Столкновение

Кассий, встретившись с Эмильяно, вернулся в герцогский особняк де Грендель раньше намеченного. Шанс был невелик, однако Эмильяно решил ещё раз осмотреть занавес — вдруг удастся заметить нечто упущенное.

Когда они вошли в длинный коридор второго этажа, взгляд Кассия сразу упал на Элизию. После их напряжённого расставания он невольно беспокоился о ней, и на мгновение даже обрадовался, решив, что она пришла встретить его.

Но в следующую секунду его глаза расширились.

Элизия держала в руке небольшой нож — похожий на нож для вскрытия писем — и резала занавес.

Треск!

Как только лезвие коснулось ткани, вспыхнули искры — куда ярче и яростнее, чем в тот раз, когда Элизия прикоснулась к занавесу голыми руками. Сила удара оттолкнула её назад, нож выскользнул из пальцев.

— Элизия!

Кассий бросился вперёд и подхватил её, когда она пошатнулась. Эмильяно, поспешив следом, уставился на занавес с расширенными глазами.

Упавший нож внезапно поднялся в воздух, словно удерживаемый невидимой рукой, и завис напротив ткани. Между ним и занавесом метались искры — как крошечные молнии, рассекающие пространство.

Спустя мгновение раздался резкий металлический звон.

Садовый нож разлетелся на несколько осколков. Искры, тянувшиеся вдоль линии разреза, с шипением исчезли, и нижняя половина занавеса, отсечённая, медленно сползла на пол.

Оставшаяся часть больше не держалась прежней жёсткой формой — ткань обмякла, словно стала обычной материей.

Поддерживая Элизию одной рукой, Кассий осторожно протянул другую и потянул за оставшийся край. Полотно, прежде крепившееся к потолку, мягко упало на пол.

Когда занавес исчез, взору открылось то, что он скрывал.

В отличие от чёрных дверей, преобладавших в особняке, эта дверь сияла изяществом: на глубоком зелёном фоне переплетались золотые лозы.

Кассий, будто во сне, шагнул вперёд, словно его тянула невидимая нить. Медленно, опасаясь, что всё это рассеется, как мираж, он коснулся изящной ручки в форме виноградной ветви и повернул её.

Дверь открылась.

Комната за ней оказалась столь же прекрасной, как и сама дверь.

Кассий медленно переступил порог.

— Эта комната…

— Чья она? — осторожно спросила Элизия.

— Это была комната моей матери.

Догадка Элизии подтвердилась.

В королевстве Бруншия для знатных супругов было вполне обычным иметь раздельные покои. В семьях более скромного положения — или среди состоятельных простолюдинов, как в доме Серенце, — супруги могли иметь отдельные кабинеты или гостиные, но спали всё же в одной спальне. Однако в древних родах, хранящих традиции, супруги пользовались разными спальнями независимо от степени близости.

Планировка герцогского особняка почти не менялась на протяжении десятилетий, и по установленному порядку у герцогини непременно должна была быть собственная спальня.

И всё же на втором этаже главного здания, где Элизия уже успела всё осмотреть, существовала лишь спальня герцога. Ни малейшего намёка на покои герцогини. Старший управляющий ни разу не упоминал о них.

Сопоставив расположение комнат и расстояния между ними, Элизия пришла к выводу, что за занавесом скрывается именно спальня покойной герцогини.

Она подняла взгляд на Кассия, гадая, сердится ли он за самовольный разрез ткани. Но выражение его лица оставалось спокойным, почти отрешённым. Не похоже было, что он в гневе.

Продолжая поддерживать её одной рукой, Кассий шагнул внутрь. Убедившись, что он не отталкивает её, Элизия позволила себе осмотреться.

«Комната, которую выделили мне, казалась просторной… но эта — будто вдвое больше».

Однако дело было не только в размерах.

В отличие от остальных помещений особняка, здесь не было белых чехлов, укрывающих неиспользуемую мебель. Всё выглядело так, словно время остановилось — ни пылинки, ни следа запустения.

Убранство отличалось от всего, что она видела в доме до сих пор.

Нежные оттенки зелени, напоминающие весенние почки, приглушённое золото, плавные линии и переплетения лоз создавали ощущение изысканной мягкости. Сквозь тонкие занавеси проникал рассеянный солнечный свет, наполняя комнату тихим, благородным спокойствием.

Это было пространство, в котором хотелось задержаться — не подавляющее роскошью, а обволакивающее уютом.

Элизия медленно оглядывала комнату, впитывая каждую деталь. Эмильяно, вошедший следом, тоже не смог скрыть изумления.

— Никогда бы не подумал, что в этом мрачном особняке скрывается подобная красота. Без сомнения, это вкус твоей матери. Но чтобы покойный герцог повесил столь необычный занавес лишь ради того, чтобы спрятать эту комнату… Кассий?

