Глава 120.0

В голове у Чэнь Ши зароились мысли. А что, если он не бедняк? Что, если дед был несметно богат и оставил ему целое состояние? Или, может, он не просто мальчик, спящий в одной конуре с собакой, а за ним вот-вот придут десять тысяч воинов уровня Преображения Духа и проводят в столицу на трон? А может, дед уже сосватал его, и десятки прекрасных принцесс ждут не дождутся, когда он вырастет? Ох! У него не было опыта в таких делах. Что же делать?

Дин-Дин, видя, что Просветлённый господин замечтался, помахала рукой у него перед лицом.

Чэнь Ши очнулся от грёз о принцессах.

— Госпожа Хуали спросила, помню ли я её. Значит, на прошлом собрании я был ещё жив? — он тут же сплюнул. — Тьфу-тьфу, что я такое говорю! Конечно, жив! Сестрица Дин-Дин, что ты ещё знаешь обо мне и дедушке?

— Госпожа не много говорила о тебе, — подумав, ответила Дин-Дин. — Лишь упомянула, что ей нужно подлечиться в Поместье Зеркального Озера. А вот о твоём дедушке она говорила много. — Она понизила голос. — Мне кажется, он ей нравится. Она говорила о нём с таким восхищением! У них наверняка что-то было!

Чэнь Ши рассмеялся.

— Сестрица Дин-Дин, что ты выдумываешь! Мой дед такой старый, какое у него может быть что-то с госпожой Хуали? Не говори глупостей! Если у него и были какие-то истории, то только с Ведуньей Ша!

— Возможно, — задумалась Дин-Дин. — Госпожа ещё говорила, что твой дед был очень ветреным и имел связи со многими женщинами.

— Ты… ты ещё раз так скажешь о моём деде, я с тобой больше разговаривать не буду! — покраснев, пробормотал Чэнь Ши.

— Это госпожа говорила, а не я! — засмеялась Дин-Дин, прося прощения. — Я только повторяю её слова, не сердись. Хочешь, поцеловать? Ну, не сердись!

— Хорошо, не сержусь, — тут же успокоился Чэнь Ши. — Куда?

— В щёчку.

Он поцеловал её в щёку, и они помирились. Хоть он и целовал её, но горели щёки у него.

— Я пойду посмотрю на Крёстную-дерево, — поспешно сказал он.

«Странно, — подумала Дин-Дин. — Подруги говорили, что мужчины после поцелуя в щёку лезут целоваться в губы, а потом начинают лапать, и ты сама не замечаешь, как тело обмякает, и ты позволяешь им делать всё что угодно. А господин Чэнь… он ещё маленький и невинный?»

Чэнь Ши же о таких сложностях не думал. Он подошёл к поваленному финиковому дереву. Оно было очень старым, с толстым стволом и узловатыми корнями. Хоть его и сокрушили образы Пяти Священных Гор, оно было ещё живо. Под ним лежал большеголовый младенец, весь в ранах, и безжизненно смотрел в небо. На нём был лишь красный передничек с вышитым золотым карпом, прыгающим через драконьи врата. Младенец был пухлый и румяный, очень милый. Увидев Чэнь Ши, он оскалился и попытался встать, но не смог. Хоть он и был силён, но Талисманы Пяти Священных Гор, превратившиеся в настоящие горы, придавили его. Раньше они бы его не удержали, но то ли Чэнь Ши стал сильнее, то ли ещё что, но талисманы его стали невероятно мощными. Теперь, хоть горы и исчезли, а само дерево было уничтожено, он был слишком слаб, чтобы отомстить.

За спиной Чэнь Ши возникла пагода, и младенец, почувствовав, как мир переворачивается, оказался в храме, на алтаре. Поток праведной ци хлынул на него, и злая энергия в нём поубавилась. Он на мгновение пришёл в себя, но потом снова обезумел и принялся биться, пытаясь вырваться.

Чэнь Ши активировал Искусство Праведной Ци Трёх Светил и удивлённо хмыкнул. Праведная ци росла с невероятной скоростью. Этот младенец в качестве Божественного Зародыша был куда эффективнее Трёхликого Царя-Призрака. Он понял: хоть младенец и был полон злой энергии, но финиковое дерево само по себе было источником праведности. Дерево, поражённое молнией, — лучший материал для изгнания зла. Этот младенец, хоть и стал нечистью, всё ещё хранил в себе праведную ци, поэтому и был так полезен для совершенствования.

