Последний рисунок

— Нуна.

Поздней ночью голос остановил Ли Дасом, когда она вышла в гостиную, чтобы утолить жажду.

Мальчик с миниатюрным телосложением, едва достававший ей до плеч, с мягкими тонкими ресницами.

Это был Ли Даджун, младший брат Дасом.

— Мм, Даджун. Что такое?

Даджун молча протянул Дасом альбом, который держал в руках.

— Снова нарисовал?

Дасом улыбнулась брату, который кивнул, как белка, и открыла альбом.

Внутри альбома был рисунок наряда.

Платье, в котором блузка и расклёшенная юбка накладывались друг на друга. Кружевной воротник и завязанная над ним лента казались немного чрезмерными, но всё равно вещь была достаточно хороша, чтобы её сразу можно было продавать.

Если в 14 он уже на таком уровне, какие потрясающие работы он создаст позже? Возможно, к тому времени ей придётся смотреть на них уже не в альбомах, а на показах мод.

— Хорошо нарисовал. Красиво.

— Правда?

— Да, гораздо красивее одежды, которую продают в универмагах?

От этих слов на лице Даджуна распустилось несколько цветов. Похоже, он был очень рад получить похвалу.

Некоторое время обнимая альбом и улыбаясь, Даджун вскоре поднял взгляд на Дасом и открыл рот.

— Но я не уверен, как это будет выглядеть, если надеть на самом деле. Кружево и лента на рисунке выглядят нормально, но с точки зрения того, кто будет носить, могут показаться немного неестественными... Так что если тебе нормально, нуна...

— Хочешь, чтобы я побыла для тебя моделью?

— Да.

На самом деле быть моделью не означало помогать в чём-то грандиозном. Всё, что ей нужно было делать, — сидеть на стуле и смотреть, как брат рисует, используя её как модель.

Если что-то и беспокоило её, так это то, что её щёки, распухшие как помидоры, казалось, портили красивую одежду брата. Конечно, это была не настолько серьёзная проблема, чтобы отказаться от просьбы брата.

— Даджун.

Дасом протянула руку и нежно погладила Даджуна по голове. Брат, который на мгновение отдёрнул голову, будто смутился, вскоре застыл, как хомячок, ожидая следующих слов из её рта.

Правда, каждое его действие было очаровательным. Трудно было поверить, что этот милый ребёнок со временем станет похож на их отца.

— Нуна сегодня немного устала.

Однако отдельно от этих чувств сегодня она была уставшей.

— Завтра ещё и промежуточные экзамены начинаются...

Она была физически вымотана из-за постоянной учёбы и морально устала из-за нескольких дней напряжения с подругой, с которой поссорилась.

— Так что, думаю, сегодня мне нужно лечь пораньше... Можно перенести позирование на следующий раз?

Даджун покачал головой перед нуной, которая продолжала говорить извиняющимся, успокаивающим тоном, и открыл рот.

— Мм, всё нормально. Это всё равно не срочно.

— Даджун, нуне правда жаль. Я обязательно сделаю это в следующий раз, так что давай немного подождём.

Тронутая океанским пониманием брата, Дасом опустилась на колени и встретилась с этими драгоценными глазами.

— Сладких снов.

— ...Да, тебе тоже, нуна.

Она ещё раз погладила мягкие волосы брата и направилась в свою комнату.

А на следующий день Ли Даджун покинул этот мир.

* * *

Всё было как обычно. Вопросы на экзамене, как всегда, были трудными, карри, поданное на обед, было вкусным, а подруга, которая не извинялась, хотя первой была неправа, оставалась такой же раздражающей, как всегда.

Нет, раздражение лучше забрать обратно. Она только что со слезами принесла извинения.

Видя, как она плачет, говоря, что всё это время хотела извиниться, но боялась, что Дасом злится, Дасом стало её жалко, и она также разозлилась на себя за то, что заставила подругу тревожиться, выставив вперёд никчёмную гордость.

Как бы то ни было, это был хороший день. Так она думала, пока классный руководитель не вызвал её из класса.

Вблизи на носу учителя выступили капли пота размером с ноготь. Немного поколебавшись, он вскоре написал адрес на листке для заметок и передал его Дасом.

Когда она спросила, что происходит, он лишь сказал, что ей нужно идти прямо сейчас, не дав никаких других объяснений. Точнее, он, казалось, не хотел произносить это словами.

Она вышла из школы, поймала такси и направилась по адресу, написанному на листке. Вскоре за дорогой показалось возвышающееся здание больницы.

Но даже до того момента, как она вошла в больницу, Дасом не показывала особого эмоционального волнения.

Что-то плохое определённо случилось. И правда, из-за этого она чувствовала некоторую срочность. И всё же почему-то этот кризис не ощущался её собственным.

Потому что всё было как обычно. Не было даже малейшего предчувствия, которое обычно существует в кризисной ситуации.

