чтобы мы скорее подружились! Давай о чём-нибудь поболтаем! О чём хочешь языками почесать?!
Сопротивление бесполезно: суровый дядька не желает ввязываться в спор, а дурак горит желанием пообщаться.
— О-о-о-ох, Мокусэй-сан, какие пончики из «Мистер Донат» вы больше всего любите?! Небось «Пон-де-ринг»?!
— Я... бы очень хотел, чтобы ты меня хоть раз выслушал!
— Я вот обожаю «Пон-де»! Хотя «Энзел-френч» тоже чудо как хорош — крем там нежный, воздушный... Эхе-хе...
— Ты вообще меня слышишь?!
— Слышу-слышу! Так какой пончик-то ваш любимый?! Мне жуть как интересно!
В конечном итоге Мокусэй оказывается бессилен перед красноречием дурака, а точнее — перед его физической хваткой. Бедному мужчине ничего не остаётся, кроме как поддерживать бессмысленный разговор до самого конца отведённого времени. К слову, выяснить предпочтения Идэ так и не удалось, поскольку тот заявил, что терпеть не может жареное, зато выяснилось, что Амаги благоволит к «Шоколадному фэшну». Что же касается вечного спора о кошках и собаках, то Мокусэй оказался равнодушен к обоим видам, в то время как Амаги признал себя убеждённым «кошатником».
Удивительно, но, несмотря на то что дурак не выпускал Мокусэя из рук, беседа с Амаги клеилась куда лучше! Когда поток бессвязных речей иссяк, Юпитер, наконец уловивший темп разговора, решился вставить слово:
— К-кстати... как вы считаете, кто из тех двоих виновен в давешнем убийстве?
От этого вопроса простак вновь поник, вспоминая безвременную кончину Кайто и Цутии.
— Ну... уверен, что ни Бинас, ни Мина тут ни при чём. Они на такое не способны...
Сердце его сжимается от боли при мысли о девушках. Насколько ему известно, Мина и Бинас в прошлом лишали друг друга жизни, однако он всем существом чувствует, что на сей раз всё иначе. Особенно это касается Мины — она вряд ли станет убивать, если это не связано с делами Дзяабары-кай; да и Бинас, если верить Хибане, никогда раньше не переступала эту черту. Даже при наличии твёрдой решимости совершить двойное убийство в первый же день, оставшись при этом незамеченной Миной — задача почти невыполнимая. В итоге выдаёт довольно туманное: «Точно не знаю, но думаю, они не виноваты». Мокусэй явно разочарован сим ответом. Похоже, надеялся поделиться своими подозрениями на их счёт, но Дурень оказался плохим слушателем для подобных речей.
— А вы что скажете, Амаги-сан?
— ... Кто знает. В сложившихся обстоятельствах любой мог совершить подобное.
Ответ его тоже не приносит Идэ удовлетворения. Старик, судя по всему, не намерен раздувать скандал вокруг поиска виноватых, что приносит великану некоторое облегчение.
— В-вот как... а всё же полагал, что Мина — кандидатура куда более... внезапная и вероятная...
— Ой, да бросьте, это невозможно. У неё ведь способность к исцелению ран.
— ... Н-ну, она ведь могла втайне от всех тренироваться...
— Пустые раздумья. То же самое можно сказать и о Бинас. Вместо того чтобы гадать, кто из них двоих убийца, куда разумнее было бы поразмыслить, каким образом преступление могли совершить все остальные, не находите?
Когда Амаги заговаривает о причастности «остальных», Мокусэй окончательно теряется.
— П-почему? Это ведь... это ведь звучит нелепо...
— Если мы допускаем, что Бинас могла убить при помощи своей способности, то чем отличается некто иной, обладающий силой, позволяющей лишить жизни человека в другой комнате? Только и всего. Разве в этом есть что-то странное? — Амаги бросает на собеседника тяжёлый взгляд, отчего Мокусэй, что-то бормоча под нос, поспешно тупится в пол. — ... Что ж, мотив, пожалуй, найдётся у каждого. Раз уж мы здесь, значит, у каждого есть заветное желание.
