Я хочу измениться

— Жди с завтрашнего дня.

Сказала Ю Карён.

— Завтрашнего?

— Потому что сегодня ночью придёт онни.

Ю Карён равнодушно сказала это, надевая кроссовки, затем погладила мою щёку и открыла рот.

— Так что с завтрашнего дня. Ах, под онни я имею в виду Сольху-онни.

Это было неожиданное имя. По крайней мере в такой ситуации.

— ...Вы помирились?

— Как будто.

Ю Карён пожала плечами, словно это было пустяком, но на её лице осталась тонкая тень.

Чхэ Сольха и Ю Карён.

Отношения между ними, и без того тонкие, после случая у обрыва разбились на осколки и так и не вернулись к прежнему виду.

По словам Дасом-нуны, Чхэ Сольха колебалась, следя за настроением Ю Карён, и не могла произнести ни слова, а Ю Карён вела себя холодно, будто её раздражало такое отношение.

Неужели нет какого-нибудь решения? Пока я с тяжёлым сердцем ломал голову, на губах почувствовалось тепло.

Некоторое время переплетая свой язык с моим, Ю Карён коротко выдохнула и открыла рот.

— Вмешательство я пропущу.

— Я ещё ничего не сказал.

— Это не проблема, которую можно решить твоим вмешательством, оппа. Это между мной и онни.

— Скоро это станет и моей проблемой.

— Пока нет.

Сказала Ю Карён тихим голосом.

— Сейчас это всё ещё только между нами двумя.

Я молча обнял её.

— Онни придёт.

Сказала Ю Карён.

— Потому что если не придёт, здесь довольно сильно болит.

Тонкий палец Ю Карён ткнул меня в живот.

— Здесь.

В тот же миг я почувствовал лёгкое раздражение на шее. Ю Карён, прижавшаяся ко мне губами и пососавшая шею, словно кусая, хитро улыбнулась и высунула язык.

— Некоторое время носи только одежду без воротника.

Я немного сильнее присосался к её шее.

— Ахнг.

Ю Карён, оттолкнувшая меня с нарочитым стоном, хихикнула и коснулась пальцами своей шеи.

— Оппа, знаешь, о чём я думала вчера?

«Обо мне».

Я остановил себя и не сказал это, потому что даже так прозвучало бы слишком жалко.

— Вообще-то я собиралась прийти сразу, как только наступит полночь.

— Ко мне?

— Да, формально это было бы правильно, верно?

Изо рта Ю Карён вырвался вздох.

— Но я не пришла.

Как она и сказала, сейчас был уже полдень.

— Не хотела. Не хотела выглядеть женщиной, которую просто унесло эмоциями. Поэтому всё это долгое время я даже ни разу не смогла с тобой связаться и только фантазировала.

— Я не думаю о тебе так.

— Конечно нет, какая разница, если бы я пришла в полночь? Что ты вообще смог бы сделать? Ты ничего не можешь, кроме как любить меня.

Когда я замолчал, не сумев ничего ответить на её величественное заявление, Ю Карён покосилась на меня и сказала:

— Я не права?

— Нет, я люблю тебя.

Ю Карён, улыбнувшаяся как ребёнок, потёрлась носом о мою шею и продолжила говорить.

— В любом случае, сегодня утром я поговорила с Дасом-онни. Но...

Ю Карён заговорила нерешительно.

— Живот... заболел. Так сильно заболел, что в голове всё стало белым, правда, очень-очень больно было. Понимаешь? У меня тоже появилась такая мысль. Если бы я просто действовала по ней, то в этот раз тоже смогла бы забрать первый раз оппы.

Это было противоречивое заявление. По крайней мере ей не следовало такого говорить.

— Прости... я...

Но это было правдой.

— Никто не ждёт от тебя такого.

Я продолжил говорить, медленно гладя её по спине.

— И никто не думает, что такое вообще возможно.

Это просто ложь. Это лишь попытка отвернуться от реальности, закрыть глаза и барахтаться в поисках несбыточного сна.

Как когда-то делали мы.

— Больно.

Мягко прошептала она. Услышав этот бессильный голос, я почувствовал, как грудь сжалась. Было мучительно.

Но может ли существовать счастье без боли? В ситуации, где продолжается только счастье, смогли бы мы распознать его как счастье?

Разве не потому, что мы знаем эмоцию под названием боль, мы можем по-настоящему принять счастье?

— Карён.

— Да.

Я взял её руку.

— Это твоё.

— И Дасом-онни тоже.

— Нет, твоё.

Я повёл её руку и положил себе на грудь.

— То, что сейчас здесь, принадлежит только тебе.

С того мига, как она обняла меня на том пляже, с того мига, как отдала мне драгоценные чувства, спрятанные глубоко в сердце, это всегда принадлежало ей.

