Папа и мама

Чем ближе мы подходили ко входу, тем сильнее росла толпа учеников в форме, пока они уже не заняли половину помещения. Хан Ёрым, косившаяся на учеников, выстроившихся за входной дверью под руководством учителя, внезапно развернулась.

— ...Я ухожу.

Я надавил на плечо Ёрым, когда она попыталась выскользнуть из очереди. Она подняла на меня тревожное лицо, будто умоляла отпустить её хотя бы в этот раз.

— Ни за что. Мы пришли сюда не просто так, и куда ты собралась?

— Но среди всех здесь...

Я единственная старшеклассница. Ёрым ответила ползущим голосом.

— И что с того? Вот здесь написано, что возрастных ограничений для входа нет.

— Это просто так написано, а на самом деле сюда приходят только дети.

Когда я сунул ей брошюру и переспросил, Ёрым, обильно потея, отвела взгляд.

Я понимал, что она чувствует, но по-настоящему стыдно не отставать от других, а использовать это как предлог, чтобы сбежать от того, что тебе нужно сделать. Как раз когда я整理ровал мысли и собирался заговорить...

— Всё равно никто не узнает.

Это была Ю Карён. Зевнув, словно ей было скучно, и щёлкнув ногтем с тихим тук, она продолжила, глядя на Ёрым.

— Никто не узнает. Старшеклассница ты или какая-нибудь 20-летняя безработная бездельница, которая валялась дома, а родители притащили её сюда ворчанием, чтобы она хотя бы посмотрела на какие-нибудь профессии. Особенно с твоим ростом.

Карён с ухмылкой посмотрела на меня.

— Верно?

— Конечно. Все слишком заняты своими делами, чтобы обращать внимание на других.

Я кивнул и добавил:

— Особенно нет времени обращать внимание на такую мелкую коротышку.

— Верно. Хорошо ещё, если они не начнут раздражаться, думая, почему ученица начальной школы пришла в молодёжный центр опыта.

Услышав мои слова, Карён хихикнула и убрала волосы назад.

Ёрым, которая пусто смотрела на неё, вскоре, кажется, вернулась в реальность и уставилась широко раскрытыми глазами, дрожа со сжатыми кулаками.

— Чушь собачья! У меня средний рост, ясно? Не видите, я намного выше того парня вон там?

Она была права. На лице всё ещё оставалась немного юная черта, но выглядела она гораздо взрослее других учеников вокруг.

Но сейчас важны были не факты. Я проигнорировал слова Ёрым и посмотрел на Карён, говоря:

— Она говорит, что у неё средний рост.

— Видимо, говорит про средний рост начальной школы.

— Эй, подождите. Если Доджин говорит такое, ещё ладно, но ты сама какого роста, чтобы...

Как раз когда Ёрым указала на Карён и собиралась что-то сказать, спереди раздался ясный голос.

— Те, кто сзади, пожалуйста, проходите~.

— Оппа, хватит переживать о той мелкой и пойдём внутрь.

— Пойдём.

Мы двинулись вперёд, оставив Ёрым позади, пока та тараторила слова, словно пулемёт. Смех, вырывавшийся из наших ртов, становился громче.

— Я помогу вам с входом.

— Ах, да. 2 взрослых и 1 ученица...

— Да вы 2, серьёзно...!

Ёрым протиснулась между Карён и мной, схватила нас обоих за предплечья и повысила голос.

Пока мы некоторое время препирались, спереди раздался мягкий смех.

— Ох, какая же вы дружная семья.

Пожилая женщина, взявшая билет, который я ей протянул, посмотрела на Ёрым тёплыми глазами и обратилась ко мне.

— Так умилительно, как она подбегает и хватает маму и папу за руки, когда немного отстаёт. Завидую. Моя дочь раньше тоже была такой, а сейчас совсем так не делает.

Семья, дочь, папа, мама. Знакомые, но незнакомые слова вошли в уши и застряли там.

Внезапно перед глазами начал воспроизводиться туманный образ.

Спокойная церковь, куда под наклоном льётся чистый белый свет, и я стою в костюме, теребя галстук, ожидая кого-то.

Вскоре вместе со звуком открывающихся дверей раздались радостные возгласы людей.

Чисто-белое платье мягко покачивалось, а серебряные волосы сияли столь же прекрасным светом, щекоча глаза.

Моя спутница на всю жизнь, Ю Карён, приближалась ко мне с сияющей улыбкой.

И как раз когда я осторожно собирался взять эту тонкую руку, сцена сменилась темнотой.

Мрачная ночь, где под тёмным небом разливался желтоватый свет фонаря, и я, измученный тяжёлой работой, шатаясь, шёл домой.

Вскоре, выйдя из лифта и слабо толкнув входную дверь, я почувствовал у груди пушистое ощущение, похожее на сахарную вату.

— Милый, спасибо за тяжёлый труд сегодня.

С этими словами Карён в синем фартуке уткнулась лицом мне в объятия и долго тёрлась.

Милая, драгоценная, любимая.

Язык этого мира не мог описать свирепое чувство, поднимавшееся из глубины сердца и прорывавшееся через всё тело, и я крепко обнял Карён, а она тоже, вздохнув, будто ничего не могла с этим поделать, сжала меня обеими руками.

