Глава 102.0

Купец, чье богатство зиждилось на торговле с домом Ли, трясся как осиновый лист. Он боялся гнева Чэнь Ши больше, чем чумы.

Резня, которую устроили эти двое, леденила кровь. Десятки трупов. Если перечить этим демонам во плоти, сам ляжешь рядом.

«Оскорбить род Ли до такой степени... Эти двое — безумцы, ищущие смерти. Неужто они не знают, как пишется иероглиф "гибель"?» — сокрушался купец про себя, но вслух отдавал приказы:

— Соберите останки господина Цзэна. Положите в гроб. Найдите человека с подвешенным языком, пусть везет в столицу.

Слуги, давясь тошнотой, соскребли то, что осталось от великого мастера, уложили в тонкий гроб и водрузили на воловью упряжку.

Путь до столицы был неблизким, волы брели медленно, и гроб прибыл к воротам особняка Ли лишь на следующий день.

Новый губернатор Ли Сяочжэн обживался на месте. Провинция требовала твердой руки, вакансий было много, и порог дома Ли осаждали просители. Родственники, дальняя седьмая вода на киселе, влиятельные люди, которых нельзя выгнать взашей — дом гудел как улей.

Даже младшие отпрыски клана Ли наживались на этом, принимая подношения.

Поэтому, когда у парадного входа остановилась грязная телега с дешёвым гробом, стража и родичи опешили. Они замерли, не веря своим глазам, а потом кинулись прогонять наглеца.

К счастью, возница и впрямь был ушлым малым. Он успел выкрикнуть, кто лежит в гробу и почему, прежде чем его забили палками.

— Этот Чэнь Ши... Какая дерзость! Убить господина Цзэна, да еще прислать труп к нашему порогу! Это плевок в лицо всему роду Ли!

Молодежь клана Ли кипела от ярости. Многие вскочили на коней, готовые мчаться в Синьсян и растерзать наглеца.

Но ворота остались закрыты. Приказ губернатора был строг: никому не покидать город самовольно. Молодые господа скрипели зубами, давясь бессильной злобой.

Убить Цзэна — это полбеды, тут можно было бы договориться. Но прислать его в гробу, напоказ — это пощечина древнему роду. Как губернатор может терпеть такое?

Во внутреннем дворе царила тишина. Ворота были заперты для всех.

Ли Сяочжэн сидел в беседке. Ся Вэйинь жестом отослала служанок и сама занялась чаем. Тонкие пальцы ловко управлялись с утварью.

— Господин, — тихо спросила она, наливая ароматный настой, — неужели этот Чэнь Ши и есть тот самый мальчик, что умер десять лет назад? Разве мертвые возвращаются? Тем более спустя столько лет.

— Он жив, — Ли Сяочжэн листал донесения, не поднимая глаз. — Другие не могут воскрешать, но Человек с Солнечных Гор — может.

Услышав имя «Человек с Солнечных Гор», Ся Вэйинь едва заметно вздрогнула.

Эти слова обладали магической властью. Живая легенда. Ей было трудно совместить образ великого мудреца с образом «Мясника Западной Столицы».

— Десять лет назад, — задумчиво произнес Ли Сяочжэн, — Чэнь Ши потряс всех на экзаменах. Первый в пятидесяти провинциях и в словесности, и в бою. Его рекорд дальности Меча Полуденного Рассечения никто не мог побить десять лет. Он получил Изначальный Зародыш Дао — высший дар небес. И вот, спустя десять лет, он восстал из мертвых.

Он осушил чашку, встал и устремил взгляд на искусственную скалу в саду. Взгляд его был темен и глубок.

— Рекорд, державшийся десять лет, пал. И побил его он сам. Боюсь, этот новый рекорд не побьют и через сто, и через пятьсот лет. Такого человека нельзя недооценивать, есть у него Изначальный Зародыш или нет.

— Но даруют ли боги Зародыш дважды? — усомнилась Ся Вэйинь, вдыхая аромат чая. — В этот раз он не участвовал в ритуале.

— В этом и странность. Судя по твоему рассказу, он использовал силу Золотого Ядра. Значит, он уже сформировал Ядро. Но как это возможно без Божественного Зародыша?

— А можно ли пересадить Золотое Ядро? — спросила жена.

Ли Сяочжэн покачал головой.

— Странно, — продолжила Ся Вэйинь. — Он так силен. Бамбуком убивал мастеров Ядра, даже Цзэна прикончил. А Цзэн был не слаб.

