Глава 135.0

«Может, и Санъюй на попке печать поставить?»

Под священным деревом у Чэнь Ши мелькнула мысль. «Санъюй — крёстная Деревни Жёлтого Склона. Жители деревни и так почитают её, так что у неё, можно сказать, есть свои естественные владения, неважно, дам я ей сан или нет».

Он задумался.

В дела таких духов, как Санъюй, с их естественными владениями, вмешиваться не стоило. Люди сами по себе будут почитать их, собираться вокруг, образуя деревни и городки. Если он, пользуясь Нефритовой печатью Западного Короля, начнёт бездумно вмешиваться, то лишь нарушит естественный баланс между жителями и крёстной.

«Владея печатью, нельзя делать всё, что вздумается. Нужно знать, когда действовать, а когда — нет. Власть, используемая без разбора, когда лезешь в каждое дело, может лишь навредить».

Он начал понимать, какая ответственность лежит на владельце печати.

Старушка Учжу, хоть и опиралась на клюку, ходила быстро. Вскоре она вернулась в Деревню Жёлтого Склона, прямиком к дому Чэнь Ши. Увидев его, медитирующего под деревом, она усмехнулась:

— Просветлённый, всё сидишь? Отец твой вернулся!

От этих слов Чэнь Ши едва не впал в огненное безумие. Сердце его заколотилось. Он поспешно встал.

— Чэнь Тан вернулся? Где он?

— Только что был на могиле твоего деда, я его клюкой пару раз огрела.

Тут старушка Учжу заметила высокого молодого человека в халате учёного, идущего в их сторону.

— Лёгок на помине, — усмехнулась она. — Вот и Чэнь Тан. А вы, отец с сыном, поболтайте, а мне домой пора, ужинать.

Творение-Пять прошёл мимо неё, и чем дальше, тем сильнее закипала в нём злость: «Чёртова старуха, отходила меня клюкой. Надо бы её прикончить. Но мясо у неё жёсткое, невкусное».

Не успел он об этом подумать, как клюка старушки Учжу опустилась ему на ягодицы.

— С сыном своим будь поласковее, ему и так нелегко пришлось! — проворчала она.

Творение-Пять, получив ещё один удар, пришёл в ярость, но в то же время удивился: «Мой сын? Ах да, сын Чэнь Тана. Старуха Учжу совсем ослепла, приняла меня за моего брата Чэнь Тана. Ну что ж, раз отец умер, убью сына брата в отместку! А потом и самого Чэнь Тана прикончу!»

Он подошёл, бросил взгляд на Ли Тяньцина, а затем перевёл его на Чэнь Ши.

Чэнь Ши хоть и был ещё молод, но черты его лица уже начали оформляться, и в них проступало сходство с Чэнь Иньду.

Творение-Пять разглядывал Чэнь Ши, видя в нём тень Чэнь Иньду. «Так это и есть Чэнь Ши? — подумал он. — А он подрос».

Он уже видел Чэнь Ши.

Чэнь Иньду по праздникам возвращался в Деревню Жёлтого Склона, и Творение-Пять иногда сопровождал его. В один из таких приездов он видел, как Чэнь Тан показывал им пухлого младенца, радостно говоря, что это его сын.

В то время Творение-Пять уже исправился и не ел обычных людей, переключившись на заклинателей. Но даже тогда Чэнь Ши показался ему очень аппетитным. Ему хотелось, словно пельмень, подцепить его палочками и, запрокинув голову, отправить в рот.

Старик Чэнь Иньду был очень счастлив, растрогался до слёз, подбрасывал младенца, щекотал его лицо своей щетиной. А когда тот плакал, корчил рожи, чтобы его рассмешить.

— Его зовут Сяо Ши, и точка!

Чэнь Иньду был непреклонен.

— Один — Пять, другой — Десять, как раз! — сказал он Чэнь Тану.

Чэнь Тан очень рассердился и во время ужина бил тарелки и чашки.

— Отец, я твой родной сын, а ты видишь только Сяо У! Какой ещё «один — Пять, другой — Десять»? Это мой сын, и я дам ему имя!

