Подозрение

Ронан Хаас любил Торговый дом превыше всего на свете и потому никогда не переступал по-настоящему опасную грань. За исключением семьи, единственное, к чему он питал искреннюю привязанность, — это Торговый дом Хаас, товары, которые он умел продавать с таким изяществом, и прибыль, что следовала за каждой удачной сделкой.

Если это шло на благо компании, Ронан был готов почти на всё. Для него дворяне, кичащиеся родом и честью, казались не иначе как жалкими людьми, неспособными поспеть за переменчивым миром.

Именно потому он не терпел таких, как герцог Кассий, — застывших в высокомерной неподвижности.

«Этот герцог — либо дурак, закованный в рамки знатного происхождения и не способный извлечь пользу из того, что имеет, либо столь надменен, что даже не считает нужным этим пользоваться».

Отвращение к Кассию усиливалось тем, что его брат, Аарон, был тем самым секретарём герцога.

«Академия увела у нас человека, который стал бы незаменим в компании. Всё, что интересует Кассия, — это фамилия».

Пусть такое мнение и было пристрастным, Ронану не раз хотелось увидеть, как на мраморном лице герцога появится хоть одна трещина — особенно из-за Аарона.

«Если я не смогу завоевать расположение женщины, которой суждено стать хозяйкой герцогского дома, всё, чего я добивался до сих пор, окажется напрасным».

Это был не только вопрос личной гордости, но и престижа всего Торгового дома Хаас. Сжав губы, Ронан отправился в склад искать «садовые ножницы для самообороны», которые просил Тобиас для Элизии и настроился на то, чтобы выложиться по полной.

***

Спустя несколько дней после того, как Элизия отправила письмо отцу, ближе к вечеру она сидела лицом к лицу с Кассием в небольшом приёмном зале при его кабинете. Вместо привычной прогулки по саду её нарядили с головы до ног. Оба были одеты парадно — как перед выходом в свет.

«Что?! Герцог и вправду собирается на приём? Но ведь он никуда не ходит!»

В замешательстве Элизия пыталась понять, что происходит.

В последнее время она стала просыпаться всё раньше, и, чтобы не заснуть стоя, каждое утро пила всё больше кофе до той степени, что желудок начал протестовать.

Особенно в этот день служанки, во главе с Милли, с самого утра суетились вокруг неё, повторяя, что её ждёт какая-то поездка. После обеда они облачили её в наряд, приговаривая, что леди дома герцога должна выглядеть достойно.

К счастью, выбрали не мрачный стиль самого герцога, а одно из тех платьев, что она привезла с собой. Образ получился лёгким и свежим. Наряд оттенял её глаза и был украшен лиловым шёлком и кружевами.

«Хотя бы не утянули меня в корсет, как это делала Дейзи…»

Вероятно, в доме давно не было женщины, и потому её не стали наряжать в воинственную парадность, свойственную светским битвам знатных дам. И всё же выходить из дома, не зная куда и зачем, да ещё в полном параде? Это было невыносимо.

Она задала герцогу вопрос:

— Милорд, не припомню, чтобы мы собирались сегодня куда-либо официально. Меня одели без предварительного уведомления. Я волнуюсь, что могу быть одета неуместно.

— Служанки бы не допустили промаха, — отозвался Кассий. — Мы едем в поместье графа Кумарана. Он пригласил нас на ужин в честь нашей помолвки.

У Элизии дёрнулся уголок губ.

Она едва сдержалась, чтобы не поморщиться: сама ведь так и не пригласила Серу в поместье герцога — и вот теперь вместо этого пришло приглашение герцогу.

В памяти всплыли злополучные собрания, что устраивала Сера в детстве. Они всегда были устроены так, чтобы Сера блистала. Элизия же на них присутствовала как фоновое украшение.

«Это было до скуки однообразно. Если бы не деловая необходимость поддерживать хорошие отношения с высокородной семьёй, с которой работал отец, я бы ни за что туда не ходила».

