Помолвка

«Чем не встреча в мавзолее?»

Войдя в столовую, где её ожидал ужин с герцогом, Элизия едва удержалась от смешка.

Помещение больше напоминало зал для приёма высоких гостей, чем место для спокойной трапезы: длинный банкетный стол, у одного конца которого уже восседал герцог, а у другого, далеко-далеко — её место, заботливо приготовленное слугами.

И пусть над головой висели массивные люстры, света от них не было ни на грош — в зале горели лишь несколько свечей, установленных прямо на столе. Их тусклый свет отбрасывал зыбкие тени на лицо герцога.

Чёрные волосы сливались с тьмой вокруг, а знаменитые синие глаза скрывались в глубине полумрака. Он и впрямь походил на властелина мрака, замершего в своём подземном тронном зале.

И словно самой гнетущей атмосферы было недостаточно, расстояние между их местами казалось каким-то неприличным. Разумеется, на официальных приёмах хозяйка дома должна сидеть напротив главы семьи — но сейчас это был их первый ужин после помолвки!

«Но ведь мы теперь обручены! Разве нельзя хотя бы чуточку сократить дистанцию?»

Не то чтобы Элизия мечтала немедленно сблизиться с герцогом — вовсе нет. Однако она собиралась приложить хотя бы минимум усилий к формальному общению. А при такой посадке невозможно не то что говорить, но даже толком разглядеть друг друга.

«Может, это слуги самоуправством занимаются?»

Элизия склонялась к мысли, что подобное — не указание герцога, а самодеятельность прислуги. Сколько бы она ни знала этого человека, даже несмотря на его странную манеру делать предложения, он не производил впечатления человека, которому по нраву мелочные пакости.

Слуга, стоящий рядом, почтительно выдвинул для неё стул. Элизия опустилась на него и бросила взгляд на сервированный стол. На фарфоровой тарелке с идеальной гладкой поверхностью едва заметно мерцал тонкий орнамент из золота, опоясывающий край как изящная нить. Столовые приборы были не менее роскошны — ручки из обсидиана, лезвия из благородных металлов.

Мраморный стол, выполненный из цельной плиты, всё убранство — утонченное, изысканное, безупречно подобранное. И всё же доминировали, как обычно, чёрный и серый. Элизии уже порядком надоела эта монохромность. Она была уверена, что даже замок Повелителя Тьмы выглядел бы веселее.

«Хоть бы еда оказалась не чёрного цвета…»

К её облегчению слуги подали бокал алого вина и миску свежего зелёного салата. Элизия едва не захлопала в ладоши от радости.

«Ура! Мир снова обрёл краски! Хоть еда здесь не из царства теней!»

Едва Элизия собралась приняться за еду с облегчением на душе, как взглянула в сторону герцога. Он сидел неподвижно, словно мраморная статуя, не шевелясь и едва дыша, сливаясь с тенями. С такого расстояния он напоминал портрет невероятно красивого мужчины, написанный мастером своего дела. Только вот это была не гордость галереи, а картина, забытая в тёмном углу мастерской — заказчик умер, не успев расплатиться.

Впрочем, в столь далёкой посадке имелись и плюсы. Можно было сделать вид, что не слышишь собеседника, если не хочется отвечать.

— Благодарю, что приняли предложение и подстроились под сжатые сроки, — сказал герцог.

К несчастью, поскольку в зале были лишь они вдвоём да безмолвные слуги, Элизия прекрасно его услышала несмотря на то, что он говорил негромко.

— Я всего лишь поступила так, как, по моему мнению, подобает невесте, зная, насколько Вы заняты. Благодарности не требуется.

Герцог на мгновение пристально взглянул на неё, затем продолжил:

— В день, когда я делал предложение, вы казались весьма непреклонной. Я полагал, на уговоры уйдёт гораздо больше времени. Что побудило вас передумать?

— Я просто приняла разумное решение, как Вы и советовали.

Герцог будто хотел что-то сказать, но замолчал, всё ещё глядя на неё. Элизия тоже подняла взгляд, ожидая продолжения. Несколько секунд прошли в молчании, которое ей показалось минутами, после чего герцог моргнул и, не сказав ни слова, начал есть.

Она почувствовала себя побеждённой без единой схватки. Поняв, что продолжения не будет, Элизия молча вернулась к еде.

Зная, что он наблюдает за ней — словно оценивает, — она старалась есть особенно изящно, не позволяя себе ни единой оплошности.

«Сколько бы ты ни искал поводов упрекнуть меня — не найдёшь. До того, как ко мне вернулась память о прошлой жизни, я получила классическое воспитание и жила, как подобает благородной даме. Вот она, сила раннего обучения!»

И всё же, несмотря на уверенность, еда шла в горло с трудом — будто не могла понять, попадает ли она в рот или нос. Кажется, после ужина стоило бы принять что-нибудь для пищеварения.