То, что сейчас здесь, это чувство к ней, никто другой получить не может.

— И дальше тоже.

Её рука понемногу двигалась в такт моему сердцебиению. И моя рука, лежавшая на её спине, тоже.

— ...Мне правда не нужен никто, кроме тебя, оппа.

***

Я повернул голову и проверил часы на стене гостиной. Было десять часов. Судя по окну, удерживавшему тёмный цвет, они не сломались.

— Потому что сегодня ночью придёт онни.

Но Чхэ Сольха не пришла. Даже сейчас, когда рабочее время давно закончилось, а уличные огни один за другим исчезали, она всё ещё не пришла.

В конце концов она придёт. Каким бы ни был ответ, она встанет передо мной и расскажет всё. Просто не сейчас.

— Вжжж.

И эта мысль тут же оказалась ошибочной.

— Эм.

Это было сообщение от Чхэ Сольхи.

— Ты спишь?

Как только я отправил в ответ «нет», телефон снова завибрировал. На этот раз это был звонок.

— Прошёл месяц.

Прошло больше месяца с той ночи, когда она оттолкнула мою руку и сказала, что ей нужно время подумать.

— ...Да, я знаю.

— Что случилось?

— Я хочу кое-что сказать.

Через трубку донёсся звук, с которым она сглотнула.

— Не по телефону, а лично...

— Сейчас?

— ...Да, думаю, это должно быть сейчас.

То, что можно сказать только сейчас.

— Хорошо, где встретимся?

— Я поднимусь.

— Что?

Стоило мне произнести это слово, как со стороны входа послышалось «тук-тук», и я открыл дверь.

Чхэ Сольха, появившаяся за дверью, была одета в вещи с похожей атмосферой на те, что я часто видел, когда ходил на работу в «Музей».

— Заходи.

Чхэ Сольха ничего не сказала. Она просто сняла обувь и устроилась в гостиной.

С неколебимым выражением, сидя на стуле с прямой спиной и глядя вперёд.

Слегка дрожа.

— ...

Я сел перед ней.

— Когда мы стали такими?

Такая мысль внезапно пришла мне в голову.

— Неспособными даже спокойно открыть рот.

— ...Давно.

Сказала Чхэ Сольха.

— По крайней мере для меня... всегда было так.

Всегда. Всегда.

Да, верно.

У меня тоже.

— Было неуютно. Даже когда я видела твоё лицо издалека, сердце будто вот-вот должно было лопнуть, а если ты подходил близко, я всё время тупо смотрела на тебя, и мне было страшно. Страшно, что ты заметишь. Даже когда мы разговаривали... я осторожно выбирала каждое слово, боясь ошибиться, но пока говорила, воодушевлялась и всё портила. А потом возвращалась домой, винила себя за это и думала только плохое.

Потому что ты мне нравился.

— Поэтому точно ничего хорошо не получится.

Эти слова Чхэ Сольха произнесла так, словно с болью выплюнула их.

— Я не смогу броситься к тебе, потому что мне будет стыдно, буду просто смотреть издалека и всё равно ревновать. И это ещё не всё. Глядя на других людей, которых любишь ты, я буду принижать себя, ненавидеть себя...

Она показывала мне всё, что было внутри.

— Я начну ненавидеть тебя за то, что ты сделал меня такой.

Она держала в руке горсть тёмных, липких и уродливых вещей и протягивала их мне.

— Потому что я всегда была такой. Женщина, которая гнила и гнила, пока не остался только отвратительный запах. Потому что я это знаю, я всегда...

Внезапно мой взгляд зацепился за её руку. За ту руку, которая столько раз отталкивала мою.

— Я сказала, что хочу быть счастливой.

Сказала Чхэ Сольха.

— Этого не случится. По крайней мере, пока я рядом с тобой.

Она была моим богом.

И я тоже был её богом.

Поэтому всё это время мы только молились.

— Но всё равно...

Но мы были людьми.

— Я всё равно хочу попробовать.

Чхэ Сольха говорила именно это.

— Я знаю, что всё не получится хорошо. Правда, как бы я ни думала, мысли всё равно уходят только в плохую сторону. Но... но всё равно я больше не хочу сдаваться из-за предположений, даже не попробовав.

Чхэ Сольха вытерла слёзы и заговорила плачущим голосом.

— Я хочу измениться!

И выкрикнула.

— Мне просто нужно обрести уверенность, верно? Меня любят настолько сильно, значит, бояться не нужно, верно? Мне просто нужно принять столько любви, сколько получают другие, верно? Потому что я человек, достойный этого.

Хотя её голос ломался, и говорила она рывками, в нём была сила.

— Я.

Даже когда её губы дрожали, переполненные эмоциями, даже когда она смотрела вперёд покрасневшими и опухшими глазами, она открыла рот.

— Ты мне нравишься.