Помолвка

— А если переехать на южную виллу? Мы давно там не были, но связи с местными торговцами сохранились, так что обосноваться будет несложно.

— Южная вилла… Тогда Мэрион придётся жить в пансионе, если она поступит в Академию, верно? Говорят, тамошние условия далеко не блестящие… Да и опасаюсь, как бы её не обижали. Может, не стоит отправлять её в столичную Академию, а нанять преподавателей на дому?

Они снова замолчали, погружённые в размышления. Элизия, крадучись у двери, смотрела на встревоженные лица родителей — и память сама собою вынесла образы из прошлой жизни. Истощённые выражения на лицах той семьи и последние слова, сказанные ей:

«Хоть бы всё — и дом, и семья, и сама эта жизнь — исчезло!»

Да, они редко говорили друг другу что-то доброе, чаще ранили, чем утешали, но мысль о том, что именно эти слова стали прощальными, до сих пор терзала её.

Она не хотела вновь терять семью.

То, о чём упомянул отец, — район у южной виллы — был безлюднее и куда беднее столицы. Переезд туда означал бы потерю деловой основы, выстраиваемой годами. Почти всех слуг, ставших за это время родными, пришлось бы отпустить.

А Мэрион, учитывая расстояние, пришлось бы жить при Академии — в том самом пансионе, условия которого вызывали у Лилиан явное беспокойство. Отказаться от мечты, к которой она шла столько лет, дочь бы не смогла — и никто бы не посмел её упрекнуть.

«Нет… мы просто снова станем теми, кто с трудом дотягивает до следующего дня. Станем чужими под одной крышей. А потом, возможно, заболеем, сломаемся, озлобимся… Я потеряю их. Снова».

Элизия жаждала спокойной жизни. И до сих пор у неё это получалось — по крайней мере, она считала, что заслужила своё безмятежное существование. Но это было возможно лишь до тех пор, пока в семье всё шло гладко. Стоило начаться распаду — и всё полетит прахом.

Она не могла этого допустить.

Элизия распахнула дверь кабинета.

— Я выйду за герцога. Я же лучше всего умею быть ленивой — и смогу спокойно существовать в герцогском доме, не принося бед. Выйду за самого завидного жениха в королевстве и заживу самой роскошной жизнью!

Такое заявление произвело эффект взорвавшейся бомбы. Родители попытались отговорить её, поняв, что дочь слышала их разговор. Уговаривали с тревогой, мягко, стараясь не давить.

Но чем настойчивее звучали их увещевания, тем крепче становилась решимость Элизии. Она не могла вынести мысли, что её родители, желающие ей только счастья, вынуждены будут страдать.

На протяжении следующих дней уговоры не прекращались: с самого утра и до позднего вечера её убеждали отказаться от идеи, и не только родители, но и слуги, которым рассказали о визите герцога.

Но однажды приняв решение, Элизия не отступала.

— Я хочу жить в покое. Но задумайтесь: вдруг настанет неурожай, и отцовское дело рухнет? Вдруг Мэрион что-нибудь взорвёт в Академии и попадёт на огромный штраф? А если мама по наводке с дамского чаепития вложится не туда и всё проиграет? Я хочу выйти замуж туда, где даже если небо обрушится, мы будем в безопасности. Герцогский дом Гренделей — лучший выбор, не так ли?

Тобиас тяжело вздохнул, слушая эту пылкую, пусть и слегка безумную, речь. Аргументы были… необычные, но истинную причину он чувствовал: дочь решила пожертвовать собой ради них.

И хуже всего было то, с каким выражением она всё это говорила — спокойным, упрямым, с той самой стойкостью, что редко проявлялась у Элизии, но если уж появлялась, спорить было бесполезно.

— Ладно. Раз уж ты так решила… Мы отправим письмо с согласием.

В конце концов, с тяжёлым сердцем Тобиас дал согласие, и решение Элизии было принято. Мэрион, недолго подумав, предложила запереть сестру и проверить её рассудок, — уж больно странной казалась ей эта история. Однако, столкнувшись с тяжёлым взглядом отца, предпочла умолкнуть. Даже Лилиан, которой герцог, признаться, приглянулся на балу, не могла скрыть тревоги на лице.

— Мама, ты ведь сама говорила, что мне следует пригласить герцога на танец на первом взрослом балу. И даже добавила, что неплохо было бы иметь такого зятя. Так почему, когда твоё пожелание сбылось, ты не радуешься?

Элизия произнесла это полушутя, но Лилиан в ответ лишь всплеснула руками и всплакнула.

— Глупости я тогда говорила. Хотела лишь, чтобы ты хоть немного заинтересовалась мужчинами.

— А герцог, между прочим, с тех пор не изменился. Всё такой же.

— Ты это как похвалу, что ли, произносишь? Да, он стабильно невежлив и бесстыден. Я в жизни не видела более бессердечной помолвки.