Так они и продолжили трапезу в полном молчании.

***

Аарон Хаас ужинал вместе со своим братом Ронаном в фамильном особняке семьи Хаас.

— И вот, отец ни с того ни с сего вцепился в подол матери, решив, что она воспылала чувствами к лодочнику. Клялся, что погибнет, если она его оставит, и устроил целую сцену на лодке. В итоге они оба едва не утонули, когда судёнышко перевернулось.

Их родители, прежние управляющие Торгового дома Хаас, ныне путешествовали по миру на правах беззаботных пенсионеров. Слуга, сопровождавший супругов, регулярно присылал письма с рассказами о местных товарах, положении на рынке и, конечно, о приключениях всё ещё влюблённой четы.

Ронан зачитал письмо вслух, делясь забавными историями из жизни родителей, и Аарон, от души посмеявшись, вдруг затих, вспомнив о новообручённом герцоге.

— Как думаешь, у нашего герцога всё хорошо?

Устроившись в мягком резном кресле и наслаждаясь щедрым ужином, поданным на добротный деревянный стол, Аарон заговорил. Несмотря на размеры, мебель семьи Хаас благодаря цвету и материалу производила уютное впечатление. На фоне аккуратно одетого Аарона Ронан, как всегда в расстёгнутой рубашке, взял кусок ветчины рукой и бросил на брата удивлённый взгляд, словно спрашивая: «Ты о чём вообще?»

— Брат, ну не ешь, как дикарь, руками! Вон вилка лежит — ешь, как человек.

Съев ветчину и нарочито облизав пальцы, Ронан с ухмылкой растрепал Аарону волосы той самой рукой:

— Ну дай отдохнуть, а? Хочешь, я тебя сам покормлю? Стоит только попробовать — не оторвёшься от заботливого брата.

— Фу! Убери руки!

Ронан расхохотался, наблюдая, как брат отмахивается от него, и проговорил:

— Чего ты так печёшься о герцоге? Он же не ребёнок. Хватит уже нянчиться. Говорят же: умён, силён, справляется со всем на свете.

— Всё так… Но в вопросах сердца я как-то не уверен. К тому же ведь леди из дома Серенце сперва отклонила предложение. А потом вдруг изменила решение… Что, если, попав в дом герцога, она передумает ещё раз?

— Что? Леди из дома Серенце отказалась?

— А ты разве не знал? Квази-барон Серенце прислал письменный отказ. Пришлось срочно готовить всё для визита: цветы, кольцо… А в тот день, говорят, она и вовсе дала понять, что не намерена принимать предложение. Герцог ещё думал, как оказать давление, но спустя пару дней вдруг пришёл ответ о согласии.

— Вот это поворот. Она ведь старшая дочь, да? Я как-то был у них по делам, и она мне показалась такой... плывущей по течению, без особой воли.

Пробормотав это, Ронан вдруг хитро усмехнулся:

— Интересно…

Услышав этот знакомый тон и увидев выражение лица брата, Аарона будто окатили холодной водой. Он слишком хорошо знал, что означала эта усмешка и лениво брошенное «интересно».

— Нет! Ни за что, слышишь? Я же просил — никаких интрижек с дворянками! К тому же она станет герцогиней Грендель!

— Брак ещё не заключён. До церемонии полгода. За это время может случиться всё, что угодно.

Аарон резко побледнел, лицо его вытянулось, и он ответил куда более сердито, чем собирался:

— Пусть ты мне брат, но я не стану молчать, если ты попробуешь хоть как-то навредить герцогу. После того скандала, что случился при жизни покойного герцога, ты хоть представляешь, чем это закончится, если ты соблазнишь его невесту? Репутация дома Грендель будет растоптана, а сам герцог больше никому не сможет доверять и проживёт несчастную жизнь.

Ронан молча посмотрел на брата, раздумывая. Герцог не был плохим человеком, но, если не верить в чудеса, вряд ли он сильно отличался от своего покойного отца. Если характер унаследован, судьба может оказаться той же.

— Да не говорил я, что что-то собираюсь делать. Но уж раз я регулярно доставляю товары в герцогский дом, с ней всё равно рано или поздно пересекусь.

— Когда пересечёшься — просто поздоровайся. Нет, лучше даже не здоровайся. Если эта помолвка расстроится из-за тебя… я буду тебя ненавидеть до конца жизни.

— Ладно, ладно, уразумел. Разве я не человек благоразумный? Но вот только не пойму: ты из семьи Хаас или из рода Гренделей?

Поглядев на брата, что всё ещё сердито бурчал себе под нос, Ронан невольно улыбнулся. А потом, решительно прихватив бокал вина, подумал, что при следующей поставке непременно заглянет в герцогский дом лично.