Творение-Пять хоть и делал вид, что утешает брата, но в душе ликовал. Ведь отец любил его больше, чем Чэнь Тана. И хотя к тому времени он уже натворил много дел, слова «один — Пять, другой — Десять» ясно давали понять, что в сердце отца он важнее Чэнь Тана.

Из-за этого он даже на время решил исправиться и стать для отца послушным сыном, хотя всё равно не мог сдержаться и время от времени срывался на обжорство.

«Потом Чэнь Тан и отец пошли на уступки, и ему всё же дали имя — Чэнь Ши. А прозвище — Сяо Ши. Как моё — Сяо У».

Чэнь Ши тоже разглядывал Творение-Пять. В душе его бурлили непонятные чувства.

Гнев? Возможно.

Ведь Чэнь Тан ни разу не приехал навестить ни его, ни деда. Даже на похороны деда не явился.

Разочарование? Наверное, тоже.

Чэнь Тан был его отцом, но никогда не выполнял отцовских обязанностей. В глазах этого «Чэнь Тана» Чэнь Ши не видел ни капли отцовской любви, лишь холодный взгляд хищника, изучающего свою добычу.

Наверное, в чувствах Чэнь Ши была и надежда на родственное тепло.

Чэнь Ши жаждал его. После смерти деда Черныш на время дал ему почувствовать, что он не один. Но когда по ночам он ложился в постель, и влияние Черныша ослабевало, он понимал, что он совсем один.

Чэнь Ши подавил свои смешанные чувства и, разглядывая Творение-Пять, удивился: «Чэнь Тан такой молодой?»

Этому «Чэнь Тану» на вид было всего лет двадцать, никак не сорок-пятьдесят.

Чэнь Ши, если прибавить те восемь лет, что он был мёртв, едва исполнилось двадцать.

Ли Тяньцин стоял рядом, переводя взгляд с Чэнь Ши на Творение-Пять. «Отец с сыном очень похожи, — подумал он. — Так это и есть Чэнь Тан? Такой молодой».

Впрочем, среди заклинателей многие владели искусством вечной молодости, так что в этом не было ничего удивительного.

— Чэнь Тан, ты приехал? — ровно произнёс Чэнь Ши. — Приехал зажечь поминальные благовония для деда? Поешь и уезжай.

Голос его был холоден.

Отец, бросивший его много лет назад, вдруг вернулся. По деревенским слухам, такое случалось, когда дела на стороне шли неважно или когда накапливались игорные долги и нужны были деньги. В Деревне Жёлтого Склона был похожий случай: сын старушки Учжу много лет не приезжал, а когда вернулся, она была так счастлива, плакала навзрыд, думая, что он исправился. А потом выяснилось, что он влез в огромные долги.

А потом её сын украл у неё деньги, отложенные на похороны, и сбежал из деревни.

Старушка Учжу снова плакала навзрыд, и было непонятно, жалеет ли она деньги или сына.

Чэнь Ши не знал, как вести себя в такой ситуации, поэтому ему хотелось поскорее выпроводить Чэнь Тана.

— Хорошо, — сказал Творение-Пять и направился к дому. — Сначала поем.

«Сначала поем человеческой еды, — подумал он, — а потом отправлю Сяо Ши на тот свет! Отец, я не могу сжечь тебе Учжу, но я сожгу тебе твоего родного внука, это тоже будет проявлением сыновней почтительности».

Чэнь Ши вошёл во двор. Черныш уже накрыл на стол, расставив посуду и еду.

— Черныш, пришёл Чэнь Тан, добавь ещё один прибор, — сказал Чэнь Ши.

Черныш поспешно принёс палочки и насыпал миску риса.

Творение-Пять нахмурился. Суетящийся Черныш дал ему понять, что в доме есть скверна.

Черныш поставил миску и встретился с ним взглядом. Сердце пса ёкнуло.

Этот «Чэнь Тан» совершенно не поддавался его влиянию!

