Я буду ждать твоего звонка

Когда Чхэ Сольха открыла глаза, она стояла в парке. Ночное небо было кромешно-чёрным, а между этой темнотой падал чисто-белый снег.

Некоторое время растерянно оглядевшись, Чхэ Сольха вскоре заметила человека в центре. Это была маленькая девочка с красными очками в роговой оправе на лице.

Чхэ Сольха знала эту девочку.

Эта девочка сейчас кого-то ждала. Дрожащая вот так, она ждала мальчика, который сидел рядом с ней в классе.

Это не была любовь — не та, где ты с пылкой преданностью изливаешь всё своё сердце. В этом она была уверена. Она просто хотела, чтобы с ней обращались как с женщиной.

Ей было любопытно, что думает мальчик, который подбирает тело, давно выпавшее из категории «женщина», и всё равно обращается с ним как с женским. Это любопытство естественно привело к интересу, а в какой-то момент она начала ошибочно считать себя женщиной и в итоге опьянела от этого чувства.

Именно поэтому даже сейчас, когда обещанное время давно прошло, она стояла там и дрожала. Нет, она должна была стоять там.

Потому что в тот миг, когда она сделала бы хотя бы один шаг, ей пришлось бы признать это.

Что лицо мальчика было обращено к кому-то другому, когда он отвечал ей. Что он ел с ней обед только тогда, когда ему нужно было что-то попросить. Что он ни разу не поставил фотографию с ней на аватар. Что вокруг мальчика было довольно много таких «подруг». Что на самом деле она сама не была особенной.

Ей пришлось бы признать всё это, поэтому девочка не двигалась.

А затем она, наверное, пошла бы в школу и спросила у мальчика, почему он вчера не пришёл, и когда мальчик бесстыдно ответил бы, что не смог прийти, потому что ему пришлось отвезти больную бабушку в приёмный покой, она кивнула бы с лицом «я так и знала», приняла бы его оправдание, а потом сделала бы вид, что идёт в уборную, быстро закрыла бы дверь класса и убежала, только чтобы услышать чей-то голос, просочившийся через щель в двери.

«Она правда нечто».

Чхэ Сольха проснулась от сна. Небо, видимое через окно, было синее, чем когда-либо.

— ......

Чхэ Сольха подняла ноутбук, свалившийся в углу, включила его, проверила программу сообщений, всё ещё застрявшую на вечере двухдневной давности, и снова отбросила ноутбук.

Чхэ Сольха вышла наружу. По улицам, покрытым пятнистыми цветами, нетронутый чистый снег выставлял свою форму напоказ, словно хвастаясь.

Медленно подняв ногу, Чхэ Сольха наступила на сугроб прямо рядом с собой. Снова и снова, пока чисто-белая форма не исказилась жалкими пятнами.

— Ах.

Чхэ Сольха, топтавшая снег, внезапно пошатнулась. Нога поскользнулась на льду, скрытом под снегом. Раздражённо отшвырнув снег, Чхэ Сольха вдруг вспомнила, как вчера поскользнулась на льду.

Ах, точно, это был этот гад. Этот гад украл мой телефон. Или, может, это уже не важно. Даже думая так, она вошла в магазин мобильных телефонов и тут же купила новый телефон.

Телефон не звонил всю дорогу до дома.

Чхэ Сольха открыла окно. Некоторое время сжимая и разжимая телефон в руке, она вскоре зажала во рту окурок и щёлкнула зажигалкой.

После того как она зажгла зажигалку около четырёх раз, телефон зазвонил.

[Вызов — ноль один ноль — четыре семь икс икс — икс икс икс икс]

Это был номер, которого не было в контактах. Точнее, возможно, это был номер, который раньше был в контактах. Поскольку она сменила телефон и потеряла все прежние данные, сейчас в контактах не было сохранено ни одного номера.

Кто это может быть? Чей голос прозвучит? Чхэ Сольха нажала кнопку вызова, выдыхая дым.

<Сольха, с Рождеством~.>

Хозяйкой голоса была Ли Дасом. Чхэ Сольха почувствовала лёгкое раздражение и открыла рот.

— Ах, тебя тоже, онни. С Рождеством.

<О боже, посмотри на эту девочку. Она опять пила.>

— Что?

<Я чувствую запах алкоголя в твоём голосе.>

Она не пила. Просто голос был таким осевшим. Но если она скажет это, всё наверняка превратится во что-то хлопотное.

Хлопотное, что именно?

Это тот гад не пришёл. Я просто была там, потому что этот гад меня обманул. Почему раскрытие этого должно стать хлопотным для меня?

Тот, кому станет хлопотно, — это...

— Просто... немного с семьёй...

Но изо рта Чхэ Сольхи вышло именно такое заявление.

<Ах, понятно. Все здоровы, да?>

— Да, ну.

Внезапно Чхэ Сольхе стало интересно, что женщина на другом конце линии делала вчера.

— Онни.

<Мм?>

— Ты ведь сказала, что тоже проведёшь его с семьёй, да? Канун Рождества.