Внезапно в памяти всплыл образ дедушки по материнской линии, которого она видела несколько месяцев назад. Он лежал на кровати, пустив корни, словно растение, и молча смотрел только в потолок.

Наверняка небеса, сжалившись над этим видом, даровали ему покой.

Было грустно, но не настолько грустно. Она ведь даже ни разу с ним не разговаривала, а поскольку его отношения с семьёй были плохими, от отца не слышала о нём ни одной тёплой истории.

Даже если такой человек умер, она ощущала лишь слабое чувство потери, и, честно говоря, это не совсем доходило до сердца.

Следуя указаниям сотрудника, она вошла в место, где мигала красная лампа.

А перед ним её родители рухнули и рыдали.

Что-то пошло не так. Очень серьёзно пошло не так.

После этого она плохо помнит. Не успев как следует упорядочить мысли, ей пришлось надеть чёрную одежду и встречать родственников, которых она видела только по праздникам. Ей пришлось смотреть, как взрослые люди склоняют головы перед фотографией мальчика, который был намного младше них. Ей пришлось поставить большой деревянный ящик в длинную машину.

Машина, вскоре тронувшаяся, 1 раз объехала их дом, затем объехала ближайший парк. Это был парк, куда семья иногда ходила на прогулки.

Последним местом, куда они прибыли, было странное здание с несколькими пустыми комнатами. Войдя внутрь, люди внезапно начали прощаться с деревянным ящиком. Отец рыдал.

Дасом не плакала. И не прощалась. Она не была уверена, но казалось, что это что-то, что нельзя выпускать изо рта.

Но вопреки такому желанию деревянный ящик начал медленно уходить из её поля зрения.

Вскоре она услышала, как кто-то зовёт отца. Но отец просто сидел, пусто глядя в пространство. Вскоре она услышала, как кто-то зовёт мать. Но мать лишь присела на корточки и рыдала.

В конце концов 2 или 3 родственника поддержали её родителей и вышли наружу. И спустя недолгое время они появились, неся белую урну. Урну с неприятной атмосферой, на которой было написано имя её брата.

Они снова сели в машину. В машине, которая долго поднималась по узкой горной дороге, Дасом почувствовала лёгкую тошноту.

Люди, вышедшие из машины, двигались осторожно, держа урну. И они положили эту урну, урну, на которой были написаны 3 слога имени Ли Даджуна, в ящик в земле.

Это был конец. Вот и всё.

* * *

Без мгновения отдыха сразу началось расследование, и вскоре в шкафчике её брата нашли письмо.

Он страдал от групповой травли.

Её брат был ребёнком, полным таланта. Несмотря на то, что он был младше неё, он участвовал во множестве конкурсов и ни разу не упускал награду.

В этом и был корень проблемы.

Всё началось со слов, которые директор произнёс во время утреннего собрания. По какой-то причине в тот день он, казалось, был недоволен учениками, беспорядочно собравшимися на школьном дворе.

Поэтому он упомянул имя её брата. Он один за другим перечислил таланты и достижения её брата, призывая остальных учеников очнуться.

И будто этого было недостаточно, он выставил работы её брата на школьной доске объявлений.

Чтобы отметить достижения ученика Ли Даджуна, который, несмотря на то что был всего лишь первокурсником средней школы, сметал национальные конкурсы. И чтобы украсть его заслуги, превратив их в заслуги всей школы.

Каждый ученик, посещавший школу, увидел работы её брата. Все заглянули внутрь головы её брата.

Среди них были те, кто считал отвратительным, что он, будучи мальчиком, создаёт женскую одежду. Были те, кто завидовал его выдающемуся таланту. Были те, кому он не нравился просто потому, что он не нравился другим.

И её брат умер. Прыгнув с балкона.

В ящике сообщений телефона её брата было полно всевозможных унизительных слов. Хотя физического насилия не было, одно за другим начали появляться свидетельства, что вокруг определённой группы велась травля и отчуждение.

Дасом впервые увидела, как её отец, всю жизнь живший скромно, рассердился.

Он задействовал все средства, какие мог как местная влиятельная фигура, чтобы выявить причастных к смерти её брата, и уничтожил их самыми жестокими способами.

Возможно, если бы он отбросил свою половинчатую праведность и использовал эту силу раньше, её брат не умер бы.

Человек, который знал этот факт лучше всех, был он сам. Поэтому он и злился. Дасом смутно это понимала.

Но даже так её брат был мёртв. Они сказали, что он умер.

Всё было настолько внезапным, что это не ощущалось реальным. Скорее это было похоже на ощущение, будто смотришь фильм на экране.

Поэтому она не могла поверить в то, что её брат умер. Не могла принять это.

Умер? Единственная смерть, которую она знала, — это когда в человека стреляют или его режут, он обильно истекает кровью, произносит 1 или 2 крутые фразы, а затем закрывает глаза.

