Сельские божества не сравнятся с законом Императора

Все взгляды устремились на древний вяз в центре деревни, усыпанный плодами, похожими на монетки.

Лю Чжэси, пожертвовал собой, явно не просто хотел повеситься на дереве. Перед смертью он думал не о семейном счастье или процветании страны.

Он хотел мести!

Мести тем, кто довёл его до такого состояния!

Не имея сил отомстить самому, он отдал себя в жертву могущественной «сухой матери», чтобы она свершила возмездие за него!

И эти ярыжки из уездной управы Синьсян были его целью!

Чэнь Ши посмотрел на маленький храм у дерева. Девочка всё ещё сидела там, с аппетитом поедая дары, не обращая внимания на происходящее.

Но главарь ярыжек не видел девочку. Его взгляд был прикован к древнему вязу, и он холодно усмехнулся:
— Если «сухая мать» решит мстить за Лю Чжэси, это значит пойти против уездной управы Синьсян, против Великой Мин! Сельские божки не сравнятся с законом Императора. Стоит закону Великой Мин вступить в силу, и вашу «сухую мать» сотрут в пыль без труда! Тогда Фанди лишится защиты, и все вы окажетесь под взглядом «зла», без шанса на спасение!

Чэнь Ши слегка вздрогнул. Этот ярыжка осмелился угрожать «сухой матери» Фанди!

Он взглянул на девочку в храме. Та продолжала есть дары, будто происходящее её вовсе не волновало.

— Верно, — подумал Чэнь Ши. — Мстить за Лю Чжэси или защищать остальных жителей Фанди — что важнее? «Сухая мать» Фанди, конечно, понимает разницу.

Ярыжка, видя, что древний вяз не шевелится, слегка улыбнулся и спросил:
— Лю Чжэси мёртв, но смерть не освобождает от налогов — таков закон. Где его семья?

Один из жителей ответил:
— Семьи нет. У него были сын и дочь. Дочь продали, сын утонул, купаясь в реке. Была ещё жена, но после всего она тронулась умом, однажды ушла из деревни, напевая и танцуя, и пропала. Наверное, тоже умерла.

Ярыжка задумался, махнул рукой и сказал:
— Человек мёртв — долги прощаются, старые проступки не в счёт. Но налоги всё равно надо платить. Эй, заберите из дома Лю Чжэси всё, что имеет хоть какую-то ценность, чтобы мы могли отчитаться.

Ярыжки ворвались в дом Лю Чжэси, но тот был так беден, что стены стояли голые. Они вынесли лишь кастрюли, миски и ложки, надеясь выручить за них хоть немного.

Ярыжка покачал головой:
— Жалкое зрелище. Эти гроши не покроют недостачу, и нашему господину придётся доплачивать из казны управы. Люди думают, что мы, служивые, только и делаем, что берём взятки да вымогаем, а это большое заблуждение!

Он разразился тирадой:
— Налоги собирает Великая Мин, а не управа! Если хоть один медяк осядет в наших карманах, пусть меня, Лу Тяньнаня, поразит молния! Напротив, недостающие налоги мы с господином покрываем из своих кошельков, иначе это преступление против Императора! Уважаемые, не паникуйте!

Он обвёл взглядом толпу и рассмеялся:
— Платите налоги честно и не хватайтесь за ножи. Лю Саньинь, вытащи нож из штанов, а то ненароком отрежете себе пташку! (имеется ввиду половой орган)

Он шёл сквозь толпу, не обращая внимания на жителей, и громко заявил:
— Мои братья — сдавшие уездный экзамен сюцаи, благословлённые истинным богом, закалившие божественные зародыши! Вам не одолеть нас, зачем навлекать на себя вину за нападение на чиновников? Опустите ножи, все опустите. Говорите по-хорошему!

Ярыжки за его спиной активировали «Формулу истинной ци небесного сердца». За их головами засияли божественные ореолы, формируя небольшие алтари высотой в чи, в которых восседали их божественные зародыши, величественные и торжественные.

Жители Фанди, бледные от страха, молча опустили кухонные ножи и топоры.

Ярыжка махнул рукой, и его люди разошлись по домам собирать налоги. Сам он подошёл к прилавку Чэнь Ши и деда.

Дед заранее приготовил деньги за налоги и протянул их:
— Господин Лу, какая внушительная речь.

Ярыжка, Лу Тяньнань, явно был знаком с дедом. Приняв налог за талисманы, он улыбнулся:
— Не стоит, я лишь служу двору. Чэнь-лао, вы ещё крепки, боюсь, мне придётся собирать с вас налоги ещё годы.

Внезапно он уловил слабый запах тлена и принюхался, насторожившись:
— Запах мертвечины!

