Это был не твой грех
Хан Ёрым открыла глаза и нахмурилась от тупого ощущения, прорезавшего голову. Судя по цвету окна, всё ещё была ночь. Просыпаться было слишком рано, так какого чёрта...
Пока Хан Ёрым мысленно осыпала всё жалобами, она внезапно поняла, что с левой стороны исходит невероятный жар. Значит, именно этот жар меня разбудил. Хан Ёрым рефлекторно повернула голову к источнику тепла.
— Ммм, Ёрым. Ёрым... Я скучала... Я так сильно скучала... Да, вообще-то, мне нужно сказать тебе кое-что важное... Поэтому...
— ...?
Перед её глазами была Ю Карён. Её серебристые волосы, красиво сиявшие в лунном свете, мягко покачивались, пока она, полусонная, держала Хан Ёрым в объятиях и что-то бормотала.
— Пожалуйста, выходи за меня...
— Ух, блин!
Хан Ёрым рефлекторно отдёрнула тело назад.
— Нееет, не уходи. Не оставляй меня одну...
Однако Ю Карён удержала Хан Ёрым сверхчеловеческой силой и начала осыпать её левую щёку поцелуями. Её когда-то мягкая щека каким-то образом стала липкой, как поверхность улитки, а горячее дыхание, вырывавшееся из носа Ю Карён, болезненно кололо мочку уха.
От этого отвратительного и утомительного ощущения Хан Ёрым на мгновение подумала, что схватит нос женщины перед собой и как следует потрясёт. Знала бы, что так будет, не стала бы спать у этой женщины дома.
Но это была лишь мысль. На самом деле Хан Ёрым ничего не сделала. Скорее, она лежала послушнее, чем когда-либо.
«Что ей во мне так нравится?»
Хан Ёрым начала внимательно вспоминать людей, прошедших через её жизнь.
«Этот гад сказал, что я грешница».
Хан Ёрым скрипнула зубами, вспоминая слова, которые когда-то выплюнул в неё отец.
«Эта женщина сказала, что я позор, а эта мерзкая Ынджи каждый раз ныла, чем от меня так пахнет. И тот классный руководитель...»
Хан Ёрым крепко зажмурилась. Хватит. Думать о плохом только сделает хуже. Завершив размышления, Хан Ёрым решила использовать сердцебиение Ю Карён, которое чувствовала тыльной стороной ладони, как колыбельную и снова попытаться уснуть.
«Нет, вообще-то я уже сплю. Всё это сон... Если закрыть глаза и открыть их, всё может исчезнуть».
Хан Ёрым внезапно расхотелось спать. То, что происходило с ней в последнее время, было настолько абсурдным, что она предалась таким нелепым фантазиям.
Когда она просыпалась, вокруг её тела было мягкое одеяло, над ней был потолок, защищавший от холода, горячий рис с паром, развлечения, стол и учебники для занятий, люди, которые направляли её, и люди, которым нужна была её помощь.
Люди, которым нужна была её помощь. Их существование поднимало настроение Хан Ёрым и давало ей чувство удовлетворения. Если бы она просто получала помощь, ей не стало бы так хорошо. В таком случае она чувствовала бы себя более жалкой и подавленной, чем когда-либо.
Но, к счастью, Ю Доджин был жалким, а Ю Карён — неуклюжей. Видя, как эти двое показывают стороны более незрелые, чем у неё, всё ещё несовершеннолетней, Хан Ёрым получала утешение и могла чувствовать превосходство, помогая им.
Так что ничего не поделаешь. Если такие дни повторялись, было естественно ошибочно подумать, что она и эти двое находятся в равных отношениях. Даже если она нарочно игнорировала реальность, шевелящуюся под светом лампы, и думала, что хочет, чтобы эти дни продолжались вечно, это не было её виной.
За всё отвечал Ю Доджин, который подобрал её в тот день. Это была вина того мужчины, который так безответственно сказал, не подумав, что почувствует слушатель, — что хочет, чтобы она была счастлива.
Хан Ёрым тихо рассмеялась и с хорошим настроением уснула.
---
Верно.
Она могла терпеть, потому что думала именно так.
Но это было не так. Всё было её собственной виной. Видео, проигрывавшееся перед её глазами, доказывало это.
Крепко завязанный мешок рассудка рассыпался с шорохом. Только тогда Хан Ёрым наконец поняла, что жила, позволяя себе слишком многое.
Всего несколько часов назад у Хан Ёрым не было никаких мыслей. Даже когда О Минсо выманила её, используя Ю Доджина как приманку, она без всякого ощущения опасности думала: «опять началось» или «как же раздражает».
В любом случае она считала, что её втянули во что-то, не имеющее к ней отношения.
Ю Доджин, как всегда, своей нерешительностью разжёг искры, хотя на самом деле это тоже было не совсем его виной, а она посмела решить, что он устроит представление, проявляя ненужную ответственность.
