Помолвка

Герцог задумался. Тот факт, что другая сторона может вовсе не желать этого брака, изначально не входил в его расчёты — и теперь доставлял немалые неудобства. Раз уж барышня ясно выразила своё нежелание, стоило бы вернуться и выбрать иную кандидатуру, но и там не было гарантии: вдруг откажут снова?

Как бы ни была могущественна семья Грендель, неоднократный отказ выглядел бы унизительно в глазах общества. Герцог не желал повторять этот опыт. Более того, у него не было ни времени, ни желания снова проходить через подобное.

Он был уверен, что сумеет уладить дело брака так же, как улаживал любые другие трудности — при помощи разума, логики и влияния герцогского дома.

Однако девушка, дрожащая перед ним, не производила впечатления той, кто принимает решения самостоятельно. Значит, стоило слегка надавить и упомянуть родителей — возможно, это подействует.

— Ваши родители разделяют вашу точку зрения? Союз с герцогским домом — не худшее из решений. В интересах будущего семьи Серенце было бы разумно проявить дальновидность.

— Мои родители сказали, что уважают мою волю. Прошу вас… найдите достойную даму из знатного рода, соответствующего положению вашей семьи.

— Если бы я ставил себе такую цель, я бы и не обратился к дому Серенце. Выходит, ваши родители не думают ни о будущем дочери, ни о судьбе семьи. Лучшего предложения не будет. Вы могли бы использовать влияние герцогского дома для процветания вашего торгового дела. Не понимаю, что мешает вам принять это во внимание.

«Вот уж поистине…»

Забыв на миг, что должна изображать застенчивость и покорность, Элизия вспыхнула и подняла голову.

— Мои родители дорожат подлинным счастьем своего ребёнка, а не брачным союзом ради статуса. Они желают, чтобы я вышла замуж по любви и жила в мире с тем, кого смогу искренне ценить. И мне совсем не улыбается жизнь в вашем мрачном особняке, где и вздохнуть нельзя без опаски, где каждый шаг приходится выверять.

Взгляд Элизии встретился со взглядом герцога. От робости, с которой она только что дрожала, не осталось и следа — теперь она смотрела прямо в глаза, яростно, с огнём. Герцог, словно вглядываясь сквозь неё, внимательно изучал её лицо.

Почувствовав это пронизывающее внимание, Элизия поспешно опустила голову. Она досадовала: позволила себя спровоцировать и нарушила тщательно выстроенную роль. Надо срочно вернуть образ испуганной девушки.

— Гораздо разумнее строить будущее на трезвом расчёте, а не цепляться за иллюзии вроде любви и счастья. Полагаю, вы просто ещё не научились принимать верные решения — по незнанию мира. Я дам вам время на раздумья.

Оставив эти слова, герцог спокойно положил кольцо и букет на стол и вышел, как человек, уверенный, что ответа ждать осталось недолго.

---

В карете, направлявшейся ко дворцу, Аарон тревожно ёрзал, стараясь угадать по лицу герцога, как прошла беседа.

«Раз букет и кольцо он не забрал, значит, леди Серенце их приняла? — гадал Аарон, — но по выражению Его Светлости ничего не понять…»

А тем временем Кассий обдумывал сказанное Элизией. Всё это казалось ему верхом нелепости. Но, учитывая, кто воспитывал эту барышню — супруги Серенце, внушающие своей дочери глупости о любви и счастье, — он не ожидал иного.

И всё же… Ему стало немного легче от того, что она оказалась не такой уж робкой. Когда он оскорбил её родителей, она не растерялась, а взглянула в упор — с достоинством.

Слова о любви и счастье невольно напомнили ему кое-кого. Уловив в отражении окна своё собственное лицо, герцог неожиданно вспомнил детство.

***

Это случилось, когда Кассию было десять.

Мальчик направлялся навестить свою болеющую мать и случайно услышал, как за спиной шепчутся служанки. Те, вероятно, даже не подозревали, что у людей дома Грендель слух куда острее обычного.

— Госпожа всё ещё ни к еде, ни к лекарствам не прикасается. Только и делает, что смотрит в окно…

— До сих пор… тоскует по нему?

— Потише! Все стараются держать это в секрете, лишь бы не пошли слухи. Узнает герцог — будет буря.

— Жалко госпожу. Любая бы слегла, выйдя за такого, как герцог. Порой, когда переступаешь порог этого дома, такое чувство будто дышать нечем.

— У меня так же. Ей нужно место, где сердце сможет отдохнуть. В таких стенах рано или поздно любой заболеет.