Она вспомнила, как посещала эти приёмы — до того, как получила предложение от герцога.

---

Это случилось вскоре после злополучного Весеннего бала. Как всегда, Сера восседала в гостиной на почётном месте, словно матка пчелиного улья, окружённая незамужними девушками из разных знатных домов. За чашками чая обсуждались всевозможные слухи, и, разумеется, самым животрепещущим был герцог Кассий де Грендель — первый завидный жених королевства.

— Он ни с одной дамой не станцевал?

— Именно. Он отказал и мне, и даже не взглянул в сторону самой леди Кумаран! Его Величество, похоже, был не на шутку смущён подобной грубостью.

Сера скорбно нахмурилась, как будто только она имела право чувствовать себя оскорблённой отказом герцога.

— Пусть он и герцог… но наша семья — графский род, столь же древний, как само королевство. А отец — верный слуга, не пропускающий ни одного заседания совета. Как он посмел так со мной обращаться? Герцог Грендель недостоин славы своего предшественника. Жаль, что герцог Айсар так рано ушёл из жизни.

Элизия, не подавая виду, сделала глоток кофе — тот одинокий, что стоял перед ней на столике, — и подумала, что даже герцог Айсар вряд ли принял бы Серу с распростёртыми объятиями.

Знатные дамы в большинстве своём не жаловали кофе, считая его напитком для служащих — тёмным, крепким, резким. Однако Элизия, несмотря на чувствительное обоняние и тонкий вкус, почему-то предпочитала его чаю. Вероятно, тому виной были обрывки воспоминаний из прежней жизни.

Одна из последовательниц Серы, дочь виконта, неуверенно заметила:

— Но место герцогини не может оставаться вакантным слишком долго… Разве скоро не поступит предложение?

— Только тсс… — начала дочь баронессы, и все немедленно придвинулись ближе.

— Любовница кучера нашей семьи — сестра служанки, что работает во дворце. Так вот, она слышала, будто Его Величество отчитывал герцога: мол, «женись на ком угодно, но немедленно». Так что вскоре будет назначено официальное знакомство с некой семьёй, подходящей по положению, с прицелом на брак.

Девицы вспыхнули — у каждой загорелась надежда.

— Ну, если говорить о подходящей семье, то, разумеется, речь идёт о доме графа Кумарана, — произнесла Сера с видом законной наследницы.

Остальные дамы на миг приуныли, но затем дружно закивали, осыпая её поздравлениями, будто всё уже было решено. Сера принимала эти восхваления как нечто само собой разумеющееся.

— Ах, да… — добавила она вдруг, — леди из дома Серенце, не вы ли говорили, что вам поступило предложение от виконта… или барона? Похоже, не только меня следует поздравить.

И все взгляды устремились на Элизию. В этих взглядах читалась насмешка, как если бы они пытались убедиться, что она действительно собирается выйти за кого-то столь жалкого, чья семья не обладает ни знатностью, ни богатством. Элизия ответила, что отказалась от предложения, но это лишь вызвало тонкие упрёки: не по чину, дескать, выбирать.

«Всё как всегда — невыносимо».

Элизии оставалось только терпеть и надеяться, что этот визит закончится как можно скорее.

---

Воспоминания об этих сборищах лишь ухудшили настроение.

Сера открыто заявляла, что иным местом, кроме как рядом с герцогом, она себя не видит. И потому было очевидно: она вне себя от ярости, что Элизия, которую всегда презирала, обручена с ним. Вечер обещал быть изматывающим.

Кассий слегка придвинул к Элизии чашку.

— В знак извинения за отсутствие предупреждения я велел приготовить чай, успокаивающий мысли.

Элизия, скрывая досаду, аккуратно потянулась к чашке. Пить ей, по правде, не хотелось, но отказаться от того, что было приготовлено специально для неё, да ещё без явной причины, было бы невежливо.

