Если хочешь закончить — убеди меня
— Не нормально, — сказала она.
Это было абсурдно. Может, про других она и не знала, но эта женщина, стоявшая перед ней, никак не могла быть такой.
«Эта девочка правда смотрит на меня свысока. Поэтому и может так лгать, даже не дрогнув лицом».
— Что-то плохое случилось? Вы поссорились с Доджином?
Чхэ Сольха прижала рукой дёргающееся горло и заговорила.
— Но даже так, разве тебе не стоит соблюдать хотя бы элементарную вежливость? Мне неприятно, когда ты вот так заявляешься без предупреждения утром выходного дня.
— ......
— Ты ведь знаешь, что я в последнее время занята. Могла бы сказать в другой день — тебе правда нужно было прийти в мой выходной и вот так срываться на меня? Заставляя нас обеих накручиваться?
— Выходной, говоришь.
Ю Карён выплюнула эти слова, прошла внутрь и начала широкими шагами идти к гостиной.
— Эй, ты что, по-твоему, делаешь...
— Онни.
Ю Карён посмотрела на Чхэ Сольху, которая последовала за ней с раздражённым выражением, холодными, потемневшими глазами и открыла рот.
— Это ты называешь отдыхом?
В руке Ю Карён была пепельница, полная согнутых окурков.
«Ха. Я правда столько выкурила?»
Чхэ Сольха медленно осмотрела пепельницу растерянными глазами, словно сама не могла в это поверить.
— Если собираешься лгать, делай это хотя бы правдоподобно.
С этими словами Ю Карён резко распахнула шторы, и в тот же миг через окно ворвалась яркая вспышка света вместе с болью, будто глаза выжигали изнутри.
Теперь вся тьма, глубоко укрывавшая комнату этой женщины по имени Чхэ Сольха, исчезла. А это значило...
Стул с разбитой ножкой, накренившийся влево, треснувший и перевёрнутый телевизор, бутылки из-под алкоголя, катавшиеся по полу, разорванная и разбросанная одежда, смятые пачки сигарет, затолканные в каждый угол комнаты.
Всё это проявилось с безупречной ясностью.
Затем раздался звук распахнувшегося окна.
Ветер, дующий из-за синего неба, принёс затхлый запах сигарет и перегара, въевшийся в комнату Чхэ Сольхи, прямо ей в нос.
Пора было проснуться.
— ......
Правда была в том, что она не была в порядке. Из-за необъяснимой тревоги, если она не курила, руки и ноги весь день дрожали, а ночью она не могла уснуть без алкоголя.
Более того, из-за ярости, постоянно кипевшей внутри, если она не ломала что-нибудь хотя бы раз в 2 дня, ей казалось, что она сама расколется.
Развалина или, возможно, брошенный человек. Лучше всех её состояние знала не кто иная, как она сама.
Но что она могла сделать? Всё это была карма, которую она навлекла собственными поступками. Поэтому она пыталась понять. Как бы больно ни было, она пыталась терпеть и принимать.
Но она была не Прометеем. Она была всего лишь человеком. Жалким, слабым человеком, который, как бы ни пытался вести себя отрешённо, не мог скрыть грязные эмоции, текущие изнутри.
Ю Карён такая Чхэ Сольха раздражала. И почему-то она злилась на себя за то, что, казалось, могла понять это сердце.
— ......Если ты продолжишь повторять ложь, в которую сама не веришь.
Ю Карён, приблизившаяся широкими шагами, обхватила руки Чхэ Сольхи.
— Ты думаешь, однажды всё само собой разрешится?
Одно слово «ложь» пронзило сердце Чхэ Сольхи. Оно прозвучало ещё и как упрёк: неужели она всё ещё не может сдаться, даже показав настолько уродливую сторону?
— Ты ничего...... не знаешь......
Чхэ Сольха пробормотала губами, словно оправдываясь. Это была рефлекторная реакция, рождённая стыдом.
— Ты ничего не знаешь......
«Не говори легкомысленно». Слова, которые она держала в сердце, всегда были одними и теми же.