<Да-да, я только что вернулась. Правда, я примчалась сразу, как проснулась, потому что переживала, что опоздаю, а люди, которые были там, даже не сказали мне «с Рождеством» и просто...>

Чхэ Сольха представила личную машину Ли Дасом. И представила Ю Доджина, сидящего на пассажирском сиденье этой машины.

Она представила, как та притворяется, что везёт его к месту встречи, затем незаметно съезжает в сторону и наваливается на сопротивляющегося Ю Доджина, выставляя свои вульгарные груди.

<Сольха?>

Плечи Чхэ Сольхи вздрогнули.

— Да, да. Онни. Я слушаю.

<Знаю, что ты устала, но если собираешься спать, приходи спать сюда. Поняла? В пять часов, перед магазином Минсо.>

Только тогда Чхэ Сольха вспомнила, что сегодня у участников кружка рождественская вечеринка. И Ю Доджин был участником кружка.

— ...Он сказал, что придёт?

Из трубки потёк вопросительный голос.

— Ю Доджин.

<Доджин? Он не ответил, когда я звонила утром... Почему? Он сказал, что что-то случилось?>

Ах.

Я не сомкнула глаз, а ты всё ещё спишь. Даже в такой час, настолько беззаботно.

На кулаке Чхэ Сольхи вздулись вены.

— Нет, он плохо просыпается, когда заснёт. Я подумала, что он может опоздать.

<Нет, об этом можешь не переживать. Если понадобится, я сама его туда донесу.>

Нет, не нужно. Карён всё равно вытащит его. Чхэ Сольха проглотила слова, поднявшиеся к горлу, и завершила звонок.

Прислонившись к окну, она щёлкала зажигалкой, попеременно глядя то на мир внутри тёплого пламени, то на серый мир, покрытый пятнами. А когда зажигалка перестала давать огонь, она вышла наружу.

Ну что, какие слова теперь выйдут из этого рта? Какая драма меня удивит? Заняв место встречи, Чхэ Сольха теребила телефон, всё ещё застрявший на вечере двухдневной давности, и смотрела на лестницу перед собой.

Что бы там ни было, сначала пощёчина.

В тот миг, когда она повторила это про себя, в глаза Чхэ Сольхи вошёл знакомый силуэт. Извилистая тень вскоре превратилась в лицо мужчины, которого она так отчаянно ждала. На нём не было маски с нарисованными слезами, как у мальчика, которого она видела прошлой ночью. Его губы тоже не изгибались вверх.

Его глаза застыли в форме, которой у них прежде никогда не было, а кулаки были крепко сжаты и совсем не разжимались. Как лицо человека, решившего покончить со всем.

Нет, это не так.

Ты не смог прийти из-за неизбежных обстоятельств. Ты пришёл сюда сейчас, чтобы объяснить это. Чтобы успокоить меня, обмануть и заставить меня дальше оставаться рядом с тобой. Потому что я немного глупая. А глупых женщин легко использовать. Чем больше еды у тебя есть, тем лучше. Мужчины — такой вид.

Ты мог обманывать меня ещё немного. Дать мне немного надежды, заставить меня ошибиться. Мог хотя бы на миг сделать меня счастливой. Ведь я человек, который за всю жизнь не почувствует такого чувства ни на крупицу, так что ты мог бы дать мне хотя бы это.

Но почему ты.

Почему с таким выражением, в котором нет ни капли привязанности?

— Доджин.

Нет.

— Доджин...!

Не заканчивай.

— Доджин!

Потому что я была неправа. Я больше не буду пытаться тебе соответствовать. Не буду вести себя как твоя девушка. И ревновать тоже не буду.

Поэтому...

— Сюда, я здесь!

Просто позволь мне остаться рядом.

Чхэ Сольха подняла обе руки, словно сдаваясь, и замахала ими из стороны в сторону. Будто отвечая на этот зов, глаза Ю Доджина склонились к её лицу.

Глаза, которые дрожали и несколько раз быстро моргнули. Глаза, которые он когда-то показывал ей давно, когда Чхэ Сольха была единственной женщиной в его мире. Глаза, благодаря которым она почувствовала себя женщиной. Глаза, из-за которых в её сердце вырос росток. Глаза, заставившие её ошибиться. Глаза, которые в какой-то момент исчезли.

Там были глаза, которые она увидела впервые в жизни.

Первый раз особенный. Но вскоре он становится вторым, потом третьим, покрывается пятнами и в итоге перестаёт быть чем-то особенным. Это нормально.

Но в её мире не было второго раза, тем более третьего. Она смутно чувствовала, что их не будет и в будущем. Именно поэтому её первый раз всегда оставался первым и продолжал сиять.

Но если всё время смотреть на свет, глаза слепнут.

— Эй.

Чхэ Сольха медленно двинулась к этим глазам.

— Почему ты не проверял сообщения? Я думала, ты не придёшь.

И затем она объявила о своём полном поражении. Прошептала, что любая измена, которую он совершил за ночь, ничего не значит.

— Нет, подожди.

