Снег того дня

Сначала я подумал, что она просто проспала.

В последнее время она так усердно работала, почти чрезмерно, что я решил: рано или поздно она неизбежно свалится. Нет, на самом деле я даже надеялся, что так и будет.

Поэтому я один валялся в комнате без неё, а когда солнце, поднявшееся к вершине неба, начало медленно спускаться к горизонту, я взял телефон. Не то чтобы мне было что-то важное сказать. Мне просто было любопытно, поела ли она, или, может, заболела где-то.

И именно тогда я обнаружил, что её телефон выключен.

Но это было ещё не всё. Я сразу бросился в мотель, где она остановилась, только чтобы узнать, что эта глупая девчонка съехала.

Я носился как безумный. Перерыл мотели, бродил по детским площадкам в парках и по переулкам, даже зашёл в чимчильбан и прочесал спальные комнаты так, будто искал вшей.

Но её нигде не было.

Быстро нарастающая усталость заставила меня рухнуть на пустую скамейку в парке. Я пустым взглядом уставился на солнце, поднимавшееся над холмом, а затем нахмурился от резкой боли, влившейся в глаза.

Внезапно я вспомнил эти мерзкие руки, жадно лапающие те скелетные кости. Калейдоскоп эмоций подступил к горлу, пока меня не начало тошнить.

Человеческое воображение бесконечно: если не дать ему направление, оно расползается без конца. Именно поэтому мы договорились прощаться, когда расстаёмся. Но то, что она оставила мне, было лишь осколками возможностей, острыми, как шипы.

Она настолько меня ненавидела? Хотела отомстить мне настолько, что зашла так далеко? Если это было так, я хотел извиниться.

В тот миг, когда это сожаление вырвалось наружу и рассеялось в небе белым дыханием, телефон в моём кармане завибрировал.

Моё бурлящее сердце застыло, как лёд, в тот момент, когда я увидел три символа, едва заметно дрожащие на экране.

* * *

Я выровнял дыхание. Вдохнул воздух, до которого ещё не добралось прикосновение солнца, охлаждая разгорячённую голову.

Гнев — это привилегия, дозволенная только двум типам людей: тем, кому нечего терять, или тем, кому всё равно, если они потеряют. Я не относился ни к одной категории, поэтому права на него у меня не было.

Следовательно, мне нужно было оставаться спокойным. Я должен был признать собственную беспомощность, подыграть человеку, держащему ситуацию в руках, и найти то, что могу сделать. Только так я мог получить хоть немного того, чего хотел.

Я повторил это про себя несколько раз, прежде чем открыть дверь.

— Ах, Доджин... Ты пришёл как раз вовремя. Сейчас там правда интересная сцена, так что тебе стоит посмотреть её со мной...

Я заговорил с женщиной перед собой, кланяясь так низко, как только мог.

— Где она?

— А...?

— Где Хан Ёрым?

Когда я заслонил телевизор, взгляд О Минсо естественно повернулся ко мне. Лёжа на диване и глядя на меня снизу вверх, она выглядела довольно недовольной.

— Ворваться в дом женщины одному и первым делом сказать...

О Минсо повернулась к спинке дивана и, преувеличенно тряся телом, начала шмыгать носом.

— Я так волновалась перед встречей с Доджином, что даже нормально спать не могла... Но поднять разговор о другой женщине даже без приветствия, разве это не слишком жестоко...?

— Она не имеет отношения.

— Не имеет отношения...? Доджин, ты правда слишком жесток... Как ты можешь теперь менять свои слова...? Я ведь сказала, если ты не будешь меня слушаться, я сообщу на вас обоих...

— Тогда тебе следовало вызвать полицию.

— Мм, я собиралась, но...

О Минсо повернулась и посмотрела на меня.

— Показалось, что тогда всё решится слишком легко...

— ...Что?

О Минсо надула губы и продолжила, обиженно сверля меня взглядом.

— Это всё твоя вина, Доджин. Если бы ты в тот день показал мне более отчаянную сторону, я бы не зашла так далеко...?

У меня была одна мысль.

Что всё поведение О Минсо — актёрская игра. Как занавес, скрывающий части, которые она не хочет показывать.