«Даже у человека с таким мусорным сердцем, как у меня, есть принципы. Так почему никто не понимает это сердце, эту решимость?»
О Минсо, с которой она в прошлый раз встретилась в больнице, и Ю Карён, которая сейчас устраивала сцену прямо перед её глазами, — почему обе так жадно пытались игнорировать и высмеивать её?
«Хотя на самом деле вы всё знаете. Если это вы, люди, которые держали кого-то в своих сердцах, вы точно должны знать».
— Это онни не должна говорить легкомысленно, когда ничего не знает.
Но прежде чем эти слова успели закончиться, Ю Карён резко оборвала её.
— Онни.
И затем посмотрела на Чхэ Сольху этими сильными глазами.
— Ты думаешь, если просто откажешься, всё решится, да?
— ......
Чхэ Сольха почувствовала, как в ней вспыхивает обида на эту младшую, которая снова вела себя так, будто знает всё, и обнажала тьму в её сердце, но подходящих слов в ответ у неё не было.
Потому что это было правдой.
Ю Карён продолжила говорить, глядя на Чхэ Сольху, которая смотрела на неё покрасневшим лицом.
— Верно, мне нравится оппа. Он нравится мне настолько, что я могу сойти с ума.
В глазах Чхэ Сольхи проступили красные прожилки. Хотя она и так всё это знала, одно дело знать факт, и совсем другое — слышать, как это настолько смело произносят вслух.
— ......Тогда ты должна прекрасно понимать, почему я такая.
— Верно.
Ю Карён приблизила лицо и тихо прошептала.
— Поэтому меня это бесит ещё сильнее.
— Что?
— Знаешь что?
Ю Карён протянула руку и крепко схватила Чхэ Сольху, которая пыталась медленно отстранить лицо от странного давления.
— Онни не смотрит людям в лицо, когда разговаривает с ними.
— Ты, ты......
— Ты даже не знаешь, какое выражение у человека перед тобой, но сама всё решаешь, убегаешь, прячешься.
Ю Карён холодным голосом заговорила с Чхэ Сольхой, которая сопротивлялась.
— Ты даже немного не отпустила, но лжёшь, что сдалась, заставляешь себя улыбаться, чтобы скрыть это, стараешься вообще не разговаривать, чтобы оно не проявилось, а в конце забиваешься в угол комнаты и притворяешься человеком, которого с самого начала не существовало. Если ты так сделаешь, я буду счастлива? Я смогу жить счастливо, потому что препятствие исчезло?
Вместе с грубым движением рука Ю Карён, державшая лицо Чхэ Сольхи, была отбита. Но этот взгляд всё ещё казался готовым пронзить глаза Чхэ Сольхи насквозь.
— Не смотри на людей свысока.
— Тогда что мне делать?!
— Если он тебе нравится, просто скажи, что он тебе нравится!
— А что тогда с тобой?!
Чхэ Сольха тяжело выдохнула и выдавила слова.
— Это из-за тебя, я сейчас такая из-за тебя!
— Не сваливай вину на других!
Глаза Чхэ Сольхи расширились от взволнованного голоса младшей, который она слышала впервые.
— Думаешь, если просто свалишь вину на других и будешь так тянуть время, однажды всё закончится? Что через какое-то время это исчезнет так, будто с самого начала ничего не было?
— ......
— Всё это ложь. Сколько бы времени ни прошло......
Острый палец Ю Карён ткнул прямо в центр груди Чхэ Сольхи.
— Оно остаётся здесь.
От этих слов, которые давили и давили на грудь, вгрызаясь в одну сторону сердца, Чхэ Сольха совсем не могла двигаться.
— Оно останется и у меня, и у оппы, и у всех остальных.
«Назад уже не вернуться».
Даже если сейчас она устроит представление под названием искупление, она не сможет сделать так, будто всего этого изначально не существовало.
На самом деле она знала. И прекрасно понимала, что этот абсурдный поступок ранит всех и перекроет им путь вперёд.
В конце концов, причина, по которой она отвергла признание Ю Доджина, была всего лишь в том, что ей было страшно.