Обернувшись к нему, Эмильяно уловил неладное и окликнул друга. Кассий стоял посреди комнаты, неподвижный, бледный, уставившись в одну точку. Элизия тоже подняла взгляд к его лицу.

Краска покинула щёки Кассия; тёмные круги под глазами, оставшиеся после нескольких бессонных дней, стали особенно заметны. Даже привычный холодный, острый взгляд померк — в нём не отражалось ничего.

Он стоял так, будто перестал дышать, словно изящная восковая фигура, лишённая жизни. От этого зрелища сердце Элизии сжалось. Не осознавая до конца, что делает, она потянула его за рукав. Кассий рухнул на пол, как марионетка, у которой перерезали нити.

---

Золотистый свет и мягкие зелёные оттенки заливали комнату. 

В проёме, словно из далёкого воспоминания, возникла спина Маркиелы.

Перед ним стоял юный Кассий — едва достававший матери до пояса. Он крепко держал её за протянутую руку, словно пытался передать ей всю свою детскую решимость.

Мать и сын стояли, сцепившись ладонями, как будто держались за последнюю нить, связывающую их с жизнью. Их путь преграждал Айсар де Грендель. Его высокая фигура в чёрном костюме, будто предназначенном для траура, резко контрастировала с тёплым, живым убранством комнаты.

Сквозь распахнутую дверь Кассий видел слуг, замерших в нерешительности. Никто не осмеливался вмешаться. Айсар же оставался непоколебим — холодный, властный, непреклонный.

— Маркиела, похоже, ты лишилась рассудка.

— Если отказ дать мне развод означает безумие, пусть так. Разлука, бегство — называй это как угодно. Я более не могу оставаться частью рода Грендель. Я вновь стану Маркиелой фон Роксен.

Герцогиня, произнося это, крепче сжала руку сына.

— Мне безразлично, вернёшься ли ты в Роксен. Но этот ребёнок принадлежит герцогскому дому Грендель.

Маркиела усмехнулась.

— Согласно законам королевства, я вправе объявить сына наследником рода Роксен. Кассий никогда не станет марионеткой дома Грендель. Если тебе нужен покорный наследник, найди себе другую, более сговорчивую супругу. Впрочем… быть может, ты уже позаботился об этом, достопочтенный Айсар де Грендель, герцог безупречной нравственности?

Слова Маркиелы прозвучали мягко, почти светски, но в этой светскости ощущался такой холодный вызов, что воздух в комнате будто стал тяжелее.

Взгляд Айсара впился прямо в Кассия. В этих глазах было то же презрение, каким он награждал рыцарей, отставших на плацу, или слуг, допустивших малейшую оплошность. И сквозь это презрение пробивался гнев — горячий, беспощадный, предназначенный тем, кто осмелился ему перечить.

Мальчику показалось, что от этого взгляда можно обжечься.

Но он, следуя за матерью, крепче сжал её руку и шагнул к двери. Они вышли из комнаты, не оглядываясь, и Кассию почудилось, будто за их спинами тянется тёмная тень Айсара, готовая в любой миг поглотить их.

Им удалось спуститься вниз, распахнуть парадную дверь и выйти во двор.

Маркиела на мгновение замерла.

У кареты, приготовленной для их отъезда, стояли рыцари герцогского дома Грендель. Поодаль другая группа окружила четверых рыцарей из Роксена, которых Маркиела тайно ввела в особняк под видом слуг.

Силы были явно неравны.

Люди, которых она предусмотрительно подготовила, уступали числом и положением.

Кассий поднял взгляд на мать и заметил, как на её лице мелькнула тень растерянности.

Несколькими днями ранее он слышал, что отец отправил большую часть герцогских рыцарей на охрану границы, оставив в особняке лишь минимальный состав для тренировок. Сегодня же сам Айсар должен был присутствовать на учениях.

Зная это, Маркиела и выбрала день, когда стражи будет мало, а герцог якобы занят вне стен дома, чтобы осуществить свой побег.

«Мы всё рассчитали… разве нет?»

И всё же, глядя на сомкнутые ряды вооружённых мужчин, Кассий впервые почувствовал, что расчёты взрослых могут рассыпаться так же легко, как карточный домик.

Даже в столь юном возрасте Кассий понимал натуру своего отца. Это была западня — тщательно расставленная для жены и сына. И они сами вошли в неё.

— Айсар! Пока я жива, я не позволю тебе превратить Кассия в свою пешку! Предатель короны и королевства Бруншия! Роксен откажется поддерживать род Грендель! Я добьюсь того, чтобы ты сгнил на пограничных землях! Кассий, я заберу тебя с собой. Клянусь!

Маркиела отчаянно вырывалась, сопротивляясь рыцарям герцогского дома, которые тянули её прочь. Она боролась из последних сил, лишь бы не выпустить руку сына.

Это был последний образ матери, который Кассий увидел при её жизни. В следующее мгновение огромная ладонь Айсара накрыла его глаза. Мир погрузился во тьму.