Давление
— Миледи, давайте приведём ваше лицо в порядок, прошу вас — не двигайтесь.
Это была Дейзи.
«Уже закончили с причёской?» — с досадой подумала Элизия. Похоже, выбора ей и вправду не оставили — придётся явиться на бал. Где-то внутри закралось смутное чувство тревоги.
«Постой… Мэрион ведь сказала, что не пойдёт, а от семьи нужен лишь один представитель. Родители тоже не собираются. Значит, я поеду одна? Тогда всё просто: вхожу, покрутилась, вышла — и свободна. Да здравствует вольный дух королевства Бруншия!»
Под ловкими руками горничных затворница Элизия постепенно превращалась в подобие приличной юной леди, а сама тем временем лихорадочно составляла план бегства. И с каждым пунктом этой тайной операции улыбка всё шире расползалась по её лицу.
Она уже не раз сбегала с унылых приёмов — опыт был. Главное — придерживаться проверенной схемы.
«Дейзи, сопровождающий и кучер всё равно не смогут пройти внутрь зала… Я появляюсь на входе, киваю, потом — сквозь террасу и в сад! Чисто!»
К счастью, она хоть немного помнила план здания: четыре года назад всё же была там. Удержав хищную ухмылку, Элизия открыла глаза, услышав голос Альмы:
— Прошу, посмотрите — всё ли вас устраивает?
Пойманная на мечтах, она взглянула в зеркало в полный рост и… едва не ахнула.
Её чёрные волосы, прежде тусклые от недельного пренебрежения, теперь мягко блестели. Лицо, вечно маслянистое, приобрело ровный румянец и нежный отблеск. А обычно угрюмые фиалковые глаза в сочетании с расшитым платьем и драгоценностями сверкали ярче настоящих аметистов.
— Очень даже неплохо… — пробормотала она.
— Элизия, я пойду вниз первой. Ты только поторопись и не заставляй ждать.
«Мама?»
Она стояла рядом, а Элизия даже не заметила. Голос был довольный и одобрительный, что редкость.
«Я чуть не спросила: “Кто эта красавица в зеркале?” Зачем у нас такие умелые горничные? Хотя, возможно, стоит пенять на родителей — уж больно сносная внешность мне унаследовалась…»
Со вздохом, как ягнёнок на заклание, Элизия направилась к выходу. Но манеры не забыла:
— Спасибо вам всем. Вы действительно постарались. Надеюсь, я вернусь не с позором.
— Мы всей душой надеемся, что сегодняшний вечер не окажется напрасным, миледи. Удачи вам.
Горничные и вся обслуга, во главе с Альмой, с горящими глазами провожали Элизию к экипажу. Под этим огненным взглядом она поспешно юркнула внутрь, захлопнула за собой дверцу и выдохнула:
«Наконец-то тишина…»
— Элизия, ты сегодня просто прекрасна.
«Голос отца?»
— Вот бы ты и впрямь чаще наряжалась и появлялась на балах. Не правда ли, милая?
«И мама здесь? Что они делают в экипаже?!»
Элизия с открытым от ужаса ртом так и застыла. А Дейзи, бесстрастная, как всегда, уже извлекала кисточку из сумочки:
— Миледи, с такими выражениями лица вы смазываете весь наш труд. Постарайтесь держать выражение, как на скучном чаепитии.
Она уверенной рукой принялась поправлять румяна.
— Элизия, чтобы ты снова не «потерялась», как в прошлый раз, пока «пудрила носик», и не сбежала раньше времени, мы с отцом решили поехать вместе с тобой. Неужели ты всерьёз думаешь покинуть бал, оставив родителей дожидаться его окончания?
На лице матери было суровое, непреклонное выражение. И Элизия, сглотнув, поняла:
«Всё. Побега не будет».
Внутренний крик отчаяния разорвал тишину в её душе. Колёса экипажа мягко катились в сторону королевского дворца, а сама Элизия лихорадочно молилась, чтобы хоть одно колесо слетело с оси. Желательно — навсегда.
***
Несмотря на наличие королевской власти и сословного деления, в королевстве Бруншия царила удивительно свободная и справедливая атмосфера. По мере того, как страна стремительно развивалась, королевская семья, обладая значительной властью, уравнивала всех перед законом, стараясь сдерживать произвол местных аристократов.