Потому что даже если они начнут встречаться, они очевидно расстанутся. Потому что было очевидно, что всё закончится плохо, когда она не сможет преодолеть свой мерзкий характер. Потому что в итоге она снова причинит ему боль.
Женщина по имени Чхэ Сольха не обладала достаточной храбростью, чтобы преодолеть трудности, которые были ясно предсказуемы.
Тогда она хотя бы хотела притвориться смелой. Хотя она совершила бесчисленное множество плохих поступков, она всё равно хотела остаться в его памяти женщиной, которая в конце раскаялась.
— ......Тогда.
«Но какое это имеет значение? У меня всё равно ничего не осталось. Я никогда ничего не получала».
«Тогда я могу уступить хотя бы эту одну маленькую вещь, разве нет?»
— Ты хочешь, чтобы я пожертвовала собой ради тебя?
— Что?
— Почему я должна садиться на корабль, который очевидно утонет?
— Что это вообще......
— Тебе, должно быть, хорошо.
Чхэ Сольха толкнула грудь Ю Карён и заговорила.
— Тебе ни разу не приходилось переживать. Ты могла получить это, если хотела, поэтому и можешь говорить такие беззаботные вещи......
Но она была другой. Даже если она сейчас признается в чувствах, очевидно, что она не сможет победить Ю Карён или других людей, которые крутятся вокруг него. Как всегда.
— Будь честной, ты хочешь увидеть, как я сломаюсь и заплачу. Потому что ты так долго страдала из-за меня. Верно? Я......
Чхэ Сольха выплюнула это насмешливо.
— Больше всего ненавижу таких дряней, как ты. Я немного играла с тобой из жалости, а в какой-то момент ты начала лезть наверх, не зная своего места, смотреть сверху так, будто всё понимаешь, и не уважать людей.
По мере того как слова продолжались, видя, как лицо Ю Карён становилось всё более несчастным, Чхэ Сольха подняла ещё больше яда, который держала в груди.
— Я не собираюсь делать это ради тебя, так что прекращай свои чёртовы нравоучения...
— Онни.
В тот миг, когда она увидела руку, летящую к ней вместе с этим единственным возгласом, Чхэ Сольха крепко зажмурилась. «Да, вот оно». Но почувствовала она не боль, а тёплое ощущение у груди.
— Мы уже зашли слишком далеко.
Как были воспоминания, которые она ненавидела, так были и воспоминания, которые она любила, и привязанность, просочившаяся так же глубоко, как ядовитая ненависть, определённо существовала в их сердцах.
Чтобы прорезать затвердевший цемент, нужны время и усилия, соответствующие ему.
— ......Если ты правда хочешь закончить, приходи с нормальными основаниями и убеди меня.
Эти слова, несущие немного одинокий оттенок, словно успокаивая лгущего ребёнка, мягко коснулись ядовитых губ Чхэ Сольхи.
И вскоре по комнате разнёсся громкий звук.
— ......Убирайся.
Сказала Чхэ Сольха Ю Карён, которая смотрела на неё, держась за краснеющую щёку.
— Я снова приду.
— Я сказала, убирайся!
— С этого момента — постоянно.
Выгнав Ю Карён, Чхэ Сольха рухнула прямо там, перед дверью.
Это было смешно. Мир, который был холодным и беспощадным, когда она хотела быть любимой, теперь не ненавидел её, даже когда она била его по щеке.
«Тогда как именно мне стать ненавистной? Каким образом нужно думать, чтобы обмануть других?»
— Ух, у-ва-а......
«Если сделал что-то плохое, должен быть наказан. И так должен продолжать искупление. Этот факт не меняется».
Но теперь, когда даже эта нить света оказалась перекрыта, что ей делать? Как ей вынести совершённые грехи?
«Я не знаю. И, наверное, никто мне не скажет».
Она попыталась соскрести слёзы, просачивающиеся из крепко зажмуренных глаз, но стереть все липкие слёзы, бесконечно текущие наружу, было почти невозможно.