«Как бы этот гад жил без меня?»
Хан Ёрым тайно усмехнулась. И как раз когда в её сердце медленно расцветала мысль: «Эх, ничего не поделаешь. Придётся снова ему помочь», из телевизора появилось странное видео.
«Что это, запись с камеры наблюдения? Судя по окружению, это парк. И на него падает снег. Да, без сомнений. И что с того?»
Именно тогда с синей крыши туалета с глухим стуком осыпался снег. Вскоре после этого, когда этот прохладный, но острый свет пронзил её глаза, Хан Ёрым вспомнила всё.
Потолок приюта, который в тот день был особенно тёмным, ухмыляющееся выражение старшей по комнате, чьи неприятные руки гладили её спину вниз, пять женщин, которые, хихикая у телевизора, отвернулись, притворившись, что ничего не слышат, — всё.
Когда она пришла в себя, она уже бежала как безумная. Бежала, бежала и бежала, забыв даже холод, атакующий кожу, пока не забилась в парковый туалет.
Дрожь не прекращалась. Она всё всхлипывала, забыв даже строить планы, что делать дальше. Всё, что её окружало, казалось ужасно отвратительным.
---Ты... в порядке?---
Именно тогда она встретила ту женщину. Ту, которой так шли чёрные волосы и характерно острые глаза...
Нет, нет. Не может быть. Это не так.
Хан Ёрым крепко зажмурилась. Она попыталась выдернуть шнур у проектора, который самовольно транслировал воспоминания, одновременно думая о фильме, который смотрела накануне.
— Ха, хах.
Каждый раз, когда она выдыхала, пот падал словно град. Она хотела перестать смотреть эти непонятные видео и поскорее вернуться домой. Домой, в дом, где её место. В дом, где были Ю Карён и Ю Доджин.
— Мир тесен.
Однако О Минсо не оставила Хан Ёрым в покое. Она медленно и спокойно раскрывала каждую вещь, которую сделала Хан Ёрым.
Если бы её там не было, Чхэ Сольха не опоздала бы к месту встречи. Двое людей, которые нравились друг другу, не разминулись бы. Ю Доджин не сломался бы. Участники кружка не пережили бы конфликт.
— ...
Хан Ёрым хотела оправдаться. Она ведь просто сбежала. Если бы Чхэ Сольха сообщила об этом, пришла бы полиция, и тогда ей пришлось бы снова вернуться в тот дом или приют, поэтому она так поступила.
И всё же, разрушив всё, она строила из себя умную, читала нотации, капризничала, притворялась близкой, ревновала и вмешивалась.
Голова Хан Ёрым опустилась. Нижняя губа задрожала, а обе руки обмякли и повисли.
До этого момента всё было нормально. Она всё ещё могла стоять.
«Нужно помешать им увидеть это. Да, если разбить этот телевизор, этот диск или что там, на куски, чтобы никто не смог посмотреть, тогда я смогу продолжать...»
И в следующий же миг Хан Ёрым рухнула. Сам факт, что у неё хотя бы на мгновение появилась такая мысль, был слишком постыдным и унизительным.
О Минсо посмотрела на Хан Ёрым сверху вниз и открыла рот.
— Я хочу, чтобы ты исчезла от Доджина, Ёрым.
Затем она слегка улыбнулась.
— Ты ведь поможешь, да?
---
* * *
---
С тех пор как я заговорил, прошло довольно много времени, но Хан Ёрым всё ещё молчала.
— Не притворяйся, что тебя там нет. Я слышу твоё дыхание.
Стоило мне сказать это, как дыхание резко оборвалось. Она правда думала, что сможет меня обмануть, или просила сделать вид, будто я не заметил?
Как бы там ни было, оба варианта меня бесили, поэтому я ещё раз постучал в дверь.
— Хан Ёрым, открой дверь.
Чем больше я стучал, тем тревожнее становился. Я не мог вынести любопытства к выражению лица человека, стоявшего по ту сторону двери. После того как я постучал ещё около десяти раз, я опустил руку.
— Я делаю это не потому, что злюсь. Ну, немного злюсь, но... вздох.
Я сел, прислонившись спиной к двери. Когда пульсация, просачивающаяся из-за двери, стала тише звука ручья, журчащего вдалеке, я открыл рот.
— Я видел видео.
Пульсация за дверью снова начала становиться громче. Я один раз выдохнул и продолжил говорить.
— Я всё думал. Если бы в тот день я выбрал тебя вместо Чхэ Сольхи, изменилось бы хоть что-нибудь?
— ...
— Но ничего бы не изменилось.
Слова, которые я выплюнул словно выброшенную жвачку, с чавканьем прилипли к двери.
— Поэтому я не собираюсь извиняться.
— ...Что?