Помолвка
Лилиан и Тобиас воскликнули одновременно. Элизия тоже была поражена, хоть виду и не подала.
— Его Светлость настаивает, что хозяйка дома Грендель должна быть полностью воспитана и обучена в духе этого дома… Простите. Я пытался его переубедить, но герцог непреклонен — особенно потому, что подобное пожелание было высказано покойным герцогом.
Элизия сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев.
«Какое бы ни было завещание покойного герцога — он мёртв. А живущий ныне должен строить будущее со своей супругой, а не цепляться за призраки прошлого. Так он хочет установить свои порядки с самого начала? Какой смысл в титуле и влиянии, если всё используется столь мелочно?»
— Его Светлость, надо полагать, весьма осторожен. Похоже, он никому не доверяет, если только не нанял человека лично и не воспитал его сам.
В голосе Элизии прозвучала колкость, и лицо Аарона стало ещё мрачнее.
— …Карета из герцогского дома прибудет послезавтра утром. Прошу, проведите оставшееся время с семьёй спокойно.
— Не беспокойтесь, Аарон Хаас. Мы уж как-нибудь справимся. Мы простое мелкопоместное дворянство, не то что некие особы высокого ранга, которые не знают, каковы настоящие человеческие отношения.
«Ох… отец и вправду в ярости, хоть лицо у него и спокойно как всегда», — подумала Элизия.
Под ледяными взглядами всех членов семьи, включая Тобиаса, Аарон поспешно покинул особняк Серенце.
Два дня в родном доме пролетели незаметно. Накануне вечером вся семья собралась за ужином, как ни в чём не бывало, болтали и шутили. Но с утра в доме стояла тишина, как перед прощанием. Дейзи, с самого рассвета занятая укладкой волос своей госпожи, была на редкость молчалива.
— Дейзи, когда я окажусь в герцогском доме, твоё ворчание наконец-то отзовётся эхом в пустоте. Представляешь, больше не придётся нянчиться с такой ленивой барышней. Разве не счастье?
Рука с расчёской замерла, но лишь на миг. Дейзи продолжила причёсывать волосы и тихо проговорила:
— Миледи, если хоть одна служанка из герцогского дома воспользуется положением, чтобы вас задеть или обидеть, скажите. Я проникну туда под чужим именем.
— Ах, да что ты… Уж в прислуге у них недостатка точно нет. Но всё равно спасибо.
— Я выдворю оттуда всех, до последнего. И сама войду в дом, чтобы вас защищать, миледи. Без меня вы и человеком-то быть перестанете: ни воли, ни привычек, одно только благородное безделье.
Глаза Дейзи поблёскивали чуть сильнее обычного. Элизия, с трудом сдерживая дрожь в голосе, улыбнулась:
— Обещаю, если что — обязательно тебя позову.
Когда Элизия, собравшись в дорогу, спустилась вниз, в холле её ждали все: родители, слуги, даже Мэрион, которая до последнего дразнила сестру, мол, та станет герцогиней. И сейчас Мэрион стояла мрачная, сжимающая губы, рядом с отцом и матерью.
Скоро послышался стук колёс: звук, доносившийся сперва издалека, становился всё ближе, пока, наконец, карета не остановилась перед особняком. Дворецкий распахнул двери, но Элизия не двинулась с места. Служанки и слуги, по кивку Лилиан, начали грузить вещи в экипаж.
«Мне было так уютно, спокойно и счастливо в этом доме… А я всё принимала как должное. Надо было дорожить этим покоем, проводить больше времени с семьёй, а не прятаться в комнате. Было ли мне когда-нибудь так страшно переступить порог?»
Собравшись с духом, она сделала шаг вперёд, вышла за дверь… и замерла.
Перед её глазами возник экипаж герцогского дома, и он оказался совсем не таким, каким представлялся.
«Что это? Огромный… гроб? Или чёрная похоронная карета?..»
Всё было выкрашено в угольно-чёрный, родовой цвет дома Грендель. Все шесть лошадей — чёрные. Кучер, на удивление, оказался совсем молодым, но и он был с ног до головы в чёрном.
Карета была тщательно отполирована, украшена позолоченными и серебряными вставками, но всё это терялось на фоне беспросветной черноты.
— Миледи, неприлично думать, что герцогская карета похожа на громадный гроб, — сухо заметила Дейзи.
