Просьба Ли Дасом

Закончив рассказ, Дасом посмотрела на меня моргающими глазами, словно просила ответа.

Я открыл рот, пропуская грязные покашливания Хан Ёрым с соседнего места в одно ухо и выпуская из другого.

— Ты... любишь меня?

Дасом наклонила голову, словно не поняла, что я сказал, а затем внезапно вскочила и начала отчаянно махать руками.

— Нет, нет-нет-нет, всё не так, я имею в виду, не то чтобы я люблю тебя, Доджин, и хочу с тобой встречаться...!

Я заговорил с Дасом, которая водила глазами по сторонам и выплёвывала слова как пулемёт.

— Всё нормально, можешь говорить медленно. Я понимаю, что тут какая-то ситуация.

Некоторое время пристально смотрев на моё лицо, Дасом слегка кивнула и села.

Сквозь опущенные волосы её частично видимое лицо было покрыто глубокой тенью.

— ...Ты ведь тоже знаешь, да, Доджин? Что меня на самом деле не особо интересуют такие вещи. Ну, встречаться с кем-то, ходить на свидания.

— Верно.

Я вспомнил, какой она была в университетские дни. Если оглянуться назад, вокруг неё всегда были бабочки, шепчущие о любви. Несколько, нет, довольно много, нет — совершенно невероятное количество бабочек.

Это не было результатом, достигнутым одной лишь внешностью. Конечно, я не мог сказать, что она никак не влияла, но сдвинуть многогранную вещь под названием сердце только этим было нелегко.

То, что двигало их сердца, был её аромат. Сладкий аромат, который, казалось, просачивался в их сухие сердца, обнимал каждый уголок и в итоге заставлял их ошибаться.

Однокурсники, старшие, младшие, участники групповых проектов, даже те, кто ненадолго садился рядом с ней на общеобразовательных занятиях, — все они убеждались, что эта женщина, улыбающаяся перед их глазами, испытывает к ним чувства.

Но эта фантазия никогда не становилась реальностью.

Тем, кто пылко признавался в чувствах, она отвечала, что всё это недоразумение, и сердца тех, кто проснулся от сна, вскоре начинали падать к земле.

Бесчисленное множество людей плакало перед ней и издавало пустой смех от сокрушительного стыда.

Но никто не винил её. Не было никого, кто изливал бы нелепую ненависть, как в случае с Ю Карён.

Напротив, даже когда их сердца разбивались, они винили самих себя.

Я не знаю точно, но, если осмелюсь предположить, возможно, они думали, что она просто относилась ко всем искренне и с настоящей заботой, а то, что они исказили и неправильно поняли эти чувства, было их собственной виной.

Очевидно, они были зачарованы её ароматом до самого последнего мгновения.

Потому что аромат, которым обладала женщина по имени Ли Дасом, был настолько благородным, чарующим и сладким.

— Сейчас то же самое. Я не очень понимаю, что значит любить кого-то и всё такое, и у меня нет свободы для таких вещей.

На лице Дасом, ссутулившей плечи, расцвёл цветок под названием самоирония.

— Но, наверное, нормальным людям это всё равно кажется странным.

— Кому? Этим «нормальным людям»?

— Хм?

— Может, мне стоит пойти и высказать им всё?

От этих слов с губ Дасом вырвался тонкий вздох.

Некоторое время пусто смеясь с болезненным выражением, она вскоре вздохнула и продолжила говорить.

— Моим родителям. При каждом удобном случае они ворчат мне о мужчинах.

Дасом, потирающая лицо ладонью, выглядела крайне измученной.

— Несколько раз в неделю звонят и читают какие-то великие речи о важности брака, а стоит мне случайно приехать домой, суют перед лицом фотографии мужчин, которых я никогда не видела, и устраивают шум, требуя с ними встретиться.

— Они делают это, даже когда ты говоришь нет?

— Да, пока я училась в университете, они кое-как закрывали на это глаза, но теперь, похоже, больше не собираются пропускать. Мол, если стану ещё старше, возможностей уже не останется, что-то такое...

Пока она продолжала говорить, Дасом внезапно нахмурилась, будто всплыло неприятное воспоминание.

— Когда я спускалась домой на лунный Новый год, мы долго спорили из-за этого. Потом зазвонил дверной звонок, и я использовала это как предлог, чтобы ненадолго отойти.

Дасом крепко сжала кулак.

— Именно тогда они это увидели.

— Увидели что?

Когда я переспросил, она тревожно сжимала и разжимала кулак, шевеля губами.

— ...Я вышла словно убегая, поэтому оставила телефон на обеденном столе. Но пока меня не было, на этот телефон поступил звонок.

— Почему это проблема?

— Когда звонок заканчивается, экран блокировки на мгновение показывается, верно? Но там...

Оборвав фразу, Дасом нерешительно взглянула на меня и открыла рот.

— В то время на моём экране блокировки был... ты, Доджин.

— А?

— С-сейчас уже нет! Смотри, смотри. Я бы никогда не стала делать то, что тебе не нравится, Доджин. Правда... И фото не было каким-то странным, знаешь, у нас была вечеринка у меня дома на Рождество. Ты уснул, и это было так мило, что я сфотографировала.

Сунув телефон мне в лицо, она начала отчаянно вываливать объяснения.

