Меньше чем за неделю

Когда двери метро открылись, вместе с душным воздухом наружу хлынули десятки людей.

Вскоре толпа, протиснувшаяся по лестнице и вывалившаяся наружу, разошлась во все стороны, в темноту центра города, выдыхая дыхание, пахнущее потом.

— У тебя после этого есть планы?

Доджин спросил это, прижав напиток к щеке Карён, которая сидела на скамейке станции и растирала виски.

От прохлады плечи Карён вздрогнули, затем она подняла взгляд на Доджина, ухмылявшегося рядом с её головой, и с улыбкой покачала головой.

— Тогда поужинай перед уходом. Я устрою пир в благодарность за то, что ты сегодня пришла.

Словно отвечая на эти слова, из носа Ёрым, сидевшей рядом с Карён и жадно пившей напиток, вырвался пар.

— П-пожалуйста, приходите! Я приготовлю всё, что онни захочет...!

Карён тихо рассмеялась, достала салфетку и вытерла пятна напитка со рта Ёрым.

Затем она покачала головой и заговорила.

— Я бы с радостью пошла, но сегодня у меня не очень хорошо с животом.

Едва она договорила, вздох, вырвавшийся изо рта Ёрым, защекотал нос Карён.

— Прости, в следующий раз я обязательно приду.

— Всё настолько плохо? Ты и в обед почти ничего не ела.

— Да, немного... Ах, но ничего серьёзного. Просто голова кружится после того, как я впервые за долгое время побывала в людном месте.

Карён ответила Доджину, который смотрел на неё обеспокоенными глазами, и поднялась.

— Тогда я пойду. С завтрашнего дня мне снова нужно возвращаться к работе.

— Правда?

Доджин встал рядом с Карён и продолжил.

— Тогда я провожу тебя до дома.

— Нет, не нужно заходить так далеко...

— ...Это предлог. Я просто хочу ещё немного поговорить. Можно?

От застенчивого голоса, прошептавшего ей на ухо, Карён молча повернула голову и убрала волосы назад.

— Нельзя?

Карён совсем слегка покачала головой. Глядя на это, Доджин повернулся и заговорил с Ёрым.

— Я провожу её до дома и вернусь, так что иди вперёд.

— Не переживайте за меня и безопасно проводите её домой!

На слова Доджина Ёрым закивала вверх-вниз, словно дятел, а затем нерешительно помахала ладонью Карён, которая обернулась посмотреть на неё.

— Она прямо обвела тебя вокруг пальца, да?

Убедившись, что Ёрым исчезла, Доджин повернул голову и сказал это игривым тоном.

Тогда Карён наклонила лицо с невинным выражением и заговорила.

— Что вы имеете в виду?

Однако убрать смех, смешавшийся с голосом, пока он поднимался из горла, было трудно.

— Она стала совершенно другим человеком.

— И что же я сделала?

— Не притворяйся, что не понимаешь. Расскажи, чтобы я тоже мог повеселиться.

— Я не сказала много.

Карён с тихим смешком потянулась.

— Просто сказала, чтобы она связалась со мной, если оппа будет её обижать.

— На моей стороне никого нет.

— Именно.

Звук хихиканья мужчины и женщины разошёлся по переулку, на который опустились сумерки. Слабый смех вскоре стал ветром и мягко закачал листья вокруг них.

— Много ей помогай.

Сказал Доджин.

— Как?

— Как взрослая.

— Вы слишком многое теряете, разве нет?

— Душно, когда тебя окружают только взрослые.

— Это правда.

Карён смахнула лист, упавший ей на плечо, и заговорила.

— Так что она тоже знает. Это то, что знают все.

— Это было бессмысленно?

— Не знаю.

Карён перевела взгляд на руку, которая прошлой ночью гладила её спину. Это была грубая, шершавая на вид рука.

— Но если бы это была я, думаю, я бы очень сильно капризничала. Даже зная, что не должна.

— Вот как.

Они долго шли молча.

Только камешки у их ног катились с постукивающим звуком, пока их рты снова не открыла капля воды, упавшая с неба.

— У тебя есть зонт?

— Нет.

Они расширили шаг и быстро побежали. Капли, которые до этого падали по 1 или 2, уже превратились в поток воды, льющийся с шумным грохотом.

— ...Я больше не могу бежать.

Место, где пошатывающаяся Карён рухнула, оказалось небольшой беседкой в парке, созданном перед жилым комплексом.

— В прогнозе погоды про дождь не говорили.