А ведь даже Ведунья Ша, Ху Сяолян и другие поддавались его воздействию на разум. Неужели «Чэнь Тан» сильнее их?

— Садитесь, — сказал Чэнь Ши, проходя между ними.

Творение-Пять отвёл взгляд и сел за стол.

Чэнь Ши сел напротив.

Ли Тяньцин — слева, Черныш, сняв фартук, — справа.

Творение-Пять взял палочки и увидел, что Черныш тоже взял свои. Он снова бросил на пса мрачный взгляд.

— Собака, прочь! Кто разрешил тебе сидеть за столом?

Сердце Черныша снова ёкнуло. Он понял, что столкнулся с кем-то, на кого его чары не действуют, и уже было собрался понуро уйти, как вдруг Чэнь Ши с силой ударил по столу.

— Я разрешил! — крикнул он. — Черныш, не смей уходить!

Творение-Пять встретился с ним взглядом. Они сверлили друг друга глазами поверх еды.

Ли Тяньцин поспешно опустил палочки, не решаясь пошевелиться.

Через мгновение Творение-Пять усмехнулся.

— Такой же упрямый, как я. Неудивительно, что тебя зовут Сяо Ши. Собака, раз твой маленький хозяин разрешил, оставайся. Но не пытайся на меня влиять, у тебя не получится.

«Когда закончим этот семейный ужин, — мысленно добавил он, — отправлю их на тот свет, воссоединяться со стариком!»

Черныш почувствовал огромное давление и застыл от страха. Ли Тяньцин напротив тоже ощущал гнетущую атмосферу.

«Отец и сын, Чэнь Ши и Чэнь Тан, кажется, не очень-то ладят», — подумал он.

Чэнь Ши молча съел пару ложек риса. Глядя на тарелки с едой, но не на «Чэнь Тана», он спросил:

— Когда дед умер, почему ты не приехал?

В голосе его звучал гнев и упрёк.

Творение-Пять, вспомнив Чэнь Иньду, снова ощутил приступ скорби.

— Я был заперт, не мог выйти, — мрачно ответил он.

Чэнь Ши замер, бросил на него быстрый взгляд и снова опустил глаза.

— Ты что-то натворил?

— Да, — Творение-Пять почувствовал его беспокойство. Подумав, он решил, что действительно натворил дел.

— Тебя поймали? — спросил Чэнь Ши.

Творение-Пять снова подумал.

— Да.

Глаза Чэнь Ши покраснели.

— Поэтому ты не мог приехать навестить нас с дедом на новый год?

Творение-Пять вздохнул и кивнул.

— Меня заперли на много лет, я не мог выйти.

Лёд в сердце Чэнь Ши немного подтаял. Он взял кусок жареного утиного яйца и положил ему в миску.

— Ешь.

Творение-Пять посмотрел на еду в своей миске. Его взгляд был недобрым.

— Ты положил мне еду? — холодно фыркнул он. — Зачем? Кто тебя просил?

Брови Чэнь Ши сошлись на переносице. Он тоже разозлился и с грохотом бросил палочки на стол.

— За доброту платят неблагодарностью! Хочешь — ешь, не хочешь — не ешь!

Творение-Пять смотрел на еду в своей миске и вспоминал, как, только «появившись на свет», ничего не понимая, он видел, как Чэнь Иньду кладёт ему еду. В душе его поднялась непонятная тревога, странное, доселе неведомое чувство разъедало его изнутри, лишая покоя.

— Я буду есть.

Он взял палочками кусок, который положил ему Чэнь Ши, и попробовал. Вкус был так себе, но съедобно.

«Но не так вкусно, как Слушатели», — подумал он. — Знал бы, что эта собака-скверна умеет готовить, поймал бы Слушателей, отрезал им уши и велел бы собаке приготовить».

Трое людей и одна собака молча ели. Черныш и Ли Тяньцин быстро насытились, встали из-за стола и отошли подальше.

— Они не подерутся? — шёпотом спросил Ли Тяньцин у Черныша.

Черныш покачал головой. Он не знал.