«Лучше бы он заказал кофе. Или, ещё лучше — чего покрепче… М-м? Запах странный. Чуть кисловатый… не совсем как у обычного чая».

Кассий напрягся, наблюдая, как она подносит чашку к лицу. Однако Элизия, поколебавшись, допила чай до дна. Сам Кассий уже принял синюю пилюлю, ту самую, что получил от Эмильяно, а в напиток Элизии заранее подмешал жёлтую.

Видя пустую чашку, он с трудом удержался от желания немедленно проверить, действует ли зелье. Увы, другого способа убедиться не было — оставалось лишь надеяться, что эффект продержится достаточно долго.

В дверь постучал дворецкий:

— Герцог, экипаж подан.

Кассий поднялся и протянул руку. Элизия нехотя вложила свою ладонь в его и покинула комнату.

***

Элизия, под руку с герцогом, взошла в экипаж герцогского дома. Он был меньше того, что прибыл за ней в прошлый раз, но, как и прежде, выкрашен в чёрный цвет. На козлах вновь сидел Сэти. Его езда отличалась устойчивостью, однако на этот раз в нём чувствовалась некоторая нервозность.

Когда экипаж медленно покатил по улице и на перекрёстке задержался на миг, снаружи послышались детские голоса — ребятишки оживлённо обсуждали проезжающие повозки:

— Ух ты, смотрите! Совсем чёрный! Это что, погребальный кортеж?

— Потише ты! Видишь герб? Это же герцогский экипаж! Ещё скажешь что-нибудь лишнее — явится призрак покойного герцога и утащит тебя!

Элизии стало неловко ехать в столь заметной карете, и она мысленно напряглась — не рассердится ли герцог от таких разговоров? Но Кассий, казалось, вовсе не услышал, он смотрел на неё с привычным выражением — холодным и бесстрастным.

— Вы когда-либо общались с семьёй графа Кумарана?

Элизия призадумалась, можно ли считать их едва выносимые чаепития с Серой за «общение».

— У моего отца были мелкие торговые дела с домом Кумарана, — ответила она. — Мисс Сера, посчитав это своего рода связью, время от времени приглашала меня на свои чаепития.

— Значит, вы близки. Можно ли сказать, что вы подруги?

«Что?! Эта высокомерная лиса — и вдруг моя подруга?!»

Внутренне Элизия вскинулась. Всё в ней стремилось отрицать столь нелепое предположение. Если бы не интересы отца, она бы и слова с Серой не обмолвилась.

— Как же я, простая девушка из рода квази-барона, да ещё без особых дарований, могла бы быть подругой единственной дочери графа? Мисс Кумаран всего лишь проявила ко мне вежливость… и я ей за это признательна.

Кассий сдержал раздражение — ему не нравилось, когда она принижала саму себя.

— Раз уж сегодня вы идёте как будущая хозяйка герцогского дома, не вы ли теперь окажете знак внимания дочери графа?

Голос герцога прозвучал резко, а холодный взгляд, брошенный на неё, вызвал по спине лёгкий озноб. Как всегда, понять, о чём он думает, было почти невозможно, но на этот раз он, похоже, говорил совершенно серьёзно. Элизия задумалась — не сказала ли она чего обидного? Однако припомнить не могла ничего подобного.

Кассий не мог отделаться от мысли, что слова Элизии, при всей их вежливости, были лишены искренности. Он чувствовал — что-то она утаивает. И хуже всего было то, что пилюля, которую он дал ей в чае, судя по всему, не подействовала вовсе. Он не слышал ни единого мысленного слова, ни одного намёка на внутренний голос.

Зная характер Эмильяно, Кассий сомневался, что тот дал бы ему совершенно бесполезное зелье. Оставалась надежда, что эффект проявится позже, уже в доме графа.

Разговор прервался. Экипаж, окутанный молчанием, катил к поместью Кумарана.