Сказал Доджин, приподнимая голову Карён, уткнувшуюся в скамейку, и кладя её себе на бедро.

Карён, которая лежала на бедре Доджина и тонко дышала, внезапно села и шагнула в угол беседки, словно спасаясь бегством.

— Почему?

— Ах, нет... Я переживаю, что из-за меня ваши штаны совсем промокнут.

— Я не против.

Сказал Доджин, похлопав себя по бедру.

На это Карён некоторое время смотрела на это бедро со звуком сглатывания, затем покачала головой из стороны в сторону и села напротив Доджина.

— У меня спина болит, когда я лежу под углом.

— Я не подумал так далеко.

Карён беспокойными движениями рук стряхивала капли воды, прилипшие к волосам, словно обмахивалась. Доджин, наблюдавший за этим, медленно разомкнул губы.

— Давно не было.

От этих слов одна бровь Карён приподнялась. Она, казалось, глубоко размышляла, что значат слова Доджина.

— Сидеть вот так лицом к лицу с тобой, Карён. Не помнишь? Мы часто делали так, когда я был помощником преподавателя в художественной академии.

— ...Как я могла такое забыть.

— Для чего-то такого ты, похоже, довольно долго думала.

— Вы злой.

Карён неловко улыбнулась, посмотрела на потолок и заговорила.

— Потому что таких вещей не 1 и не 2. Вещей, которые для нас с вами «впервые за долгое время».

— Вот как?

— Да, сидеть лицом к лицу, нормально разговаривать, ходить гулять, шутить... всё впервые за долгое время.

Она говорила ветру. Надеялась, что ветер, подхвативший её слова и уплывший прочь, однажды достигнет её прошлой себя.

— Это свежо и приятно.

И Доджин перехватил эти слова.

— Это жестоко.

— Сама виновата, что поняла это только сейчас.

— Правда.

Карён, протянувшая слова и опустившая голову, коротко пошевелила губами, а затем очень медленно открыла рот тихим голосом, надеясь, что он не услышит.

— Это больше, чем я заслуживаю, правда.

— Прости, не расслышал. Что?

Когда Доджин переспросил с озадаченным выражением, Карён горько улыбнулась и сказала.

— Лучше вам не знать. Вы точно меня разлюбите.

— Такого не будет.

— Вы подумаете, что я странная.

— Я тоже странный, так что всё нормально.

— Тогда, если я попрошу вас с этого момента не обращать внимания на других женщин, вы сможете так сделать?

Сильный ветер пронёсся мимо лица Доджина.

Лозы, свисавшие с колонн, задрожали, глядя вниз на 2 людей.

— Если ты этого хочешь.

Глаза Доджина, сказавшего это, сияли осторожным светом.

Он вдохнул, затем продолжил осевшим голосом.

— И всё же я...

— Почему?

Карён оборвала его слова резким тоном. Её лицо было спрятано под длинным козырьком кепки.

— Странно. Я даже не ваша девушка. Вы ясно сказали, что у вас нет ко мне чувств. Мы только-только снова стали друзьями и начали разговаривать... Почему вы так легко соглашаетесь на настолько неразумную просьбу?

Доджин вспомнил ту ночь разбивающихся волн. Там, где холодные волны извергали густую пену, он отверг её признание.

Глядя ей в глаза, ясно и очень отчётливо, он сказал, что у него нет к ней чувств.

— Возможно, сейчас это звучит немного жалко.

Он почувствовал лёгкую нелепость по отношению к самому себе, медленно открывая рот.

— Эти чувства выросли меньше чем за неделю.

Он продолжил, поглядывая на ладонь, которая той ночью гладила её хрупкую спину.

— Это было всего 1 предложение, но я продолжал думать о нём, потом оно вело к воспоминаниям о том дне, в голове всплывало твоё лицо, все ощущения, которые шевелились в ладони, оживали снова, и мне сразу хотелось поговорить, хотелось увидеть тебя, но раз я не мог тебя увидеть, я просто продолжал думать из-за тоски, и прежде чем я понял, они выросли.

В этот миг, вместе со вспышкой света, весь мир окрасился в чисто-белый. Возможно, его сердце тоже сформировалось именно так.

Он осознал его из-за пустякового толчка, и по мере осознания в какой-то момент окрасился им, а в конце, как гром, который сейчас эхом разносился вокруг, захотел выкрикнуть это.

Доджин поднял голову, сдерживая грудь, которая, казалось, вот-вот лопнет. И тогда он увидел.

Одну каплю воды, стекающую по её щеке, — воду, которой он поклялся больше никогда не позволять течь.