Было тяжело

* * *

— Онни не может тебе доверять.

И я тоже.

Закончив говорить, Ли Дасом повернула голову, чтобы проверить лицо Ю Доджина, но остановила себя.

Она не могла вечно полагаться на него. По крайней мере в этот миг она хотела принять решение только собственной волей — и должна была.

Ли Дасом крепко прижала их сцепленные руки к своей груди.

— ...Я популярна. Парней, которым я нравлюсь, хватает. Если захочу, смогу начать встречаться хоть завтра.

Ли Дасом сглотнула. Чем больше она говорила, тем суше становилось в горле.

— Но Доджин первый. Первый человек, о котором я всё время думаю, первый человек, чей голос хочу услышать без причины...

И. Ли Дасом крепко зажмурилась и продолжила.

— Первый парень, о котором я когда-либо подумала, что он... притягательный.

Чувство стыда обвило плечи Ли Дасом.

Как он воспримет то, что она только что сказала? Может, подумает, что она пошлая. Но она не хотела скрывать свои чувства из-за такой пустяковой причины.

Она хотела честно признаться ему во всём, что чувствовала прямо сейчас.

— Раньше я думала, что смогу забыть... Как сказала Карён, если буду жить своей жизнью, может, однажды встречу хорошего человека. Если создам новые воспоминания с этим человеком, может, смогу перезаписать воспоминания о Доджине. Так я думала. Но...

Мир огромен. Где-то там, возможно, есть человек с похожей внешностью, похожим образом мыслей и похожим притяжением.

Но есть только один человек, который мог удовлетворить все эти условия.

— Что бы я ни делала, в итоге буду сравнивать его с Доджином.

«Доджин улыбался ярче».

«О, я приходила сюда с Доджином».

«Доджин бы выслушал серьёзно».

«Он грубее Доджина».

— Потому что мой стандарт — Доджин.

Потому что Ю Доджин был первым человеком, который научил её, как ощущается любовь.

— Это будет грубо по отношению к тому человеку, и я возненавижу себя за это. Почему я должна идти на компромисс?

Ли Дасом сжала кулак.

— Почему я должна встречаться с кем-то другим, когда Доджин прямо здесь...!

Переведя дыхание, Ли Дасом заговорила с Чхэ Сольхой, которая открывала и закрывала рот, будто не знала, что сказать.

— Сольха, ты только что назвала Карён сумасшедшей, да?

Чхэ Сольха ничего не смогла сказать. Неописуемое давление болезненно давило на её плечи.

— Да, мы с Карён обе сумасшедшие. Да, но...

Ли Дасом, смотревшая на Чхэ Сольху, продолжила с широко раскрытыми глазами.

— По сравнению с тем, что ты только что сделала...

— Мы ещё безумнее.

Это была О Минсо. Вмешавшись голосом ниже, чем когда-либо прежде, она подошла и встала перед Ли Дасом.

— Вы ещё безумнее.

— ...Что?

— Поразительно. Даже дойдя до такого, вы всё ещё можете думать только о том, что удобно вам.

О Минсо повернула голову, оставив потерявшую дар речи Ли Дасом позади. Затем она медленно оглядела лица собравшихся женщин и открыла рот.

— Не понимаю. Почему, даже зайдя так далеко, вы вообще не видите Доджина? Почему думаете только о том, что удобно вам...

О Минсо пусто рассмеялась и посмотрела на Ю Карён.

— Ответственность?

Лицо О Минсо исказилось в направлении, которого никто из нас прежде не видел.

— Услышь это кто-нибудь со стороны, подумал бы, что Доджин водил вас всех за нос. Так уверенно говоришь.

Но это не так.

— Ответственность должны нести вы. Потому что это вы поступили неправильно.

Ах, я сказала слишком сложно? Саркастично пробормотала О Минсо, затем кивнула и продолжила.

— Да, думаю, такое возможно. С самого начала...

О Минсо щёлкнула языком и осмотрела Ю Карён сверху вниз.

— Лиса, которая целыми днями только и строила планы, как украсть, вместо того чтобы помочь.

Затем она с отвращением посмотрела на тело Ли Дасом.

— Обезьяна, набитая одними грязными желаниями.

Потом она осудила Чхэ Сольху, сидевшую на земле.

— Стерва, которая играет своей жизнью только ради внимания.

И наконец посмотрела на Хан Ёрым, прилипшую прямо к Ю Доджину, и открыла рот.

— Канализационная крыса, которая не знает благодарности и только пытается красть без всякой причины...

— Ты, блин, совсем рехнулась.

Но Хан Ёрым вовсе не собиралась просто тихо слушать.

— ...Что?

Бровь О Минсо дёрнулась.

— Что такое, тебе ругаться можно, а мне нельзя? У меня тоже рот есть, знаешь ли?

Хан Ёрым встала перед О Минсо и постучала по своим губам.

— Ты вообще меня знаешь? Мы немного поговорили за едой, и всё. Так почему ведёшь себя так, будто знаешь всё?

— ...Ха.

От вопроса Хан Ёрым О Минсо скрестила руки с выражением неверия.

— Ты не знаешь, но я знаю куда больше, чем ты думаешь...