Ли Сяочжэн повернулся к ней, лицо его выражало крайнее недоумение.

— Цзэн практиковал «Пять Чудесных Превращений», его Зарождающаяся Душа могла покидать тело. Мастер Ядра не мог его убить... — он поморщился. — В отчете сказано: рев тигра, призрачная лапа. И еще одна деталь: за головой Чэнь Ши не сияющий алтарь, а маленький храм.

Он развернул свиток с рисунком: грубый набросок храма за головой юноши.

Ся Вэйинь присмотрелась. Обычный сельский храм, каких тысячи. Но почему храм вместо алтаря?

— Храм — это жилище бога, — медленно произнес Ли Сяочжэн. — Какой бог живет в его храме?

Его мысли вернулись к моменту отъезда из Синьсяна. Он видел это: исполинская тигриная голова, парящая над горами Цяньян, рев, от которого дрожали скалы.

«Неужели та лапа принадлежала тому тигру?» — мелькнула пугающая мысль.

Тот тигр был чудовищно силен, даже Ли Сяочжэн чувствовал трепет перед его мощью. Как такой великий демон может жить в храме мальчишки?

Он отбросил эту мысль и взял другие бумаги.

— Неважно, сколько лет был мертв Чэнь Ши. Важно другое: мертв ли Чэнь Иньду.

Это были досье на деда Чэнь Ши. Клан Ли давно собирал информацию, их целью была Гробница Истинного Короля, и такой страж, как Чэнь Иньду, был главным препятствием.

— Смерть Чэнь Иньду — загадка. В гробу не было тела, только одежда. Это тревожный знак.

Ся Вэйинь слушала молча. Её сила в доме Ли заключалась в умении быть тихой и внимательной.

— На его похоронах были и наши шпионы, — продолжил Ли Сяочжэн. — Десять лет назад Чэнь Иньду устроил бойню в Западной Столице. Лагерь Пяти Армий, Лагерь Божественных Механизмов, Лагерь Священного Центра — три элитных корпуса были разгромлены. Знать гибла сотнями. Глава Имперской Канцелярии был тяжело ранен, глава Восточной Ограды остался калекой в инвалидном кресле. Но и Чэнь Иньду получил тяжкие раны и отступил в горы Цяньян. Говорят, они заключили пакт: Чэнь Иньду не мстит за прошлое, а Столица не трогает семью Чэнь. Так и жили десять лет.

— Если Чэнь Иньду мертв, мирному времени конец, — тихо сказала Ся Вэйинь.

— Именно. Но пустой гроб лишает сна многих в Столице. Если он жив — у них большие проблемы. Эти «большие люди» хотят использовать меня как наживку, чтобы проверить, жив старик или нет. Сейчас сотни глаз следят за нами, ждут, что я сделаю ход.

— Но вы не сделаете, — утвердительно сказала жена.

— Не сделаю, — улыбнулся Ли Сяочжэн. — Это оскорбление с гробом? Мелочь. Когда я был никем, мой сводный брат плюнул мне в лицо. Я даже не вытерся. Я ждал, пока слюна высохнет на ветру. А тут всего лишь труп. Тот, кто потеряет терпение первым, буду не я. А господа из Столицы.

— Ваш ум глубок, господин, — вздохнула Ся Вэйинь. — Но наша молодежь горяча.

— Вот тут ты должна их удержать.

— Я постараюсь. А если... если Чэнь Иньду и правда мертв?

Ли Сяочжэн улыбнулся, и в улыбке этой сквозил холод стали.

— Тогда Чэнь Ши, сирота, посмевший бросить вызов небесам, заслуживает самой мучительной смерти.

...

Уезд Синьсян.

Чэнь Ши стоял под зонтом. Фу Лэйшэн поднялся с колен, не в силах отвести глаз от храма за головой мальчика.

Это зрелище ломало все каноны. Оно было более еретическим, чем все крамольные сочинения Чэнь Ши вместе взятые.

Сочинение лишь искажало слова мудрецов, а этот храм отрицал саму суть пути совершенствования!

Отступник! Демон!

Эта мысль вспыхнула в мозгу учителя первой. Следом пришла вторая: «Должен ли я уничтожить демона ради праведности?»

Подумав, он решил, что умирать ради праведности ему пока не хочется, и со спокойной совестью побрел за Чэнь Ши.

Черныш, прятавшийся под карнизом, отряхнулся и потрусил следом.

