Доверься ему

— Немного холодно.

С этими словами тщательно намоченное полотенце легло на спину Ю Карён. Она вздрогнула от прохладного ощущения, будто кожу укололи, но вскоре начала вздрагивать уже совсем по другой причине.

— Эм... Ёрым, я сама сделаю.

— Лежи спокойно.

Даже через полотенце ощущать на своём теле чужие руки было невероятно щекотно и стыдно.

«Такую неловкую вещь я сделала с оппой. Вот почему он отреагировал так... сильно...»

Правый кулак Ю Карён едва заметно задрожал.

— Тебе понравилось?

От резкого голоса, пронзившего уши, Ю Карён рефлекторно сглотнула. Голос, существовавший только во сне, в какой-то момент обрёл форму и начал вонзаться ей в грудь.

И Хан Ёрым не упустила это мгновенное молчание.

— Онни?

Ю Карён рефлекторно открыла рот, чтобы ответить. Но наружу вышли не слова, а неглубокий вдох.

Хан Ёрым провела полотенцем вниз по спине Ю Карён, которая выпускала один тяжёлый вдох за другим.

— Нельзя... говорить ему.

После долгого молчания именно эти слова сорвались с губ Ю Карён.

— Говорить кому?

— ...Оппе.

— Почему нельзя?

От немного неоднозначного вопроса Ю Карён попыталась повернуть голову, чтобы прочитать выражение лица Хан Ёрым, но тусклого света, льющегося от ночника, не хватало, чтобы понять, какое чувство живёт на этом лице.

— Чхэ Сольха.

В итоге трёхсложное имя, сорвавшееся с губ Хан Ёрым, заставило грудь Ю Карён подняться.

— Это из-за той женщины, да?

Ю Карён ничего не смогла сказать.

— Ты всё время бормотала во сне.

Хан Ёрым вытерла полотенцем лоб Ю Карён. Затем снова открыла рот.

— Он ведь и её любит, да?

Хотя она не стала произносить это словами, было ясно, о ком речь. От допроса, казавшегося почти острым, Ю Карён не оставалось ничего, кроме как честно признать.

— Да.

Только тогда Хан Ёрым смогла понять, почему Ю Карён хотела солгать.

Если она расскажет Ю Доджину о проблеме, с которой сейчас столкнулась Ю Карён, он попытается её решить. Как и всегда, он попытается найти способ сделать так, чтобы все были счастливы.

Но, к сожалению, в этот раз это было невозможно. Каким бы способным он ни был, он не сможет решить это. Всё уже решено. Всё, что ему останется, — выбрать.

Иными словами, ему придётся выбрать одну из двух: Чхэ Сольху или Ю Карён.

В этом процессе та, кого не выберут, будет ранена. Та, кого выберут, будет ранена не меньше. И Ю Доджин, видя, как кто-то хватается за раны и стонет, тоже будет ранен.

Ю Карён не хотела этого.

— И всё же.

Объявила Хан Ёрым.

— В конце концов он узнает.

Катастрофы было не избежать.

— ...Пожалуй.

— Да.

— Что мне...

Сказала Ю Карён бессильным голосом.

— Что мне делать?

— Ты спрашиваешь меня?

— Да.

Хан Ёрым закрыла рот. Она просто смотрела на лицо Ю Карён с застывшим выражением.

— Скажи честно.

— Не хочу.

«Потому что это снова выйдет слишком резко».

Прочитав настроение Хан Ёрым, Ю Карён сжала её руку и продолжила спокойным тоном.

— Пожалуйста.

— Онни, я ничего не знаю. Я слышала только обрывки.

Она лишь слышала пересказ событий из уст Ю Доджина и понятия не имела, какими ценностями они руководствовались и какие чувства испытывали друг к другу.

Если такой человек попытается дать совет, это, очевидно, просто превратится в одностороннюю лекцию.

— Именно поэтому я и хочу это услышать.

Холодное мнение постороннего человека, не связанного никакими эмоциями. Именно этого хотела Ю Карён.

— Хах...

Изо рта Хан Ёрым вырвался долгий вздох.

— Если тебе станет плохо, пока слушаешь, сразу скажи. Не хочу мучиться с поиском такси посреди ночи.

Ю Карён тихо кивнула. Некоторое время понаблюдав за ней, Хан Ёрым вскоре привела выражение в порядок и открыла рот.