Элизия резко повернулась к ней.
«Дейзи… Ты мысли читаешь, что ли?!»
Тем временем Аарон, уже распахнувший дверцу экипажа, обернулся и заметил, как вся семья Серенце с явным потрясением разглядывает внушительный экипаж.
— Карета герцогского дома без сомнения… впечатляет, — выдавил Тобиас, так и не закончив фразы.
Аарон смущённо опустил глаза.
— Да… Это карета времён покойного герцога. Её вывозят только в особые дни. Ни в коем случае не подумайте, что это… обычный транспорт. Внешняя обшивка усилена алхимическим способом — она не горит и выдерживает сильнейшие удары. Её используют, чтобы подчеркнуть торжественность и особенность момента…
Он говорил искренне, но сам уже понимал, что это была ошибка.
«Надо было остановить Его Светлость, когда он сказал, что так проявит уважение! Но он был так уверен… Я не смог переубедить его, и всё пошло прахом!»
Но теперь было поздно жалеть. Элизия, не сказав ни слова, приняла протянутую руку Аарона и взошла в экипаж.
Никто не произнёс прощальной речи. Те, кто провожал её, застыли, словно безмолвная стража. Через оконце кареты Элизия увидела, как Лилиан наконец не выдержала и разрыдалась. Тобиас пытался её утешить, но сам не сводил глаз с кареты. Некоторые из слуг тоже плакали, не стесняясь слёз.
«Я ведь не на казнь еду… Не имею права плакать», — сказала себе Элизия.
В мрачной тишине дома Серенце, где каждый старался не выдать своих слёз, Аарон, сидевший напротив Элизии, так и не сумел подобрать слов утешения. Раньше, говоря об этом браке с братом Ронаном, он считал, что та, кому выпадет честь стать супругой герцога, по-настоящему удачлива. Но, глядя на расставание семьи и выражение на лице самой невесты, он понял, насколько наивной была та мысль.
Дом Грендель, столь высоко ценящий собственное величие, отнюдь не казался желанным пристанищем для каждого, а герцог, которого Аарон почитал как совершенного человека, возможно, вовсе не годился в мужья.
«Быть может, семье Серенце было бы куда лучше просто наслаждаться своим обыденным счастьем, не связываясь с этим браком… Сможет ли юная леди и вправду прижиться в новом доме?»
Аарон с досадой подумал, что, пожалуй, ему следовало хотя бы устроить так, чтобы с Элизией могла отправиться её личная горничная. Однако, вспомнив разговор в кабинете герцога, он покачал головой. Тогда слова Его Светлости не оставили ни малейшего простора для спора.
— Доставьте дочь квази-барона Серенце прямо в герцогский дом. Все подробности узнаете у дворецкого. И никто из тех, кто служил ей прежде, не поедет с ней. В усадьбу Грендель войдёт только одна Элизия фон Серенце.
— Ваша Светлость! Пусть она и из мелкого дворянства, но всё же благородная леди. У неё наверняка есть горничная, с которой она выросла. Как же она сможет привязаться к кому-то, если каждый будет ей чужим? Даже покойная герцогиня…
Аарон осёкся. Он слишком поздно понял, что коснулся запретной темы. Лицо герцога, и без того сдержанное, стало и вовсе ледяным.
— Именно. Ты ведь знаешь, что случилось, когда за моей матерью сюда прибыла её преданная служанка, не так ли?
— Простите. …Но мне кажется, сейчас всё иначе.
Голос герцога был ровен и холоден, будто он зачитывал отчёт, не имея к нему ни малейшего отношения.
— Аарон Хаас. Элизия фон Серенце войдёт не просто в чужой дом. Она станет частью рода Грендель, что, наряду с королевской семьёй, единственный в Бруншии носит титул «де». Ты и в самом деле полагаешь, что если случится что-либо постыдное из-за чьих-то жалких чувств, последствия коснутся лишь госпожи Серенце и её горничной?
Аарон не нашёл в себе слов, чтобы ответить на этот голос, столь острый, словно холодная сталь, хоть и звучал он без повышенного тона.
— Это также воля покойного герцога Айсара. Я не намерен обсуждать это вновь.
И теперь, сидя в карете, что уже приближалась к герцогской усадьбе, Аарон тяжело вздохнул, глядя на лицо Элизии, всё ещё затянутое тенью печали.