— Ну же, теперь нам нужно поесть.

Увидев, как я шевелю пальцами из-за поднимающегося нежелания отпускать, Карён усмехнулась и взяла меня под руку, словно говоря пока потерпеть этим, а затем продолжила:

— Наша принцесса плакала и шумела, что хочет увидеть папу. Если сначала разберёшься с этим, потом я сделаю это снова... Понял?

Я кивнул, фыркнув. Давайте, я всё решу. Как раз когда я с такой решимостью сжал кулак и шагнул к обеденному столу...

— Папочка!

Из-под стола с причудливым криком выполз таракан в чёрном парике и бросился на меня.

— Нет.

— Мы не такие, знаете?

Мой голос и голос таракана синхронизировались и эхом разошлись по помещению. От ужасного ощущения, словно мне приснился кошмар, меня чуть не стошнило.

— А? Что значит нет, что...

— Ох, госпожа! Вы опять за своё. Каждый раз, когда видите молодого мужчину, делаете его чьим-то папой. Ну не может же у него быть такой большой ребёнок в его возрасте, правда?

К растерянной пожилой женщине потёк ясный голос. Только тогда она, кажется, осознала это и заговорила с неловкой улыбкой.

— Ох, простите. В моём возрасте вся молодёжь начинает выглядеть одинаково.

— Нет, ну, такое бывает. Да, конечно, хаха...

Больше, чем то, что нас приняли за семью, невыносимо стыдным было то, что я всерьёз отреагировал на лёгкое недоразумение.

Проклятье, как пожизненный одиночка, который никогда не встречался, я представил всё это из 1 комментария. Такими темпами, если я возьмусь за руки, то в одиночку помчусь ставить печать о регистрации брака.

— ...Пойдём внутрь.

В тишине я быстрым шагом пошёл вперёд, скрывая горящее лицо. Это всё из-за этого проклятого таракана. Если бы она просто быстро зашла, а не упрямилась из-за своего смущения.

Я повернул голову, чтобы свирепо посмотреть на Ёрым, следовавшую позади.

Но эта бесстыжая девчонка, вместо того чтобы извиниться, сверлила меня взглядом, глубоко нахмурив брови.

— Смотри, как сверлит. Будто сделала что-то правильное. Верно?

Я посмотрел в сторону и заговорил. Мой план состоял в том, чтобы замять неловкое происшествие, создав общего врага.

— Да, ну, да, наверное...

Выражение Карён, ответившей так, было плохо видно, потому что её кепка была низко надвинута, но я точно увидел, как рука, сжимавшая козырёк, слегка дрожала.

Она могла увидеть моё выражение, пока я фантазировал? Она ведь не думает, что я жуткий, правда?

Я схватился за голову от возможности, которой не должно существовать, и снова посмотрел на Ёрым с нарастающим гневом.

* * *

Закончив обед и вернувшись в офис, Ли Дасом налила кофе в кружку и направилась к окну.

Когда она проглотила кофе, во рту поднялась горечь, словно только этого и ждала. Поставив чашку, Дасом выдохнула горячее дыхание и перевела взгляд наружу.

Освежающе ясное синее небо с пушистыми облаками, тут и там плававшими и щекотавшими глаза. Без сомнения, это был идеальный день.

Внезапно в её голове возникло лицо мужчины. Лицо, которое, казалось, готово рассыпаться от малейшего неправильного прикосновения.

Что сейчас делает этот ребёнок? В такую хорошую погоду было бы отлично, если бы он вышел прогуляться, а не сидел дома. Нет, а что, если он попадёт в аварию? Важнее другое: он нормально ест? В мусорном пакете, который он вчера вынес, были какие-то продукты быстрого приготовления. Не заболел ли у него живот от еды с доставкой, которую он заказал позавчера?

Продолжив такие мысли некоторое время, Дасом внезапно подняла обе руки и начала хлопать себя по щекам.

Она думала о том, как мужчина однажды холодно оттолкнул её руку ледяным взглядом.

«Кукла, не семья». Слова, которые мужчина выплюнул, вспенились, словно волны. А сквозь бурлящую пену проступали все злодеяния, которые она сама совершила до сих пор.

Она вмешивалась в жизнь этого ребёнка под предлогом беспокойства. Она пыталась заключить этого ребёнка в свои объятия с расплывчатой причиной, что должна его защищать.

Отвратительно. Настолько отвратительно, что можно вырвать. Но хуже всего то, что даже сейчас она не может отпустить оставшуюся привязанность.

Но я ничего не могу с собой поделать.

Я хочу, чтобы этот ребёнок был счастлив. Нет, я хочу сделать его счастливым. Он должен быть счастлив. Настолько же, насколько он был несчастен из-за меня до сих пор, ему нужно стать ещё счастливее. Ради этого я...

Звуки пощёчин становились всё громче, пока уже не разносились по всему офису. То, что прорезало этот сухой звук, была вибрация телефона в кармане Дасом.

Дасом схватила телефон покрасневшей ладонью.

— Да, мама. Это я. Да, да... А что с папой?

Лицо Дасом, которое до этого светло отвечало на голос, текущий из трубки, внезапно стало мертвенно-бледным.

— Что...?

Её губы мелко задрожали, и она с глухим стуком рухнула.