Его взгляд упал на Чэнь Ши, и лицо изменилось:
— Чэнь-лао, это тот самый мальчик? Тот, что был первым среди сюцаев пятидесяти провинций?

Дед промолчал.

Лу Тяньнань отступил на несколько шагов, увеличивая расстояние до Чэнь Ши, и, внимательно его разглядывая, хмыкнул:
— Невероятно, Чэнь-лао, вы невероятны! Похитить тайны небес и земли, добиться невозможного — и вы это сделали! Но не нарушайте закон, иначе попадёте ко мне в руки!

Он развернулся и ушёл.

Чэнь Ши, озадаченный, сказал:
— Этот тип из «Шести врат» будто боится меня. Дед, я правда был первым сюцаем пятидесяти провинций?

— Зачем ворошить прошлое? — отрезал дед.

Он расстелил жёлтую бумагу, взял киноварь и кисть. Чэнь Ши достал с повозки персиковые дощечки и заготовки из нефрита. Дед вынул нож и поманил Чёрного Котла. Пёс, жалобно поскуливая, поджал хвост и подошёл.

— Пфшш.

Дед вонзил нож в Чёрного Котла, и Чэнь Ши подставил миску, чтобы собрать кровь. Спустя миг дед бросил псу кусок мяса диковинного зверя. Чёрный Котёл, схватив его, забился под повозку, то грызя мясо, то зализывая рану, страдая и радуясь одновременно.

Дед и внук прямо на ярмарке рисовали и продавали талисманы.

Ярыжки из Синьсяна собирали налоги по домам, и в Фанди царил хаос: куры кудахтали, собаки лаяли, люди паниковали, то и дело слышались плач и крики, полные горя.

Но даже среди тысячи бед найдётся место радости.

К прилавку подходили покупатели, и Чэнь Ши с дедом работали без устали.

Вдруг Чёрный Котёл гавкнул пару раз. Дед посмотрел на небо, отложил кисть и сказал:
— Темнеет, пора уходить.

Чэнь Ши взглянул вверх. Два солнца сияли в зените, и ни намёка на закат не было.

Дед и внук собрались, сели на повозку и выехали из деревни. Чэнь Ши посмотрел на храм у вяза — девочка всё ещё сидела у алтаря, тихо и спокойно.

В Фанди ярыжки из Синьсяна грузили собранные налоги на четыре повозки. Несколько человек привязывали к ногам лошадей талисманы «бронированного коня», чтобы те бежали быстрее.

— Быстрее, грузите! Надо вернуться в город до темноты! — крикнул Лу Тяньнань. — Завтра ещё в другие деревни!

— Господин, время есть, успеем, чего торопиться? — рассмеялся один из ярыжек.

Лу Тяньнань покачал головой:
— Сельская ночь — не город. В городе «зло» по ночам не бродит, а в деревнях этих тварей полно. Пусть редкое «зло» неопасно для нас, но осторожность не помешает — вдруг нарвёмся.

Повозка деда выехала из Фанди. Дед перебирал купленные на ярмарке травы — ядовитых змей, насекомых, многоножек и подозрительные растения.

Чэнь Ши смотрел на них с тревогой — это была его будущая «еда».

Пройдя шесть-семь ли, дед вдруг задрал голову к небу и изменился в лице:
— Неладно! Ночь наступает на четверть часа раньше обычного!

Чэнь Ши посмотрел вверх. Два солнца в небе, словно веки, медленно закрывались, теряя круглую форму и вытягиваясь в щели!

Это был знак, что истинный бог за пределами неба закрывает глаза, и ночь вот-вот наступит!

— Может, Чёрный Котёл опоздал на четверть часа? — с подозрением сказал Чэнь Ши, глядя на пса, бегущего впереди.

Дед тоже посмотрел на собаку:
— Возможно. Солнца не могут садиться раньше, так что вину понесёт Чёрный Котёл.

Чёрный Котёл жалобно тявкнул, выражая протест.

Чэнь Ши предложил:
— Дед, этот пёс бесполезен, но мясо у него свежее.

Дед кивнул:
— Если ещё раз ошибается, зажарим в котле.

Чёрный Котёл поджал хвост, сокрушаясь о своей собачьей доле.

Спустя миг небо запылало, и огненные облака растянулись на тысячи ли. Дед и внук спешили, но не успевали вернуться в Хуанпо.

Чэнь Ши огляделся и, указав влево, радостно крикнул:
— Там храм!

Дед посмотрел. На обочине тракта, на небольшом холме, стоял ветхий храм.

— Помнишь, был ли тут холм и храм, когда мы ехали сюда? — вдруг спросил дед.

Чэнь Ши задумался и ахнул: утром здесь была равнина, без холма и храма!