Именно поэтому я мог оставаться спокойным, даже когда слышал абсурдное утверждение, будто она шантажирует меня, потому что хочет посмотреть, как между мной и участницами кружка развернётся дешёвая драма. Я мог невозмутимо справляться с её шаткими и грубыми требованиями.

Восстановление отношений — я думал, что это её настоящая цель, а всё остальное ложь ради её достижения.

— Да-да, тебе следовало с самого начала смотреть на меня такими глазами.

О Минсо заговорила холодным голосом.

— Знаешь, мне очень неприятно, что ты сам всё решил за меня. Или, может, ты хочешь так думать... Потому что тогда сможешь оправдать свои поступки.

Затем она слегка улыбнулась.

— Ты слишком серьёзно воспринимаешь шутку... Ничего не поделаешь... Доджин всегда говорит, что доверяет мне, но на самом деле никогда не доверяет...

— Что?

— Это всё недоразумение... Мне правда больно. Я просто сделала то, чего хотела Ёрым...

О Минсо обняла подушку и тихо рассмеялась.

— Она сказала, что хочет уйти.

Я сам того не осознавая сглотнул.

— Сказала, что ты для неё слишком большая обуза и она хочет как можно скорее от тебя сбежать... Ах, не переживай... Я оплачиваю всё, от жилья до расходов на жизнь...

Каждое слово летело в меня как меч и вонзалось внутрь. Верно, значит, вот как оно было. Она с самого начала собиралась уйти. Не будет странно, если она уйдёт и во второй раз.

В тот момент, когда всю мою голову начало поглощать раздувающееся чувство пустоты и отвращения к себе, в уши пробрался чей-то голос.

— Сказала, что не уверена, справится ли одна.

Эта хитрая гадина. Гадина, похожая на червя, способная вести себя настолько грубо и беспощадно, насколько нужно, чтобы получить желаемое.

Не может быть, чтобы такая гадина использовала настолько трусливый способ. Даже если бы она ушла, то хотя бы оставила бы письмо с одним-двумя оскорблениями.

Пока я медленно приводил мысли в порядок, спереди потёк голос.

— Ты всё ещё мне не веришь...

— Она недостаточно бесстыжая для такого.

— Мм, это не так.

О Минсо покачала указательным пальцем из стороны в сторону.

— Ах, конечно, я понимаю, почему ты так думаешь... Я тоже так думала. На самом деле всё это время я ужасно злилась, глядя, как эта неблагодарная маленькая крыса строит из себя жалкую рядом с Доджином...

— Что?

— Я так думала, но оказалось, что я ошибалась... Она правда не знала...? Поэтому, когда я ей сказала, она так сильно задрожала... Верно, по крайней мере столько стыда у неё было...

Мои мысли не успевали за её словами. Я не мог понять, о чём бормочет женщина передо мной.

— Эй, тебе не любопытно...?

Её голос, похожий на лозу, обвился вокруг моего уха.

— Что я сказала Ёрым...?

— Нет.

— Верно, раз уж на то пошло, нужно сказать и Доджину... Давай, садись сюда...

— О Минсо, я...

— Доджин.

Рука О Минсо крепко схватила меня за руку.

— Я ненавижу людей, которые ставят на первое место только гордость. Если у тебя ничего нет, то нужно хотя бы ноги лизать. Что в тебе такого великого, что ты просто орёшь и вопишь...?

Это было своего рода предупреждением.

— Ты ведь не такой, да?

О Минсо сказала это, мягко поглаживая тыльную сторону моей ладони. Это затронуло какое-то чувство внутри меня, но история, которую она рассказывала, была совершенно разумной.

Сейчас было время отпустить. Склонить голову как можно смиреннее и дождаться момента, когда можно будет снова подняться. Очень хитрым и коварным способом.

Я молча сел рядом с О Минсо.

— Хорошо, хорошо, наш Доджин такой послушный...

Притянув одну мою руку к себе и прислонив к ней голову, О Минсо ярко улыбнулась мне и взяла пульт.

— Тогда начну...

О Минсо нажала на пульт. Телевизор, некоторое время издававший шипящий шум, вскоре показал на экране сероватое видео.

Это была запись какого-то пейзажа. Снег, медленно падающий с неба, коричневые кирпичные дорожки, будто присыпанные солью пятнами снега, и огромная часовая башня, возвышавшаяся надо всем этим.