— Да... но старик Цутия и Мина говорили, что не хотят добиваться своего ценой чужих жизней.
— Языком болтать — не мешки ворочать. Впрочем... когда один из них мёртв, а другой остался жив в той же комнате, судить о чём-то становится в разы труднее.
Дурень, в силу своего скудоумия, лишь недоуменно хлопает глазами, слушая рассуждения сурового старичка, но в одном уверен: хорошо, что тот не из тех, кто с порога вешает ярлыки на Мину или Бинас. К слову... сам вдруг задаётся вопросом:
«А почему всё-таки дедуля Амаги так хотел оказаться в одной команде с Мокусэем? На первый взгляд не похоже, чтобы стремился завести с ним дружбу... — Может, старик просто не умеет проявлять свои чувства?..» — вкрадывается в голову дуралея подозрительная мысль.
— Что ж... до звона колокола ещё есть время. — когда тема поиска убийцы, поднятая Мокусэем, исчерпала себя, Амаги со вздохом мельком глянул на громилу и продолжил. — Что будем делать со следующей командой?
— Хочу снова пойти с дедулей Амаги!
Разумеется, дурак отвечает не раздумывая. С Мокусэем подружиться пока не выходит, а вот с Амаги они, кажется, стали много общаться. Было бы здорово продолжить в том же духе — глядишь, и станут не разлей вода!
— ...Ну, это будет зависеть и от остальных отрядов тоже. — хмыкает старик, однако слова его не оспаривает. Стало быть, и сам не прочь снова оказаться в одной связке!
Дуралей едва не пускается в пляс от радости.
— Ну а ты что скажешь?
— Я-я? Я... ну... что касается команды... хм-м. — Мокусэй, застигнутый вопросом Амаги врасплох, на некоторое время погружается в раздумья, прежде чем вынести вердикт. — Мне... очень страшно, поэтому хотел бы попасть в группу, где побольше людей...
— Вот оно что! Хм, нас уже трое — я, дедуля и вы, господин Мокусэй... А если к нам примкнут ещё двое, то впятером точно не будет страшно, верно?
— П-пятеро... а, точно, у тебя ведь нет ошейника...
Именно так. Раз уж Мокусэй желает численного превосходства, то лучшего варианта, чем команда Дурня, не найти. Ведь тот сорвал свой ошейник, а значит, может присоединиться к любому отряду вне зависимости от количества антидота. Группа из четырёх человек плюс один дурак — вот максимальный состав. Столь простые истины понятны даже ему!
— Значит, пятеро...
— Ага! Послушайте, дедуля Амаги! Тогда в другой команде останется трое. Если они не против, пускай Ё и Тама или Хибана и Бинас объединятся с кем-то ещё! А может, лучше отправить Ё и Хибану в одну группу, чтобы у девчонок получился такой девичник втроём?.. — онс предвкушением размышляет о будущем распределении, хотя в глубине души нет-нет да и кольнёт тоска: «Эх, вот бы ещё Кайто был с нами...»
В следующий раз. В следующий раз обязательно сделает так, чтобы лучший друг да дядька-полицейский тоже были рядом. И тогда, когда-нибудь, они все вдесятером соберутся за одним столом и будут есть горячий набэ. Вот о чём мечтает дурья башка!
*Динь-дон, динь-дон* — бьёт колокол.
Дурак, помня об угрозе ядовитого газа, первым делом принюхивается и, убедившись, что всё в порядке, зовёт Амаги, после чего они вместе выходят в главный зал. К слову, всё это время продолжал крепко держать Мокусэя на руках, так что, окажись в комнате газ, тот наверняка бы погиб.
— Э-эй, Ё! Тама!
Едва выйдя, тут же замечает парочку интеллектуалов. Как и ожидалось, они благополучно справились вдвоём! Однако...
— А где Хибана, Бинас и Мина?.. Ох. — из дверей другой комнаты тоже выходят люди... — ... А где Мина?
На пороге стоят лишь двое из Дзябара-кай.