Но этот Чэнь Тан был слишком силён, даже его магия не могла проникнуть в его сознание.

«Неужели Чэнь Тан действительно так силён?» — подумал он.

Он был подобран дедом Чэнь Иньду в мире мёртвых, ему было всего три года, и Чэнь Тана он никогда не видел.

Творение-Пять хотел поскорее закончить с едой, чтобы отправить Чэнь Ши к Чэнь Иньду, тем самым проявив сыновнюю почтительность и заслужив имя великого сына. Поэтому он тоже ел быстро.

Едва он доел свою миску риса и, облизав губы, уже приготовился с хищным блеском в глазах убить Чэнь Ши, как тот встал, взял его миску и пошёл за добавкой.

— Съешь ещё, — тихо сказал Чэнь Ши, ставя перед ним полную миску риса.

Творение-Пять встретился с ним взглядом и замер.

Этот взгляд… Таким же взглядом он когда-то смотрел на своего отца, Чэнь Иньду, полным надежды и желания получить его любовь.

В сердце Творения-Пять что-то сжалось. Он молча взял палочки и продолжил есть.

«Я тоже так смотрел на отца».

«Чэнь Ши — всего лишь ребёнок, жаждущий отцовской любви. Такой же, как я когда-то».

«Пусть поживёт ещё немного».

Он вдруг остановился, подумал, взял кусок мяса и положил в миску Чэнь Ши.

— Ешь.

— Угу, — ответил Чэнь Ши.

Творение-Пять смотрел, как он ест, и видел в нём себя в прошлом.

Они закончили ужин, съев всё дочиста. Чэнь Ши пошёл мыть посуду.

Творение-Пять помедлил, не решаясь сразу нанести смертельный удар. Он оглядел двор.

— Сяо Ши, после того, как твой дед умер, ты всё время жил здесь? Не думал переехать?

Чэнь Ши, моя посуду, ответил:

— Это дом, зачем переезжать?

— Дом?

Творение-Пять надолго замолчал.

«Когда я стал таким нерешительным?» — мысленно спросил он себя. — Я не человек, я — творение, бог-демон, созданный моим отцом. Мне не нужны человеческие чувства, я — совершенная версия моего отца!»

Чэнь Иньду всегда был по-детски наивен, его интересовали все явления этого мира. У него всегда было много энергии для исследования тайн, раскрытия истины и создания новых, ещё более удивительных заклинаний. Но Чэнь Иньду редко заботился о близких.

Пока не родился Чэнь Ши. Тогда в нём вдруг проснулись доселе неведомые чувства, и он стал чаще бывать дома.

А Творение-Пять был другим.

Чэнь Иньду давно понял, что, будучи человеком, он постоянно терзаем эмоциями и не может достичь состояния совершенного, единого с небесами духа. Поэтому, когда его искусство талисманов достигло вершины, когда он смог создавать даже таких полубогов-полудемонов, как Небесный Механизм, он решил создать совершенную версию себя.

Он провёл пять экспериментов, и пятый оказался удачным. Так появилось Творение-Пять, которому он дал имя Чэнь У.

Творение-Пять стал его помощником, помогая ему в экспериментах и исследованиях.

Когда Чэнь Иньду терзался человеческими чувствами и не мог принять решение, Сяо У всегда давал ему нужный совет.

Поэтому Творение-Пять отвергал человеческие эмоции.

«Нельзя больше ждать, нужно немедленно убить Чэнь Ши, чтобы он отправился в мир мёртвых к отцу!»

Творение-Пять встал и пошёл к Чэнь Ши.

Чэнь Ши уже помыл посуду и теперь застилал постель.

— Не убирай! — злобно сказал Творение-Пять.

Чэнь Ши вздрогнул, поднял на него глаза.

— Ты сегодня уезжаешь? Не останешься на пару дней?

Творение-Пять встретился с его взглядом, полным надежды, словно ребёнок, умоляющий отца не уходить.

— Я…

В душе Творения-Пять царил хаос. Сам не зная почему, он сказал:

— Останусь на пару дней.