Этот холм будто вырос из-под земли!

Казалось, храм и холм были погребены под землёй, а потом холм поднялся, вытолкнув храм на поверхность!

Такое странное явление Чэнь Ши никогда не видел и не слышал!

— Переночуем в храме, — решил дед.

Он повернул компас, и повозка, скрипя, въехала на холм.

Храм был старым, в руинах: повсюду валялись битые черепицы, треснувшие кирпичи, рухнувшие ворота и сломанные колонны. Крыша зияла дырами, пропуская ветер.

Дед достал бумагу, чернила, кисть и нож. Чёрный Котёл послушно подошёл, и дед, чиркнув ножом, снова его ранил. Пёс, со слезами на глазах, получил кусок мяса диковинного зверя, забился в угол, грызя его и зализывая рану.

Чэнь Ши не стал помогать, а взял с повозки деревянные гвозди, собрал доски и начал забивать окна и двери храма.

Засов сгнил, но у входа лежал огромный камень в тысячу цзиней (около 500 кг). Чэнь Ши хотел позвать деда, но, попробовав, легко приподнял камень. Он, к своему удивлению, сам перетащил его к двери, заблокировав вход.

Он посмотрел на дырявую крышу, присел и прыгнул, взлетев почти до её уровня!

Чэнь Ши удивился, но успокоился:
— Если я прыгнул так высоко, то и приземлюсь безопасно, не разобьюсь.

Он ухватился за колонну и плавно соскользнул вниз.

Собрав дерево, он успел заделать дыры в крыше до темноты.

Дед закончил рисовать персиковые талисманы и повесил их на двери, окна и крышу, после чего начал «готовить». Еда — это отвар из купленных трав: ядовитых змей, насекомых и подозрительных растений.

Снаружи послышался шум повозок. Чэнь Ши выглянул в окно. Огненные облака в небе угасли, холодный лунный свет заливал землю. Лу Тяньнань и его ярыжки гнали четыре повозки к храму.

— Господин, что-то не так! — сказал один из ярыжек, глядя в небо. — Солнца не должны так рано садиться! Не успеем в управу, может, вернёмся в Фанди?

Хотя все они были культиваторами стадии божественного зародыша, они знали, что сельские ночи опасны. Некоторые виды «зла» настолько коварны, что могут легко убить даже их.

Лу Тяньнань, встревоженный, заметил храм и улыбнулся:
— Вон храм, заночуем там, а утром двинемся.

Ярыжки согласились и погнали повозки к храму.

Чэнь Ши, стоя у окна, разглядел в лунном свете, что за повозками появился тонкий силуэт. Это была фигурка, держащая красное яблоко, которое она ела, приближаясь к повозкам.

— «Сухая мать» Фанди, та девочка из храма! — подумал Чэнь Ши.

В тот же миг один из ярыжек замер, его тело выгнулось, как от судороги, и задрожало.

Пуф-пуф! Острые ветви пронзили его грудь, разбрызгивая кровь.

— Нападение! — крикнул Лу Тяньнань первым, активируя «Формулу истинной ци небесного сердца». За его головой засиял ореол, формируя алтарь с божественным зародышем, но в следующий миг тёмные ветви, подобно ядовитым змеям, заколыхались в лунном свете, проносясь по воздуху!

Одна ветвь уже была у его лба!

Лу Тяньнань отпрянул, но спину пронзила боль, и кости захрустели. Он опустил взгляд и увидел окровавленные ветви, торчащие из его груди!

— Слишком быстро! — подумал он.

Ветви пронзили его сердце, кровь хлынула в лёгкие и горло, заливая рот.

Он с трудом повернул голову. Его люди гибли: одни едва успели призвать алтари, но ветви пронзили их, не дав использовать силу зародыша; другие отбежали на несколько чжанов, но корни, вырвавшиеся из земли, пронзили их насквозь!

Даже лошади, привязанные к повозкам, были пронзены ветвями и корнями, погибнув мгновенно.

Лу Тяньнань хрипел, кровь лилась изо рта.

В лунном свете десятки тел ярыжек и восемь лошадей висели перед разрушенным храмом, подвешенные на чёрных ветвях и корнях, почти невидимых без луны.

Девочка, ступая по лунному свету, бесшумно прошла меж ветвей.

Она остановилась перед Лу Тяньнанем, откусила яблоко и внимательно посмотрела ему в лицо.

— «Сухая мать» не оставляет без ответа желания своих детей, особенно тех, кто пожертвовал собой, — тихо сказала она и кивнула. — Это точно вы, я не ошиблась.

Ветви втянулись, и тела ярыжек и лошадей с глухим стуком рухнули на землю.