Столкновение

Иленская заняла место в центре сцены. Позади неё сел гитарист и, коснувшись струн, вывел первые звуки. Публика мгновенно стихла — в театре воцарилась такая тишина, что, казалось, слышно было дыхание каждого.

Иленская начала двигаться медленно, сдержанно — движение рождалось в кончиках пальцев и, словно струясь, переходило к ступням. Под простую, тягучую мелодию её танец разворачивался постепенно, будто не желая спешить. Когда первая часть подошла к концу, музыка изменилась — в ней прозвучала пронзительная нота, и Иленская запела.

Слова, сплетённые из языка странников и местных наречий, были Элизии непонятны. И всё же чувства, заключённые в её голосе, проникали прямо в сердце.

Песня Иленской была то бурей, то трепетом крыльев бабочки на лепестке цветка, то мягким дыханием весеннего ветра — и вдруг обращалась в вой зверя, бросающего вызов зимней стуже. Её голос возносил слушателей к вершинам, чтобы в следующий миг низвергнуть их в бездну. Казалось, она держит сердца людей в ладонях — то сжимая их ледяной хваткой, то лаская.

Кульминация нарастала. Голос Иленской взмыл вверх, а её пальцы затрепетали, подобно ветру.

Последние строки прозвучали уже на общеязыковом наречии Бруншии — понятном каждому на континенте, в том числе и Элизии.

О душа, бойся укорениться.
Всё, что привязано к земле, обречено на тление.
Лишь ветер по-настоящему свободен.
Лишь ветер по-настоящему свободен.

Когда песня и танец завершились, театр на короткое мгновение погрузился в тишину.

А затем разразился бурей восторга. Зрители вскочили с мест, топали ногами, выкрикивали имя Иленской. Среди них был и второй принц Южного Королевства, Хуронгюн, сидевший в королевской ложе напротив Элизии.

Хуронгюн появился в театре незадолго до начала выступления. Его тёмно-рыжие, тщательно уложенные волнистые волосы, густые брови, смуглая кожа и широкая, мощная фигура придавали ему сходство с медведем — внушительное, почти грозное.

Даже Элизия, до сих пор равнодушная к происходящему, теперь аплодировала вместе со всеми. Глаза её увлажнились — столь сильно подействовало на неё это выступление.

Она сама удивилась своей чувствительности — неужели и прежде была столь легко ранима? Смутившись подступающими слезами, Элизия поспешно вытерла их и огляделась. Однако многие вокруг вовсе не скрывали своих чувств и плакали открыто, нисколько не заботясь о чужих взглядах.

Даже второй принц, которому, казалось бы, доводилось видеть выступления своей возлюбленной не раз, стоял с блеском влаги в глазах.

Весь зал словно оказался во власти чар странствующей певицы, исполненный почтения и благоговения перед Иленской.

Все — кроме одного.

Кассий тоже не сводил взгляда… но смотрел он вовсе не на Иленскую.

Его внимание было приковано к Элизии.

Он даже не заметил, что представление, возлюбленная принца и сам принц не занимают его мыслей. Всё его внимание было сосредоточено лишь на Элизии.

---

Иленская покинула сцену, и заключительная музыка ещё долго отдавалась под сводами театра. Погружённые в пережитые чувства, зрители начали постепенно расходиться.

Когда второй принц и Кассий поднялись со своих мест, их взгляды встретились. Кассий слегка склонил голову в приветствии, и Хуронгюн ответил ему кивком. Элизия, спохватившись, поднялась и издали оказала почтение.

Стоило принцу встать, как из-за занавесей королевской ложи вышел слуга с букетом. Принц принял его и скрылся в глубине.

— Похоже, второй принц направился в приёмную. Нам следует засвидетельствовать почтение. Ты пойдёшь со мной?

Элизия, воодушевлённая мыслью увидеть того, кто так её тронул, с готовностью кивнула. Аарон незаметно присоединился к ним позади. Не в силах сдержать оживления, Элизия обратилась к Кассию:

— Может, нам следовало бы приготовить букет или какой-нибудь дар? Неловко являться с пустыми руками… Быть может, поблизости можно что-нибудь приобрести?

— Мы идём приветствовать принца, а не певицу. В подарках нет нужды.

Элизия испытала лёгкое разочарование, однако предвкушение встречи с Иленской нисколько не уменьшилось.

Когда они подошли, дверь в приёмную была широко распахнута. Внутри стояли второй принц Хуронгюн и Иленская.

Двое рыцарей из свиты принца, стоявшие у входа, шагнули вперёд, преграждая путь гостям. Однако принц поднял руку, останавливая их, и произнёс:

— Это герцог Кассий де Грендель из Бруншии и его невеста.

По его словам рыцари слегка склонились и опустили поднятые копья. Внутрь вошли лишь Кассий и Элизия, тогда как Аарон остался снаружи.

Когда дверь за ними закрылась, Хуронгюн легко коснулся губами щеки Иленской и, не без сожаления, выпустил её руку, которую только что ласкал.

— Шарен, мне нужно переговорить с нашими союзниками. Подождёшь меня немного?

«Шарен?.. Разве её не зовут Иленская?»

— Ради тебя я готова ждать хоть всю жизнь.

Иленская улыбнулась — её глаза мягко сузились, словно в мире для неё существовал лишь один Хуронгюн. От столь безоговорочного проявления чувств любой бы невольно испытал сладкое чувство гордости.

