Перемены

— На такой вопрос непросто ответить, если знать лишь часть истории, — тихо сказал Кассий. — Если высокопоставленный чиновник вступил в династический брак, на то, должно быть, были веские причины. Пусть брак с принцессой сулит огромные выгоды, но раз он предпочёл иной союз, значит, счёл выгоды от нынешнего брака более значительными, чем от союза с королевской семьёй.

Каринса побледнела, слушая эти рассуждения, но Кассий не замечал её перемены в лице и продолжал рассуждать совершенно хладнокровно.

— Даже если прежде он питал к принцессе чувства и после этого всё же пошёл на династический брак с другой, вряд ли ситуация изменится, даже если чувства впоследствии станут сильнее. Лучше всего сохранить нынешнее положение — так будет благоразумнее для обоих.

— Но ведь если их чувства окажутся взаимными, а брак был по расчёту, — не выдержала Каринса, — разве не захочет чиновник расторгнуть помолвку и быть с принцессой?

— Не зная подробностей, я не могу утверждать однозначно. Но человек, который ради выгоды соглашается на такой брак, вряд ли пойдёт на разрыв ради любви. К тому же, если в том государстве браки по расчёту обычное дело, скорее всего, там достаточно терпимо относятся и к тому, что у супругов могут быть возлюбленные на стороне. Так что сохранить внешний союз, получая выгоду, но при этом не отказываться от любовной связи — было бы вполне разумно.

— Ты хочешь сказать, что принцессе надлежит довольствоваться ролью любовницы? — Каринса воскликнула, едва скрывая раздражение.

— Официально чиновник мог бы стать фаворитом принцессы, — невозмутимо поправил Кассий.

Лунный свет мягко очерчивал его строгий профиль, когда он говорил, не сводя взгляда с тёмной воды, и Каринса вновь почувствовала укол восхищения — даже гнев, казалось, испарился в этом сиянии.

«Я слишком резко отреагировала… — опомнилась она. — Герцог рассуждает, будто речь о чужой судьбе. Надо только намекнуть, что речь о нас, и всё изменится».

— Скажи, Кассий, есть ли у тебя кто-то дорогой сердцу? — выдохнула она, глядя ему в глаза.

Принцесса мечтала услышать от герцога прямой ответ: что в сердце у него никого нет, а значит, нет препятствий к тому, чтобы разрушить безликую помолвку и влюбить его в себя — ведь с детства они были близки.

— У меня есть невеста. Не понимаю, к чему ваш вопрос, — спокойно ответил Кассий.

— Это лишь потому, что ты, как герцог Грендель, выбрал такую невесту, которая не может угрожать королевской семье. Я хоть и не разбираюсь в интригах, но и мне ясно, что к чему. Поскольку ты не связан помолвкой с избранницей, позволь спросить, нет ли у тебя привязанности к кому-нибудь ещё… Впрочем, покойный герцог…

При упоминании прежнего герцога глаза Кассия сразу потемнели. Каринса поняла, что зашла слишком далеко.

— Верно, мой отец держал любовниц в разных местах, — голос Кассия стал ледяным. — Но был ли там хоть намёк на привязанность — большой вопрос. Для него никто не был важен, если не приносил пользы дому.

— Прости, — прошептала Каринса, — я не хотела тебя задеть…

— Но если я женюсь, то, кем бы ни была моя супруга, заводить любовницу и унижать жену я не намерен. Нет на свете женщины, которой понравился бы муж, держащий любовницу, даже если в браке нет чувств.

Каринса, поняв слова Кассия в свою пользу, внутренне расцвела. Его обещания верности — хоть и обращённые не к ней, а к будущее супруге — лишний раз подтверждали: Кассий — идеал мужа, о котором она мечтала, и любовь к нему вспыхивала вновь и вновь.

Принцесса Каринса и герцог стояли на берегу озера, молча глядя друг на друга. Лунный свет отражался в воде мягким, почти священным сиянием, будто сама богиня ночи благословила их встречу.

Издали за ними наблюдал король Клуа де Бруншия и думал с затаённой тревогой:

«Всё выглядит неплохо… О чём бы они ни говорили, кажется, Кассий поддаётся чарам Каринсы. Обычно его невозможно прочесть, но кто устоит в столь волшебной обстановке?»

Рядом с ним королева Агнес, как правило, невозмутимая, теперь смотрела на происходящее с румянцем и надеждой в глазах. Даже главная горничная, всегда сдержанная, казалась взволнованной. Императорские рыцари, притаившиеся за колоннами, следили за происходящим, как за решающей сценой в любимом романе.

Кассий, завершив молчаливый осмотр окрестностей, опустил взгляд на Каринсу. Она, затаив дыхание, смотрела на герцога — в этот миг он казался ей живой статуей, созданной лунной богиней для украшения её сада. Принцесса неосознанно сложила руки на груди.

В этот момент Кассий сделал шаг навстречу Каринсе и медленно поднял руку. Его ладонь приблизилась к золотистым волосам принцессы, и Каринса, едва сдерживая бешеное биение сердца, посмотрела в спокойное, строгое лицо герцога. Казалось, её ожидания вот-вот оправдаются — голос Кассия прозвучал неожиданно мягко, будто завораживая:

— Каринса…

Он назвал её по имени так тихо и нежно, что у принцессы закололо в груди от восторга.