— Выбери одно.

Сердце Ю Карён ухнуло вниз.

— Чётко реши, любишь ты её или ненавидишь, хочешь, чтобы она была счастлива или несчастна.

Любовь-ненависть похожа на липкий туман: она незаметно подкрадывается и застилает чувства, прорастающие в груди. Без уверенности в собственных чувствах невозможно ни холодно оценить ситуацию, ни вынести правильное суждение.

Поэтому Хан Ёрым решила закрыть левый глаз.

Она решила игнорировать кровную связь, слабую привязанность, оставшуюся где-то в воспоминаниях, и даже долг под названием родство, сосредоточившись лишь на одном слове: ненависть.

— Конечно, ты не можешь этого сделать.

Если бы могла, не пришлось бы заходить так далеко.

— Я не знаю, насколько важен для тебя человек по имени Чхэ Сольха, онни. И не знаю, что произошло между вами двумя. Поэтому, честно говоря, я не понимаю.

Хан Ёрым повысила голос.

— Это ведь она сама выбрала. Не суметь нормально показать, что он ей нравится, запутать всё, позволить недоразумениям расти из-за предположений, а потом самой злиться, что он, несмотря на всё это, не понял её чувств, — всё это Чхэ Сольха выбрала сама. Она сама отступает, потому что даже она считает, что это неправильно.

Каждый пункт попадал в цель.

— Так зачем снова всё мутить? Потому что тебе её жаль? Потому что ты сочувствуешь ей за то, что она всё терпела? Это не твоя проблема, онни. Это её ответственность.

Как ни крути, именно Чхэ Сольха сама оттолкнула лестницу перед собой. Хан Ёрым не чувствовала ни капли сочувствия к такой жалкой женщине.

— Если ты правда настолько о ней беспокоишься, тогда откажись от него.

От этих слов цвет исчез с лица Ю Карён. От реакции, которая была именно такой, как ожидалось, Хан Ёрым почти захотелось рассмеяться.

— ...Странно ведь думать так, да?

Ю Карён практически выдавливала слова. Её раздавливала реальность, которую она не хотела видеть и не хотела признавать.

— Да, по крайней мере для меня.

В итоге это означало, что она хотела быть любимой Ю Доджином и одновременно избавиться от чувства вины.

Хотя Хан Ёрым понимала эту человеческую сторону в ней — то, как только одно желание исполняется, тут же рождается новое, — она рефлекторно сжала кулак от неприятного чувства, поднявшегося в углу сердца. Затем разжала его.

Она сидела здесь не для того, чтобы просто выплеснуть раздражение.

— Онни.

Сказала Хан Ёрым спокойным голосом.

— Ты ведь любишь Ю Доджина, да?

Ю Карён кивнула неуверенным, но ясным движением.

— Я тоже его люблю.

Если Ю Карён любила Ю Доджина как мужчину, то Хан Ёрым чувствовала привязанность к Ю Доджину как к человеку.

— Поэтому я надеюсь, что у него всё сложится хорошо.

Когда кто-то желает тебе счастья, это невероятно переполняет и радует. В то же время она подумала, что хочет хоть немного передать пламя, горящее в её сердце, человеку перед собой.

Это был первый момент, когда Хан Ёрым, которая прежде желала лишь чужого несчастья, помолилась о чьём-то счастье.

— Это ведь не имеет смысла, да? Я сбежавший подросток.

В тот момент, когда кто-то сообщит об этом, жизнь Ю Доджина будет разрушена. На него поставят клеймо сексуального преступника, который похитил сбежавшую старшеклассницу и совершил ужасные вещи.

На самом деле женщина по имени О Минсо пыталась использовать её как рычаг, чтобы шантажировать его.

— Из-за меня он тратит деньги, которые не обязан тратить, тратит время, и, хотя он и так мучается из-за собственных проблем, он эмоционально истощает себя, пытаясь подстроиться под девушку намного младше него...

С объективной точки зрения существование Хан Ёрым для Ю Доджина ничем не отличалось от мусорного пакета, который нужно было давно выбросить.

— Но мне всё равно.

Уверенность в поведении Хан Ёрым, сказавшей это, выходила за рамки обычной и почти доходила до бесстыдства.

— Потому что он сказал мне. Что хочет, чтобы у меня всё получилось.