— Куда больше чего. Что ты так хорошо знаешь? Что я сбежала из дома? Да, сбежала. Меня бил отец, мне это надоело, я собрала вещи и ушла. Попала в приют, со мной там обращались как с мусором, и я сбежала. Потом меня поймала полиция, я вернулась домой, меня снова избили, и это повторялось, пока я не встретила его. И что, канализационная крыса? Только и пытаюсь красть без всякой причины?

Хан Ёрым указала на Ю Доджина.

— Это он держится за меня. Я всё время пыталась уйти, а он всё время гнался за мной и говорил, что не может без меня жить.

Хан Ёрым повысила голос. Она продолжила так, словно объявляла всем присутствующим.

— Я остаюсь рядом с человеком, которому я нравлюсь, так в чём проблема? Он сказал, что всё нормально, так что ты с этим сделаешь? Мне совсем не стыдно. О, то, что из-за меня они разминулись? Да, это было неправильно. Но именно эти двое потом раздули недоразумение. Всё могло закончиться несколькими словами на следующий день, так почему вся ответственность на мне?

— Ты вообще понимаешь, в каком положении сейчас находишься...

— Тогда донеси на меня. Мне тоже есть что сказать. Нет, подожди, если я так скажу, ты начнёшь ныть, что я порчу ему жизнь. Но плевать. Когда это случится, я просто буду его поддерживать.

— Не неси чушь.

Тихо пробормотала О Минсо. Глядя на Хан Ёрым мутными, лишёнными света глазами, она медленно заговорила, словно врезая каждое слово в уши всех вокруг.

— В итоге ты просишь его пожертвовать собой.

Снова, всегда, вечно, даже сейчас. О Минсо прикусила губу.

— Счастье Доджина тебя совершенно не волнует.

— Ты просто хочешь так думать.

О Минсо усомнилась в собственных ушах.

Хочет так думать? Кто. Чхэ Сольха? Ю Карён? Ли Дасом? Хан Ёрым?

Нет, не так. Этот голос говорит это.

К ■■■.

К Ю Доджину.

— У тебя нет смелости приблизиться к нему, поэтому ты придумываешь такие причины и утешаешь себя. «О, у меня не было выбора, кроме как поступить так». Правда утомляет...

О Минсо повернула голову вслед за голосом. И в конце встретилась с глазами, колышущимися синим.

— Похоже, я была права.

Сказала Ю Карён. Это был пресный тон, с каким ребёнок мог бы получить обратно проверенную контрольную.

О Минсо некоторое время расфокусированными глазами смотрела на шею Ю Карён, а затем открыла рот.

— Нет.

Ветер с дурным звуком прошёл мимо щёк обеих.

— Трусы — это вы. Вы, которые изо дня в день извергаете софистику, пытаясь сбежать. Вы, которые знаете, что в миг, когда признаете это, уже не сможете приблизиться к нему, поэтому отчаянно придумываете оправдания и оправдываете себя, — вот настоящие трусы.

О Минсо сказала это спокойно.

— Ты права, было время, когда я была такой.

Ю Карён кивнула и убрала назад чёлку, растрёпанную ветром. Затем снова открыла рот.

— Я поступила неправильно. Я подкатывала к оппе, зная о чувствах онни, и годами использовала эту вину как оправдание, чтобы срывать на оппе своё раздражение. Простят ли меня оппа и онни или нет, факт, что я это делала, не изменится.

Раны, вырезанные в его сердце, не сотрутся. Даже пережёвывая этот факт, Ю Карён продолжила с гордо поднятой грудью.

— Поэтому с этого момента я больше не буду так делать. Буду нормально слушать... и нормально смотреть.

— Тогда почему ты здесь?

— Я же сказала, я нормально смотрю.

О Минсо бессознательно облизнула губы. Её потрескавшиеся губы со вкусом железа были немного горячими.

— ...Значит, ты говоришь, что делаешь это, потому что Доджин этого хочет.

— Да.

Поскольку в этих глазах отражается её собственное лицо, она решила остаться рядом с ним.

— И я ещё думала, какие великие слова прозвучат.

О Минсо насмешливо фыркнула и шагнула прямо к лицу Ю Карён.

— Доджин не выражает вещи напрямую, когда что-то говорит. Потому что волнуется о том, как человек, который слушает, это воспримет, не будет ли ему больно, поэтому всегда выражается косвенно. Он человек, который даже не может сказать, что ему что-то не нравится.

И это. О Минсо ткнула пальцем в грудь Ю Карён.

— Вы все знаете лучше всех.

Он годами терпел, не показывая этого даже в несправедливых ситуациях. До такой степени, что все вокруг были обмануты.

— Даже сейчас тебе не кажется, что, может, на самом деле ему это не нравится, но он соглашается, чтобы вас не ранить?

— До недавнего времени я так и думала.

Ю Карён закрыла глаза с болезненным выражением.

Но её опущенные губы вскоре начали дёргаться, словно ничего не случилось, и наконец, полностью окрашенные эмоцией счастья, начали плясать и качаться.

— Но знаешь.

Ю Карён медленно открыла рот.

— Было тяжело.

Между её губами тянулась тонкая нить.

— Правда тяжело.