Лилиан вновь вспоминала тот поспешный и до безобразия деловой визит — и от одного воспоминания её начинало трясти. Да, у герцога можно было найти тысячу изъянов, но Элизия, похоже, и не ждала от предложения чего-то иного.

— Кольцо было на редкость изящным, букет — прекрасным. Пусть не особенно романтично, но подарки вполне достойные…

Лилиан тяжко вздохнула.

— Ты же говорила, что не хочешь продолжать отцовское дело, а рассуждаешь как настоящий купец. Я ведь не о золоте или цветах, я о душевности. Надеялась, что, может быть, ты сможешь растопить лёд в этом герцоге, а теперь смотрю — тревожно мне.

Хотя она и выступала против брака, в её голосе уже слышалась готовность смириться с ним. Элизия, наблюдая за матерью, поняла: та, несмотря на всю свою беспокойную любовь, всё же умеет заглядывать наперёд и взвешивать каждый вариант. Да, истинная дочь торгового дома — и восхитительно расчётливая.

***

С того самого момента, как дом Серенце направил письмо с согласием на брак, всё завертелось с пугающей быстротой. Срок помолвки был определён в шесть месяцев. Так как герцог был крайне занят, от помолвочной церемонии отказались вовсе, а Элизии предстояло перебраться в герцогский дом немедленно под предлогом необходимости заранее освоиться с порядками нового жилища.

— В обычной дворянской семье редкость, чтобы невеста до свадьбы переезжала в дом жениха. Однако герцогский дом Грендель, как боковая ветвь королевской семьи, придерживается обычаев, свойственных короне. Просим у господ квази-барона и у юной леди понимания. Это и в интересах самой леди — чтобы избежать трудностей уже после свадьбы, — с вежливым поклоном объяснил Аарон, прибывший на следующий день после отправки ответа, чтобы разъяснить, как будет проходить помолвка с герцогом.

В большинстве случаев в течение помолвки стороны оставались в своих домах, согласовывая условия брачного контракта. Но в данном случае Элизия должна была вести эти переговоры уже из герцогского поместья, а не родного дома.

Сколь бы благожелательно на всё это ни смотреть, шесть месяцев, проведённых под одной крышей с Гренделями до свадьбы, выглядели скорее как испытательный срок, чтобы удостовериться, нет ли у будущей герцогини каких-либо странностей или сомнительных привычек. Это было вполне логично — всё же речь шла о супруге нынешнего герцога, четвёртого в очереди на трон и ближайшего помощника короля как министра административного управления. И всё же… это оставляло неприятный осадок.

— Речь ведь о будущей супруге герцога и нашей первой дочери… Отказаться даже от малейших торжеств — как-то уж чересчур… — с явным неудовольствием проговорила Лилиан.

Однако Элизия, которая от всей души не желала ни шумных сборищ, ни лишнего внимания, была лишь рада подобному решению.

До поколения супругов Серенце среди знати помолвки традиционно сопровождались пышными церемониями. Но в последние годы обычаи изменились: предпочитали ограничиться уточнением условий контракта и выездом в помолвочное путешествие. С восшествием на трон короля Клуа, отдававшего предпочтение практичности перед традициями, такие церемонии утратили значимость — и всё чаще от них отказывались вовсе.

— Представьте только, какая морока была бы от настоящей церемонии. Сотни взглядов, каждый с желанием разглядеть, кто осмелился выйти за герцога Гренделя, — передёрнулась Элизия. — Мамочка, не переживай. Лучше пусть герцог сосредоточится на государственных делах, а не тратит силы на подобные мелочи.

Аарон, глядя на будущую хозяйку герцогского дома, подумал, что юная леди весьма благоразумна и даже был тронут таким самоотречением.

Но тут Тобиас поднял голову.

— Всё это хорошо, но свадьба — другое дело. Какой бы скромной или пышной она ни была, для герцога это не имеет значения: его репутации ничто не повредит. А вот для нас, семьи мелкого дворянства, слухи могут оказаться губительными. Скажут, что мы будто бы продали дочь и не потрудились даже устроить ей достойную церемонию.

Лицо Тобиаса сохраняло добродушное выражение, но в голосе сквозила несогласная твёрдость. Аарон поспешно заговорил, заметно оробев:

— Разумеется, свадьба герцога — событие, которого с нетерпением ждёт королевский двор. Она непременно будет торжественной, с участием королевской семьи и высшей знати…

Вокруг приветливой улыбки Тобиаса, казалось, заструился ледяной воздух.

Аарон и сам понял, что теперь его ждёт холодный приём, и, откашлявшись, продолжил:

— И… юной леди не разрешается брать с собой служанок или сопровождающих из дома Серенце.

— Что? — резко переспросила Лилиан.

— Что вы сказали? — почти одновременно с ней нахмурился Тобиас.