Он схватил её за руку, когда она пыталась тайно уйти, чтобы не быть обузой, и ясно сказал это. Он непринуждённо разбил решимость, которую она едва успела собрать, и попросил её об этом.

Хан Ёрым решила уважать его выбор.

— Поэтому у меня всё получится.

Любым способом, как-нибудь, но у неё всё получится. Потому что именно этого он для неё хотел.

— Ну, может, и не получится.

В процессе она может много раз споткнуться. Возможно, ей придётся сделать куда более длинный крюк, чем она думала.

— Но я сделаю так, чтобы он об этом не пожалел.

Даже если она не сможет стать кем-то, кем можно гордиться, она сделает так, чтобы он не пожалел. Она будет стараться, чтобы он хотя бы смог подумать, что помочь ей в тот день в чимчильбане было правильным решением.

Хан Ёрым протянула руку и переплела пальцы с пальцами Ю Карён. Пальцы, входящие в узкие промежутки, немного болели, но почему-то были тёплыми.

— Поэтому и ты хорошо подумай, онни.

— ...О чём?

— О том, чего он хочет, и о том, что ты можешь для этого сделать.

Капля дождя упала в колодец, который до этого лишь плескался в маленькой яме. Удар, созданный этой маленькой каплей, стал рябью и в итоге начал раскачивать весь колодец.

— И расскажи ему об этом.

«Доверься ему».

Ю Карён, которая в оцепенении слушала рассказ Хан Ёрым, протянула руку. Хан Ёрым закрыла глаза, словно готовясь, но вопреки её ожиданиям рука Ю Карён прошла мимо щеки и легла на затылок. Затем та осторожно её обняла.

Ночь прошла. По полотну, на котором была только темнота, пополз розовый свет, наполненный таинственной энергией, и в конце концов взошло сияние.

***

— Онни, у тебя сегодня случайно нет планов?

Ли Дасом, которая заваривала кофе в комнате отдыха, вздрогнула от внезапных слов Ю Карён.

После ухода Ю Доджина атмосфера в компании без преувеличения была полным хаосом. Разговоры происходили только по минимально необходимым рабочим вопросам, а обеды порознь, врассыпную, начались уже давно.

«Неужели...»

Чувствуя любопытство из-за вопроса Ю Карён, Ли Дасом открыла рот с максимально спокойным видом.

— Нет, а что?

— О, тогда...

Ю Карён протянула телефон, словно ждала этого. На экране был снимок аппетитной пасты и знаменитостей, шумно восхищавшихся после пробы.

— Хочешь... сходить вместе?

— А?

— Я правда хочу сходить, но одной немного неловко...

Ли Дасом была сбита с толку. Даже проверяя договор во входящих письмах, она снова и снова прокручивала в голове то, что только что сказала Ю Карён.

«Почему так внезапно...?»

Приглашение младшей после столь долгого времени волновало, но одновременно пугало.

— Онни, пойдём.

— О, да, хорошо.

Она не чувствовала вкуса пасты. Ли Дасом сосредоточила всё внимание не на вкусе, а на лице Ю Карён. Так она пыталась понять её намерения.

— Не так вкусно, как я думала. Правда?

— А? Э-это так?

— Да. Просто жирно.

Но выражение Ю Карён было таким же спокойным, как всегда.

«Она правда просто пришла поесть? Она хочет... помириться со мной?»

Конечно, они уже извинились друг перед другом за случай со словесными оскорблениями, произошедший после увольнения Ю Доджина, поэтому говорить сейчас о примирении было странно. На поверхности они всё ещё были подругами и коллегами.

— Онни, хочешь пойти поесть бинсу?

— А?

— Меня как-то мутит. Хочу чего-нибудь холодного.

— О, да, давай.

Но невидимый мост, соединявший их сердца, уже перекрутился настолько, насколько мог, и был на грани обрушения.

«Мне нужно первой извиниться».

Потому что это была её вина, что он ушёл после того, как она вылила на Ю Доджина свою искажённую привязанность. Именно она поступила неправильно, но в итоге брошенными оказались и все остальные.

Для Ю Карён Ю Доджин, должно быть, был дорогим человеком, ничем не отличавшимся от настоящего старшего брата.

Ли Дасом, робко зачерпывавшая бинсу ложкой, решилась и подняла голову.

— Эм, Карён...

— Онни, тебе ведь нравится оппа, да?

И она выпустила это наружу.