Но почему её брат? Этот ребёнок был обычным. Он не умел стрелять из оружия или обращаться с ножами. Не было никаких странных признаков.

Этот ребёнок, как обычно, рисовал картины и показывал их ей, а она в ответ гладила его волосы. Те мягкие чёрные волосы, как всегда.

Это было недоразумение. Все совершали абсурдное недоразумение. Её брат не умер. Наверняка он временно уехал, чтобы участвовать в конкурсе в другом регионе.

Причину отсутствия связи не нужно было долго обдумывать. Потому что если он скажет, что участвует, пропуская школу, родители очевидно разозлятся. И, по совпадению, ребёнок с похожим на её брата телосложением, должно быть, упал с дома.

Да, если она просто немного подождёт, брат наверняка войдёт в эту дверь. Как обычно, прибежит с альбомом, а его беличьи глаза будут сверкать.

Но сколько бы времени ни прошло, дверь не открывалась.

Комната брата, где раньше свет горел до поздней ночи, теперь была тёмной как смоль. Песни неизвестных зарубежных певцов, которые время от времени доносились из комнаты, больше нельзя было услышать.

Смерть человека была такой.

В тот миг, когда она смутно признала этот факт, Дасом словно одержимая вошла в комнату брата.

Её брат не умер. Он наверняка где-то спрятал подсказку. Он был ребёнком, который всегда любил такие розыгрыши.

Вскоре она начала переворачивать комнату брата вверх дном. Отделила и осмотрела каждый ящик стола, вытащила матрас кровати и тщательно его изучила. Но ничего не вышло. Нет, такого не может быть. Этого не может быть.

Теперь Дасом буйствовала так, будто собиралась разрушить комнату. Выходи, выходи, быстрее. И наконец она услышала, как что-то упало за книжным шкафом.

Дасом, отодвинувшая книжный шкаф, задержала дыхание и осторожно вытащила предмет из-за него.

Это был лист бумаги. Поверх тонких линий, похожих на те, что она видела раньше, лежали красивые цветные краски.

На картине был образ женщины. Опущенные уголки глаз, которые выглядели неприятными, щёки, пухлые как помидоры, и наконец эта ненавистная улыбка. Ах, она знала эту женщину.

Если подумать, она, кажется, слышала такую историю. Какой подарок она хочет на день рождения? Поэтому она в шутку попросила портрет. Чтобы сдать вместо задания по художественному выступлению.

Это была лёгкая шутка. Она не говорила всерьёз. У неё совсем не было намерения беспокоить брата, пока он был занят собственной работой.

Но брат нарисовал его. Он внимательно выслушал её слова и серьёзно воспринял их, не пропустив ничего мимо.

А с другой стороны, что насчёт неё самой?

— Ах...

В тот день, когда брат в последний раз протянул руку, она действительно была уставшей? Могла ли она, положив руку на сердце, гордо заявить, что очень устала от подготовки к экзаменам, к которым не сделала даже на ноготь?

Она действительно не знала, что позирование было всего лишь предлогом создать место, где он мог поговорить с нуной?

Могла ли она сказать, что не устала слышать похожие репертуары каждый день? Могла ли сказать, что не чувствовала недовольства, думая, почему он всегда советуется только с ней, хотя у него наверняка есть друзья? Разве она не думала, что играть с друзьями веселее, чем с братом, в отличие от прошлого? Разве она правда ни разу не думала, что играть с братом стыдно, когда она уже на 2 году средней школы?

К брату, который, в отличие от неё, обладал множеством талантов и монополизировал внимание родителей. Разве она правда могла сказать, что не чувствовала даже крупицы ревности?

— ...

Внезапно она вспомнила ящик сообщений телефона брата, который видела несколько дней назад.

Точнее, 1 сообщение, которое она там увидела: там утверждали, что даже твоя нуна наверняка считает твои рисунки отвратительными.

Казалось, всё её тело тонет. Кровь, органы, всё вытекло, и не осталось сил даже стоять. Красивая картина в её руках превращалась в беспорядок от капель воды, текущих откуда-то.

На ум пришла запись с камер наблюдения, которую она видела за день до этого. Брат на записи долго стоял в лифте, не выходя.

А затем наконец открыл дверь и шагнул наружу. Нерешительными шагами, словно хотел, чтобы кто-нибудь его остановил, крепко прижимая к груди альбом.

— Ух...

Месяцами она откладывала просьбы брата о позировании, потому что ей было лень, хлопотно, раздражающе, потому что она устала.

— Ух, уа...

С высокомерным взглядом, смотрящим на него сверху вниз, она была занята тем, что перекладывала то, что должна была сделать, на кого-то, кто не существовал.

Если для неё брат, возможно, был маленьким островом, то в мире брата она, должно быть, была всем.

— А-а... А-а-а-а-а...!

Она убила человека.

Самого дорогого брата в мире она толкнула этими руками.