Трёхликий Царь-Призрак, освободившись, на крыльях призрачного ветра унёсся прочь. Вскоре он вернулся к своим братьям. Те, удивлённые, спросили, где он был. Он рассказал, как его поймал и держал в заточении Чэнь Ши.

— Это была настоящая тюрьма, — со слезами на глазах говорил он. — Хоть и кормили благовониями до отвала, но свободы не было.

Четыре Царя-Призрака злорадствовали. Но вскоре Третий показал свою новую силу, избил старшего и занял его место. Став главным, он вдруг заскучал по тюрьме. Там, хоть и в неволе, он каждый день очищался праведной ци, ел вволю благовоний и становился сильнее. «Вошёл в ворота храма — и назад дороги нет», — с тоской подумал он.

…

В Деревне Трёх Слияний Дин-Дин, прижимая к себе пипу, подошла к Чэнь Ши. Он стоял у поваленного дерева и пытался рисовать талисманы в воздухе. Раньше он всегда использовал кровь чёрной собаки, киноварь и жёлтую бумагу — всё, что было наполнено янской энергией. Но теперь, увидев, как учёный своей кровью создал руну и отрастил себе тело Паутинника, он понял, что можно и по-другому.

Он рисовал Талисман Весеннего Дождя. Его кровь и ци, выходя из кончиков пальцев, чертили в воздухе руны. Когда он закончил, кровавый узор застыл в воздухе. Он указал на него пальцами.

— Вперёд!

Талисман вспыхнул золотым огнём. Неведомая сила соединила небо и землю, и над деревом собралась туча. Грянул весенний гром, и полил дождь, оживляя старое дерево. Чэнь Ши нарисовал ещё один талисман — Восстанавливающий. Два золотых талисмана висели в воздухе, и один из них источал живительную силу. Постепенно они потускнели и исчезли, а из корней старого дерева пробился молодой росток.

Чэнь Ши присел и осмотрел его. В нём не было злой энергии. В пагоде большеголовый младенец, который до этого бился в истерике, пришёл в себя и с тоской посмотрел на росток.

Он был этим деревом. Давным-давно, когда люди проходили мимо, они останавливались отдохнуть и рассказывали всякие истории. Поколения сменяли друг друга, а он всё слушал. Дети обрывали его плоды, а взрослые ругали их, говоря, что дерево старое и живое. Но ему нравились дети. Он сам стряхивал для них спелые финики. Взрослые, видя это, восхищались им, зажигали благовония и приводили детей, чтобы те поклонились ему как Крёстной. Дети вырастали и приводили своих детей. Он стал Крёстной для многих поколений. А на самом деле он хотел быть просто ребёнком и играть с ними. Он научился использовать свою силу и создал свой божественный облик — пухлого младенца в красном передничке. Он хотел играть с детьми, но они его не видели. Но однажды один малыш помахал ему рукой, и он понял, что некоторые дети могут его видеть. У него появились друзья. Но они вырастали и переставали его видеть. Ему было грустно, но рождались новые дети, и у него появлялись новые друзья.

По праздникам под ним ставили сцену и давали представления. Это было самое весёлое время. А после представления он стряхивал свои плоды, и дети с криками бросались их собирать.

Так прошло много лет, пока не пришёл учёный. Он почувствовал, что с его родными что-то не так. От них исходил чужой запах, и он передавался от одного к другому. Их благовония он больше не мог впитывать. Он в панике пытался спасти своих детей, которые когда-то играли под его ветвями, но не мог. Он перестал чувствовать благовония. Лунный свет сводил его с ума. Спасти их стало его последним желанием. И однажды ночью он обезумел. Он срывал их головы, как финики, веря, что так он их защищает. Он смотрел представления, окружённый головами своих детей, и верил, что они всё ещё живы.

Он очнулся от воспоминаний и посмотрел на молодой росток. Он словно заново родился. Он молча встал и сел на алтарь. Праведная ци храма очищала его, и он сам начал впитывать её, помогая себе исцелиться.

— Хм? — удивился Чэнь Ши. Поток праведной ци из пагоды хлынул с новой силой. Скорость его совершенствования резко возросла. — Почему эта нечисть такая смирная и даже помогает мне?