Были введены законы, позволявшие простолюдинам добиваться успеха, если те проявляли старание. А с ростом торговли в страну хлынул поток культур из соседних государств, что сформировало в обществе особую моду — индивидуальность ценили даже выше статуса.
Таким образом, даже знать не могла произвольно наказывать людей низшего сословия или, скажем, взять кого-либо в наложницы или слуги по прихоти. По закону, родители не имели права принуждать детей к браку, и браки по любви считались вполне нормальным явлением.
Разумеется, как в любом обществе, находились семьи, использующие брачные союзы как средство к возвышению. Так что случаи, когда детей всё же выдавали замуж по расчёту, встречались — особенно в знатных домах с громкой фамилией и амбициями посерьёзнее.
Местом, куда направлялась Элизия, был зал, где ежегодно проводился Весенний бал. Этот бал устраивался королевской семьёй с целью укрепления связей с дворянством, особенно в те времена, когда королевская власть была слаба и нуждалась в поддержке влиятельных родов.
Однако с усилением влияния монархии бал утратил политическую подоплёку и стал скорее светским событием, где от каждой семьи требовалось присутствие лишь одного представителя. Родители, мечтающие выдать детей, избегали лишнего давления, отправляя на бал исключительно совершеннолетних отпрысков.
«Официально — бал для укрепления дворянских уз… А на деле — ярмарка невест и женихов!» — мрачно подумала Элизия.
Присутствие на Весеннем балу было практически признанием того, что ты вышел на брачный рынок. А для Элизии, мечтавшей жить праздно и безответственно на родительские деньги, это звучало как приговор.
По этой причине, помимо обязательного появления в возрасте восемнадцати лет после церемонии совершеннолетия, Элизия никогда не посещала столь ожидаемое мероприятие среди знатных семейств с неженатыми детьми.
Родители не настаивали, потакая её праздности. Из-за этого Элизия была уверена, что и в этот раз всё обойдётся. Но, похоже, их терпение наконец иссякло.
«Знала бы я, что так выйдет, то пошла бы хоть в академию…»
На секунду она представила себя студенткой того самого заведения, откуда сбежала как от огня, и тут же поморщилась. Ведь окончание академии — это лишь начало. За ним последовало бы продолжение обучения в высшей академии или, хуже того, подготовка к управлению отцовским делом.
Нет уж. Все эти годы она терпеливо игнорировала родительское ворчание ради своей безмятежной жизни — и теперь тратить усилия? Ни за что.
«Остаётся одно: сделать всё, чтобы как можно меньше выделяться на балу!»
Пока она размышляла, как бы выглядеть невзрачно, взгляд упал на платье. И тут её осенило.
— Мама, а в таком наряде на Весенний бал точно можно?
Четыре года назад она надевала традиционное платье — с утянутой талией, приподнятым бюстом, многослойной юбкой и сложной отделкой — воплощение статуса и богатства.
Сейчас же на ней был наряд совершенно иного рода: новый фасон, подчёркивающий плавность линий от плеч до подола. Ничего кричащего, зато в танце юбка развевалась, словно лепестки, придавая движениям благородную грацию.
Лилиан тяжело вздохнула, покачала головой и строго произнесла:
— Как дочь торгового дома может не знать последних веяний? Даже среди знати, если только они не ярые консерваторы, нынче в моде лёгкость и изящество. Кто этому не следует, тот невидим.
— Но в таком платье корсет ведь необязателен?
— Миледи, даже если платье свободного кроя, линии тела в танце видны. Такая модель не прощает запущенной фигуры, — заметила Дейзи без тени жалости.
Лилиан согласно кивнула и тут же принялась за длинную лекцию о пагубных привычках дочери и о том, как та с годами стала изнеженной и вялой по сравнению с юностью.
Элизия, привычно слушая одним ухом, а другим пропуская, вдруг невольно вернулась мыслями к своему двенадцатому дню рождения.
У Элизии был один небольшой секрет, который выделял её из числа прочих.
Она помнила свою прошлую жизнь.
Вот почему она стала такой… ленивой. Может, и были в этом мире ещё те, кто помнил свои прежние жизни, но, по крайней мере, никаких слухов или упоминаний об этом Элизии не попадалось.