— Каринса… Принцесса.

Не в силах вымолвить ни слова, Каринса лишь подняла глаза, не сводя взгляда с Кассия. Тот замер, не коснувшись её плеча. Каринса решила, что он колеблется из-за её положения, и шагнула ближе.

Герцог тут же отпрянул и, немного помедлив, произнёс:

— На вашем плече сидит насекомое, принцесса. Разрешите, я уберу его?

Каринса ошеломлённо уставилась на него, не понимая, о чём идёт речь, а затем, проследив за взглядом герцога, медленно опустила глаза на плечо.

Там совершенно невозмутимо восседал огромный богомол.

— Ах! Ай, ай, ай! — закричала Каринса так пронзительно, что, казалось, вздрогнули даже рыбы в озере. Она отчаянно замахала руками, едва не потеряв равновесие.

— Каринса! — с криком выскочил из-за колоннады король Клуа, позабыв о своей засаде. В тот же миг встревоженные криками поспешили королева, горничная и все стражники.

Пока во дворце поднималась суматоха, Кассий хладнокровно снял богомола с плеча принцессы.

— Ты! Что ты сделал Каринсе? — воскликнул король, грозно выступая вперёд. — Ты сказал ей что-то непристойное? Немедленно докладывай! Это приказ короля!

Вслед за ним в суете появились королева, главная горничная и охрана.

Кассий, не смутившись ни капли, поднял богомола перед самым лицом короля и спокойно произнёс:

— На плечо принцессы сел богомол. Я всего лишь убрал его.

Король Клуа застыл, уставившись на богомола. Вспомнив, насколько Каринса не выносит насекомых, он наконец осознал суть произошедшего.

— Ах… Вот оно что… Благодарю тебя, — выдавил он с облегчением.

— Значит, ради этого столь неотложного дела меня сегодня и вызывали. Полагаю, мой долг выполнен, позвольте откланяться.

Кассий метнул богомола в заросли, поклонился королю и отправился обратно во дворец воспользоваться королевским экипажем.

— Похоже, он зол… — пробормотал король, обращаясь больше к себе, чем к кому-либо ещё.

— Простите, Ваше Величество? — переспросила королева.

— Кассий сердится. Нет, я абсолютно уверен: он сейчас вне себя, — вздохнул Клуа.

— Но, по-моему, он ничем не отличался от самого себя, — удивилась королева.

Однако Клуа знал его слишком хорошо. Ещё до того, как Кассий стал министром управления, они были друзьями и соратниками по учёбе, долгие годы росли бок о бок. Такое едва заметное раздражение мог уловить только тот, кто знал его с самого детства: снаружи Кассий оставался невозмутим, но внутри бушевал настоящий шторм.

***

В это время маркиз Эмильяно ван Готтри, который в последние недели буквально жил в Королевской Академии высших наук, наконец вернулся в фамильный особняк, чтобы немного отдохнуть. Обычно он наведывался домой только когда изнемогал от усталости или дела в лаборатории заходили в тупик.

По праву старшего сына он был главой рода Готтри, однако хозяйством давно управлял его младший брат. Эмильяно с ранних лет дал понять, что не собирается заниматься родовыми делами, а посвятит себя алхимическим изысканиям.

Он и сам подумывал вскоре передать титул брату официально.

Бах!

Громкий хлопок разорвал тишину, когда дверь внезапно распахнулась. Сон Эмильяно оказался столь крепок, что даже закрытие двери не вернуло его к реальности. Пробуждение настигло лишь тогда, когда кто-то, не церемонясь, столкнул спящего с кровати вместе с одеялом.

— Эмиль, немедленно вставай. Произошло нечто важное.

Кассий сначала наведался в Академию, чтобы найти Эмильяно, но не обнаружив его там, начал закипать, выясняя, куда тот пропал. Испуганные студенты-практиканты сообщили, что профессор отбыл домой, и Кассий, раздражённый ещё сильнее, отправился прямо в фамильный особняк. О терпении в тот вечер не могло быть и речи.

Услышав голос Кассия, Эмильяно, всё ещё сонный, с трудом огляделся по сторонам. На миг он решил, что очнулся в лаборатории, но увидев обстановку, понял, что всё-таки находится в уютной комнате семейного дома.

— Э-э-э…

Даже у признанного гения бывают заторможенные утренние реакции, особенно после нескольких бессонных ночей.

— Мне нужно твоё мнение. Случилось нечто странное.

— Эм… Кассий, ты ведь понимаешь, что это особняк Готтри, да? Если дело не срочное, мог бы подождать моего возвращения в Академию…

— Неважно. Дело очень серьёзное.

— Настолько серьёзное, что ты ворвался ко мне домой ночью и швырнул на пол? — простонал Эмильяно, лёжа на ковре.

Кажется, только сейчас Кассий заметил, что профессор растянулся на полу, а за окном — глубокая ночь.

— Ты действительно спал. Я зайду днём, — коротко сказал Кассий.

— Нет уж, раз ты пришёл, рассказывай сейчас. Всё равно я уже проснулся. Велю подать чаю.