Камера смотрела на всё сверху вниз. Как камера наблюдения.

Пока я пустым взглядом смотрел на телевизор из-за этой неожиданной сцены, кто-то вбежал снаружи кадра.

Из-за качества я не мог видеть ясно, но бежевое пальто, красный шарф и чёрные волосы, развевающиеся на ветру, казались знакомыми, словно я уже где-то их видел.

— Сольха.

Тихо пробормотала О Минсо.

— Это Сольха...

Я не знал почему, но женщиной на экране, похоже, была Чхэ Сольха. Подумав так, я стал иначе видеть и окружающий пейзаж. Точнее, он словно совпал с каким-то пейзажем в моей памяти.

Это был парк Донсан. Место, где я ждал человека и отпустил его. Нет, где я должен был отпустить. Потому что она не пришла. Она сказала, что не пришла.

Но почему ты сейчас там?

Голова болела. Напряжение превратилось в тошноту, которая, казалось, вот-вот вырвется из горла. Но видео текло равнодушно, совсем не заботясь о моих чувствах.

Немного постояв перед часовой башней и оглядевшись, Чхэ Сольха в итоге двинулась с места, вошла в телефонную будку рядом с киоском, а вскоре вышла, почёсывая голову.

Раздражённо пнув снег, скопившийся на земле, Чхэ Сольха вошла в парковый туалет, сжав плечи.

И спустя короткое время из туалета выбежал кто-то. Это была не Чхэ Сольха. Это был более маленький, более костлявый и более потрёпанный мальчик или девочка.

Ребёнок, поскользнувшийся, выбегая словно в бегстве, некоторое время стонал, держась за ногу, затем увидел Чхэ Сольху, вышедшую следом, и в панике побежал в кусты рядом с туалетом. Чхэ Сольха тоже вошла в кусты, и видео потемнело.

Когда экран спустя мгновение снова включился, он показывал участок, где было собрано парковое спортивное оборудование. Чхэ Сольха, тяжело вышедшая из кустов в том углу, села, будто обессилев, но вскоре резко поднялась.

Поспешно стряхивая снег и ветки с плеч и головы, Чхэ Сольха бросилась куда-то. И затем экран снова потемнел.

Когда камера снова включилась, она показывала мужчину, стоявшего перед парковым магазином. Кремовые джинсы, тянущиеся ниже чёрного пальто-халата. Наряд, который я в тот день снова и снова проверял перед зеркалом.

Это был я. Ю Доджин из того времени, когда я зашёл в магазин, чтобы согреть замёрзшие руки и ноги, пока ждал Чхэ Сольху.

Пока я стоял рядом с магазином и пил кофе, мой взгляд внезапно повернулся к кустам сбоку. Наверное, потому что до моих ушей донеслись шорохи.

И там я обнаружил девочку, дрожавшую в лохмотьях. Верно, я испугался и заговорил с этим ребёнком.

Спросил, в порядке ли она, сказал, что помогу, если с ней случилось что-то ужасное, и что сообщу за неё в полицию. Следующие слова я сказать не смог. Потому что лицо девочки побледнело так, словно она увидела призрака, услышав мои слова, и она убежала.

Я тоже побежал за девочкой. Увидев жалкие глаза этого ребёнка, я почти инстинктивно протянул руку, забыв, чем занимался.

Затем я вспомнил Чхэ Сольху. Посреди пустой площади с часовой башней я подумал о ней, которая могла прийти, пока меня не было.

Поэтому я сдался. Я отвёл взгляд от трагедии перед собой и спустился по склону, чтобы удовлетворить своё желание. Я отчаянно пытался оправдать этот отвратительный поступок.

Но даже спустя время площадь оставалась пустой, и мои руки тоже оставались пустыми.

Если бы я только знал, что всё будет так. Нет, я ненавидел себя за то, что закрыл глаза, хотя знал, что всё закончится именно так, и, наверное, поэтому в тот день в чимчильбане протянул ей руку.

Чтобы убрать снег, заполнивший моё сердце в тот день.

— Мм, и тогда, и сейчас Ёрым такая милая, когда маленькая...

Но это была ты.