Но он оттолкнул руку Чхэ Сольхи с застывшим выражением.

— Вчера мы должны были встретиться у часовой башни...

Чхэ Сольха знала, что последует дальше. Это будет извинение о том, что он не смог прийти к месту встречи, потому что за ночь сформировал связь с кем-то другим, и объявление, означающее конец с Чхэ Сольхой.

Она даже не рассматривала возможность, что это может быть вопрос о том, почему она вчера не пришла.

Потому что он никак не выбрал бы такой бракованный товар, как я.

Когда покупаешь вещи, платишь деньги; когда покупаешь чьё-то сердце, тоже нужно платить цену. По крайней мере нужно дать что-то намного лучше, чем могут дать другие.

Но что она могла ему дать?

Ничего. Ни денег, ни внешности, ни чести. Она не могла купить ничьё сердце, и никто не захотел бы купить такой бракованный товар.

Таков был вывод Чхэ Сольхи. Исключений не существовало.

— Я тебя не слышу.

Она не хотела слышать содержание, которое уже знала.

— Я сказала, я тебя не слышу!

Чхэ Сольха сделала самый глупый выбор из возможных, и Ю Доджин исчез перед её глазами.

Почему?

Чхэ Сольха не понимала. Она ведь простила его. Она ведь покорилась. Она лишь умоляла позволить ей остаться рядом.

Это.

Это было для тебя настолько трудно.

И всё же Чхэ Сольха пыталась терпеть. Даже когда Ю Карён стала ещё активнее липнуть к Ю Доджину, даже когда Ли Дасом почти полностью перестала приходить в кружок, даже когда недовольный взгляд О Минсо обрушивался на неё каждый раз, стоило ей приблизиться к Ю Доджину...

Она всегда признавала, что находится в подчинённом положении, и пыталась изменить его сердце почти умоляющим настроем.

— Это просто твой эгоизм.

Но когда её унизили перед учебным центром, который она сама нашла, она уже не смогла выдержать.

Это была я.

Та, кто пролила колу, кто заговорила о фильмах, пока сушилась одежда, кто после этого здоровалась с тобой, притворяясь знакомой, кто подобрала тебя, когда ты даже нормально собрать команду для группового проекта не мог и топтался на месте, кто продолжала говорить с тобой, не обращая внимания на болтовню других ребят, кто слушала твои прошлые истории, которые не интересовали даже твоих родителей, кто позволила тебе вступить в кружок, кто познакомила тебя с Ю Карён.

Я всё это «сделала» для тебя.

— ...И что?

Без меня такой, как ты.

— И что с того? Сколько всего я до сих пор сделала для тебя? Разве ты не можешь исполнить хотя бы одно моё желание?

Глаза Чхэ Сольхи дрожали от злости. Если подумать внимательно, склонить голову должна была не она, а он.

— ...Ю Доджин, я говорю тебе это, потому что, кажется, ты кое в чём ошибаешься.

Точно так же, как он забрал её первый раз, она тоже забрала его первый раз. Точно так же, как только он мог войти в её мир, только она могла войти в его мир.

— Знаешь, ты такой мрачный, что, когда я с тобой разговариваю, меня тошнит. Твой образ мыслей, твои ценности — они настолько неприятно отвратительные, что я даже описать не могу. Не то чтобы ты ещё и красивый. Раздражает, что ты такой робкий для парня. Единственное твоё хобби — смотреть фильмы в одиночку и рыдать навзрыд. С тобой смертельно скучно. Ты умеешь только получать, но не умеешь отдавать.

Он просто ошибался. Поскольку его обманывали и он обманывал себя, он принял временное изменение за постоянное.

Он обманывал себя, и девушки тоже были обмануты этим обликом. Но эта иллюзия скоро разобьётся. Потому что его сущность — неудачник, такой же, как она.

— Где, по-твоему, найдётся место, которое примет такого странного человека? Тебя ведь раньше травили, да? Нет, даже родители тебя не любят. В армии тебя тоже, очевидно, просто будут игнорировать.

Его бросят. Он не преуспеет. Это было решено. Она понимала это, потому что они были одного вида. Так же как она не могла стать чьим-то первым разом, он тоже не мог стать чьим-то первым разом.

— Я тебе не нравлюсь? Ладно, если не нравлюсь, ничего не поделаешь. Но знаешь, я единственная, кто может принять такого, как ты. Единственное место для тебя — рядом со мной. Поэтому не упрямься, чтобы потом не сожалеть, и извинись сейчас. Скажи, что был неправ. Скажи, что прости. Скажи, что вернёшься.

Ей казалось наглым, что он тяжело дышит лишь потому, что она уделила ему немного внимания, не понимая такой простой вещи. Ей хотелось как следует сломать этот высокомерный нос, который не знал благодарности и вёл себя не по положению.

— Если не сделаешь этого, ты правда останешься один.

Нет, я помогаю тебе.

— Я буду ждать твоего звонка.

Я даю тебе понять, что так же, как у меня есть только ты, у тебя есть только я.