Он не хотел слышать, как так вольно обсуждают его мать. И всё же Кассий не осмелился выйти и остановить их — слишком свежо в памяти звучал отцовский голос:

— Жалок ты, коли тебе не по силам осадить болтовню прислуги. Ты наследник дома Грендель. Или под предлогом юности отказываешься держать лицо?

Поэтому он просто спрятался за колонной, пережидая неприятный разговор. Лишь когда служанки ушли, мальчик вышел из укрытия и направился в материнскую комнату.

Мать сидела у окна, занавеси были полуоткрыты, а взгляд её терялся где-то за стеклом. Она повернулась, только когда Кассий мягко взял её за руку. Лицо её в памяти почти не сохранилось — остался лишь размытый образ хрупкости.

Когда он потянулся, чтобы закрыть окно, сказав, что сквозняк вреден, она остановила его движением руки.

— Если бы ты не родился… здесь, в этом доме… всё было бы лучше… пустая могила…

С её исказившегося лица скатилась слеза. Возможно, именно потому, что он не выносил видеть её такой, Кассий и запомнил, что она часто плакала, а вот её лицо — напротив — стерлось в памяти, будто его никогда и не было.

Через несколько дней он принёс ей цветы из сада. Однако служанки, выходившие из её покоев, показались незнакомыми. Будто новых набрали… Хотя в доме, где леди слабеет день ото дня, не до того, чтобы кого-то нанимать.

Мать по-прежнему сидела у окна, но, когда увидела принесённые цветы, на её лице отразилась радость. Нет, скорее, радовало её не то, что это были цветы, а то, что их принёс Кассий.

— Ты принёс это мне? Эти цветы… такие тёплые.

Размытый образ матери вдруг обнял Кассия и ласково погладил его по голове.

Спустя какое-то время после этого дня Кассий вновь собирал цветы в саду, который в ту пору пышно цвёл. Но внезапно над ним нависла тяжёлая тень. Почувствовав чьё-то присутствие за спиной, он резко обернулся…

Тот тягучий, обволакивающий страх, словно чья-то тень сжала его со всех сторон, не давая дышать.

— Герцог?

Голос Аарона выдернул Кассия из воспоминаний. Он, должно быть, на мгновение задремал. Карета уже почти прибыла к герцогской резиденции.

***

Элизия с яростью ворочалась в постели. Как бы она ни металась, разум упорно отказывался подкинуть решение.

— Ах! Как бы разом это всё оборвать!

Дейзи со злым усердием взбивала подушки, пока хозяйка не скатилась с ложа.

— Миледи, я должна привести постель в порядок. Прошу, присядьте пока на софу.

— У-у-у… я в ярости! Он ничем не лучше того барона с глазами-бусинками. То же высокомерие: «Как ты посмела отвергнуть моего рода предложение!» Он даже не допускал мысли, что кто-то вроде меня — невыдающаяся особа из скромного дома — может иметь собственное мнение! И это: «Если бы я искал знатный род, то не обратился бы к вам»… Прямо-таки благодетель! Думает, я должна быть в восторге от такого обращения? Ужас! Просто бесит! Если бы он не был герцогом, я бы отхлестала его до онемения в ладони! Не могу! Родители велели мне всё ещё подумать, но я пойду и скажу, чтобы немедленно отправляли повторный отказ! Дейзи, где они?

— Видела, как они заходили вместе в кабинет.

В наспех накинутой шали поверх ночной сорочки Элизия решительно вылетела из комнаты.

Кабинет отца, где он также вёл хозяйственные дела, располагался в конце коридора на первом этаже. Дверь была приоткрыта — возможно, для проветривания. В коридоре стояла тишина, ни одной служанки поблизости.

— Похоже… она всё же откажется, да? Я просил её ещё раз всё обдумать, но…

Элизия уже было занесла ногу через порог, но, услышав голос отца, инстинктивно отпрянула в тень у двери.

— Да. Если честно, я и сам не думаю, что герцог подходящий муж. Судя по тому, как он делал предложение, всё именно так, как сказала Элизия — будто ему не она нужна, а просто удобная партия.

Супруги Серенце говорили серьёзным тоном, каким Элизия слышала их нечасто.

— Мне и самой было это неприятно. Такое чувство, что он пришёл не за невестой, а за товаром. Даже в самых влиятельных домах нынче принято встретиться, поговорить, узнать друг друга… А тут — чистая формальность.

— Если она выйдет за него при таких обстоятельствах, её там не станут ни ценить, ни беречь. Старый герцог тоже прослыл человеком холодным. Говорили, он жену совсем не жаловал, только делами и жил.

— Я бы с радостью отказал ему снова, но… если уж он сам приехал после письма, выходит, задели его гордость. А если мы и дальше будем упорствовать — не избежать осложнений в столичной торговле.

В комнате повисло молчание.