Дождь усилился. Сначала он моросил, но теперь лил стеной. Из каменных голов драконов по берегам канала хлестала вода.

Лодочник и его дочь, кутаясь в соломенные плащи, крепили лодку.

— Папа, смотри! Смотри! — закричала девушка, тыча пальцем в берег.

Лодочник пригляделся и выронил весло.

— Чертовщина! Пошли мстить дому Ли и вернулись живыми? Свят-свят-свят!

Они смотрели вслед удаляющимся фигурам.

— Папа, лодка! — спохватилась дочь. Течение едва не унесло их суденышко.

Чэнь Ши и Фу Лэйшэн были слишком измотаны, чтобы заметить их. Но Черныш остановился, посмотрел на другой берег, и лишь потом побежал за хозяином.

На том берегу, под навесом лавки, стоял синий козел. Он стоял на задних ногах, как человек. Передние копыта превратились в когтистые лапы. В одной он неуклюже сжимал кисть, в другой держал альбом.

Козел пытался зарисовать сцену убийства господина Цзэна тигриной лапой, но выходило скверно. Он вытянул шею, заглядывая в альбом стоящего рядом бородатого верзилы. У того рисунок вышел отличный.

— И правду может призывать Владыку Гор, — мрачно сказал Бородач, сворачивая свиток. — Использовать ездового зверя Владыки для убийства... Какая наглость! Не боится небесной кары?

Козел закивал с человеческой скорбью на морде:

— Сегодня он призывает зверя Владыки, а завтра призовет самого Владыку!

Владыка Гор — монарх всех тварей гор Цяньян. Призвать его для драки — это кощунство в сто раз хуже, чем призвать духа Змея или самого Чэнь Иньду!

— Главное, откуда взялся этот храм? — чесал бороду верзила. — Почему эта развалюха может командовать Владыкой?

— Храм дала Каменная Крёстная, — проблеял Козел. — А кто такая эта Крёстная?

Два могучих демона переглянулись в недоумении.

— Кого Чэнь Иньду нашел Десятому в крестные матери? Что это за сущность?

Они свернули пожитки, взяли зонты и пошли прочь.

— Идем к Бабушке Ша. Кстати, ты заметил? Собака Десятого следила за нами!

— Заметил. Мы следим за ним, а пес следит за нами. Этот зверь всё меньше похож на собаку!

Знамя Десяти Тысяч Душ в управе давно почуяло ауру этих двоих, но восемь тысяч злобных призраков внутри знамени были так напуганы их мощью, что не смели даже пискнуть. Лишь когда демоны ушли за городские стены, знамя снова начало подавать признаки жизни.

Чэнь Ши прошел мимо Храма Конфуция. Дождь лил как из ведра. Ритуал закончился, Просветленные разошлись. Он посмотрел на пустую площадь, вспомнив свою мечту о Божественном Зародыше, и почувствовал укол грусти.

Но тут же отбросил её.

«Сравнится ли Изначальный Зародыш Дао с Большим Тигром?» — усмехнулся он про себя.

Несмотря на ливень, они наняли повозку и поехали в деревню. Дом Ли мог не тронуть Чэнь Ши, но Фу Лэйшэну оставаться в городе было опасно. Учитель решил залечь на дно в глуши.

Поскольку было поздно, он заночевал у Чэнь Ши.

Мальчик занял у соседей овощей и мяса. Черныш, повязав передник, встал к плите и приготовил четыре блюда.

Фу Лэйшэн сидел, выпучив глаза, глядя, как пес суетится у вока, варит суп, а потом еще и заваривает лекарство для хозяина. Только спустя долгое время дар речи вернулся к нему.

— Чэнь Ши... ты не замечал, что твой пес... немного странный? — прошептал он.

Пес у очага поднял ухо, медленно повернул голову и одарил учителя долгим, укоризненным взглядом.

— Ешьте, учитель, — вздохнул Чэнь Ши. — У нас, бедняков, собаки такие.

«В этой шкуре точно человек! С этим псом что-то не так!» — думал Фу Лэйшэн, косясь на собаку.

Но на следующее утро, увидев, как Черныш готовит завтрак, он вдруг поймал себя на мысли, что это абсолютно нормально. Никаких проблем.

«Беда! Этот пес заморочил мне разум!» — похолодел Фу Лэйшэн. — «Он опять на меня смотрит... Нет, показалось. Обычная собака».