Второй принц вместе с Кассием прошёл в смежную комнату. Оставшись наедине с Иленской, Элизия наблюдала, как та подошла к туалетному столику, взяла стоящий там стул и предложила его гостье.

— Здесь, кроме складных табуретов, есть только этот стул. Он не слишком удобен, но, быть может, вы присядете?

Это был небольшой табурет без спинки, каким обычно пользуются помощницы при наведении красоты — чуть удобнее складных сидений, но всё же весьма скромный. Иленская на мгновение задумалась, как поступить, если благородная на вид гостья пожелает чего-то более подходящего.

Однако Элизия, напротив, была тронута тем, что столь выдающаяся артистка сама принесла ей стул, которым, вероятно, пользовалась и сама.

— Благодарю за столь ценный стул, Шарен.

На миг Иленская усомнилась — не прозвучали ли эти слова с оттенком насмешки. Но, уловив в выражении Элизии искреннее восхищение, знакомое ей по взглядам почитателей, она тихо рассмеялась.

— Шарен — это имя, которым меня зовут среди странников. Прошу, называйте меня Иленской. Желаете чаю? В театре, увы, ничего приличного не подают, придётся заказывать снаружи.

У странников, как правило, было два имени: одно — для своих, другое — в манере той страны, где они родились. Истинные имена они редко открывали посторонним, если только не питали к ним особого доверия. «Иленская» следовала обычаям дальних восточных земель континента и указывала на её происхождение.

— Прошу, не утруждайтесь. Мне вполне удобно — продолжайте, прошу вас, свои дела.

Улыбнувшись такой прямоте, Иленская извинилась и принялась снимать сценический грим. Её движения были просты и привычны, но Элизия наблюдала за ними с сияющими глазами, будто перед ней раскрывалась великая тайна.

Вопросов у неё было несчётное множество.

Когда она начала петь? Как ей удаётся быть такой гибкой? Когда состоится её следующее выступление? Не собирается ли она выступить в Бруншии?

Но, понимая, что они только что познакомились и что сама Элизия здесь оказалась лишь благодаря связи Кассия со вторым принцем, она изо всех сил удержалась от расспросов, цепляясь за остатки благоразумия.

Отчаянно желая завести хотя бы лёгкий разговор, Элизия перевела взгляд на небольшой горшок с растением, стоявший на туалетном столике. Её внимание привлёк алый цветок, знакомый ей прежде. Такой же рос в саду маркизы Вис ван Орга. Зеронин.

— У вас здесь тоже есть этот цветок. Он вам нравится?

При этих словах Иленская замерла и резко обернулась к гостье.

— Вы знаете цветок странников?

На одно мгновение взгляд певицы стал острым, почти пронизывающим, но, быть может, Элизии это лишь показалось. В следующую секунду её глаза вновь смягчились, и стали такими же тёплыми и спокойными, как во время выступления. Успокоившись, Элизия невольно порозовела от радости — как приятно было обнаружить нечто общее.

— Так он называется? Одна знатная дама, с которой я знакома, выращивает его в своём саду и называет зеронином. Она говорила, что этот цветок плохо приживается в других местах, но ей удалось вырастить его в самом сердце Бруншиата, и она чрезвычайно этим гордится. Похоже, здесь он тоже пользуется любовью?

— Обычно его выращивают лишь женщины странников. Забавно, что знатная дама в Бруншии знает о нём.

— В самом деле? Его алый цвет так прекрасен, что, мне кажется, он мог бы понравиться кому угодно.

Хотя теплица маркизы ван Орга, полная алых зеронинов, показалась Элизии несколько зловещей, сейчас ей хотелось произвести на Иленскую самое благоприятное впечатление. Певица тем временем спросила:

— Вам известно, для чего используется этот цветок?

— Боюсь, не вполне... У него столь необычный аромат… быть может, его применяют для создания духов?

Элизия, не зная свойств цветка, слегка смутилась. Его запах — нечто среднее между розой и высушенной на солнце бумагой — был приятен, но слишком тонок для духов. Не найдя лучшего ответа, она лишь предположила. Иленская тихо улыбнулась и покачала головой.

— Нет, я держу его лишь потому, что он красив. Но вы упомянули даму, сумевшую вырастить его в Бруншии, и я подумала — быть может, ей известны и иные его применения.

Элизия почувствовала лёгкое сожаление.

«Если бы я знала, что представится такой случай, расспросила бы маркизу подробнее…»

— Она говорила только о том, что выращивает его ради красоты. Ах! Когда я вернусь, то непременно расспрошу её и пришлю вам письмо с подробностями.

— Право, не стоит так утруждаться.

Когда Элизия уже собиралась заверить, что это вовсе не доставит ей хлопот, дверь в соседнюю комнату распахнулась, и Кассий вместе со вторым принцем вышли наружу. Герцог приблизился и протянул невесте руку, и Элизия, сдерживая разочарование от необходимости уходить, нехотя поднялась.

Второй принц принял их прощание почти рассеянно — его взгляд был прикован к Иленской, и, взяв её за руку, он больше ни на что не обращал внимания.

Даже в те короткие мгновения, что Иленская обменивалась прощальными словами с гостями герцога, принц, казалось, ревновал её ко всякому, кто осмеливался задержать её внимание.

Покидая комнату под руку с Кассием, Элизия несколько раз обернулась. Но второй принц и Иленская уже растворились друг в друге, будто весь остальной мир для них перестал существовать.