Если подумать, в прошлое Рождество я от досады пригубил шампанское и уснул прямо так.

Я успокоил Дасом и продолжил говорить.

— Всё нормально, я же сказал, всё нормально. Мне вообще всё равно. Смотри, у меня на экране блокировки тоже фотография, где мы все вместе в дни кружка.

Увидев мой экран блокировки, плечи Дасом подпрыгнули, словно она удивилась.

— О, правда. Это фото, которое мы сделали, когда ездили в Каннын.

— Да, помнишь?

— К-конечно, конечно-конечно-конечно. Как я могу забыть? Ты был таким милым, когда плескался и плавал! Хе-хе, у меня все фотографии с того времени заламинированы и хранятся в альбоме...

Дасом, которая тараторила это, внезапно закрыла рот. Немного прочистив горло и собрав выражение лица, она снова открыла рот.

— ...В любом случае папа увидел это и сам просмотрел галерею моего телефона. Но, понимаешь, в очень маленькой части моей галереи, п-просто в совсем-совсем-совсем крошечном количестве были твои фотографии, Доджин.

— Подожди, тогда не говори, что...

Дасом слегка кивнула и застонала.

— Когда я вернулась, он сунул мне телефон и спросил, почему я не сказала им, что у меня есть парень, почему скрывала. Д-даже увидев твои фотографии у нас дома, он подумал, что мы ж-ж-живём вместе! Боже мой, как он мог так безумно всё неправильно понять...

— И всё же он не мог подумать так только по фотографиям. Хм, там было какое-то фото, которое можно неправильно понять?

Я много фотографировался с ней, но ничего такого, что другие могли бы неправильно понять, не было.

— Вот и я о том же! Что вообще! Какую фотографию он увидел, чтобы подумать такую нелепицу... подожди?

Дасом, которая возмущённо повышала голос и хлопала по бедру, внезапно перестала двигаться.

— Что случилось?

— А? Что со мной случилось?

— Нет, лицо внезапно побледнело. Тебе плохо?

— Э-э. Да, думаю, то, что я ела на обед, было нехорошим. Ж-живот внезапно скрутило.

— У меня есть лекарство для пищеварения, хочешь?

— Нет-нет, мне уже снова нормально. Тебе не нужно переживать.

Дасом протянула руку, залпом выпила зелёный чай на столе и снова открыла рот.

— В-в любом случае в тот день я продолжала говорить. Что мы с тобой, Доджин, просто друзья, ни больше ни меньше. Но они совсем мне не верили. Даже когда я объясняла, они странно всё перекручивали, а под конец сами воодушевились, спрашивая, когда будет встреча семей, устроили шум, и я правда... Тем временем праздники закончились, и я вернулась обратно, так и не разобравшись с недоразумением нормально.

Она схватила себя за плечи, словно у неё скрежетали зубы.

— И всё же я думала, что когда-нибудь придётся выделить день и всё решить. Но, как ты знаешь, Доджин, начиная с этого года работа стала занятой, а ворчливые звонки от родителей, которые раньше приходили, после того дня полностью прекратились, так что поговорить времени не было. Более того, последние несколько недель мне было слишком тяжело просто заботиться о себе, чтобы оставались силы переживать о других...

Голос Дасом, продолжавшей говорить, постепенно начал дрожать.

— В этом и была проблема. Мне не стоило так поступать.

Она опустила голову, тихо выдохнула и прикусила губу.

— ...Несколько дней назад позвонила мама, и когда я ответила, сказала, что папу госпитализировали.

— Что?

— Он, видимо, оступился. И это было не просто падение — перелом лодыжки и... даже сотрясение.

В глазах Дасом, которая продолжала говорить, кусая губы, уже собирались слёзы, и даже мне было больно на это смотреть.

Я стёр её слёзы и переспросил.

— Он в порядке?

— Да... К счастью, с мозгом, похоже, нет серьёзных проблем. Сказали, если с операцией на лодыжке не будет проблем, его выпишут максимум через неделю.

— Понятно, это облегчение.

— ...И всё же.

Дасом заговорила, пока её распухшие губы дрожали.

— Я так давно не видела папу настолько слабым. Будто он может исчезнуть в любой момент...

Дасом, которая вскоре разрыдалась и начала шмыгать носом, я молча предложил грудь. Тогда она задрожала и начала изливать плачущий голос, словно больше не могла сдерживаться.

— Как я могла отказать в такой ситуации! «Шмыг», я не могу, я не могу так поступить...!

— ...Он сказал, что хочет меня увидеть, да?

Услышав мои слова, Дасом молча закивала.

— Сначала я собиралась отказаться. Даже если это желание больного человека, неправильное есть неправильное. Но человек, который так сильно страдал... ярко улыбнулся, когда увидел наши с тобой совместные фотографии...

По тому, как она выжимала из себя голос и говорила обрывками, я мог почувствовать мучения, через которые она, должно быть, прошла за эти несколько дней, и уголок сердца заболел.

— Я знаю, я знаю, что сейчас говорю безумные вещи. Но...

Необычная просьба. Более того, в ситуации, где она чувствовала передо мной вину, сказать это было бы нелегко.

— Видеть, как папа так ярко улыбается, было настолько, настолько давно...!

В глазах Дасом, которая смотрела на меня, шмыгая носом, было глубокое беспокойство.